Четырёхугольник.

- Ты ведь понятия не имеешь, да? - Юнги выпускает дым из лёгких, опираясь спиной о подоконник и запрокидывая голову назад. Одна нога согнута в колене, другая провисает с подоконника, являя миру босые ступни. В глазах Юнги тьма - такая же всепоглощающая и удушающая, что и в его душе. Сигарета в дрожащих руках как атрибут, жизненно необходимый, чтобы не сорваться, а дым от неё всего лишь способ занять себя хоть чем-то, пока сердце медленно, но верно распадается на гниющие кусочки, испорченные ненавистью. За окном ночь, а на кухне приглушён свет - ровно настолько, чтобы видеть очертания Намджуна сидящего на полу у холодильника в той же позе что и Юнги, только в руках вместо сигарет бутылка пива - третья по счёту. Намджун сильный настолько же, что и Юнги. Терпения в нём столько же сколько и в друге. И даже любовь у них одна на двоих, но обладает ею третий. - О чём?.. - голосом Намджуна можно резать стёкла, а об его тон - порезаться самому. Юнги бы с радостью да до смерти, но он слишком силён, чтобы так просто закончить свои мучения. - О том, как мне хочется его прибить... - Юнги щелчком длинных пальцев отправляет потухший бычок в полёт из окна, напрочь игнорируя пепельницу, затем поворачивает голову в сторону лидера: - О том, как я ненавижу его каждой клеткой своего заёбанного тела. Намджун отпивает из бутылки уже ставшее тёплым, а от того дерьмовым на вкус, пиво, и после тяжёлого вздоха изрекает: - Имею. Юнги хмыкает и снова отворачивается к окну. Рука сама по себе тянется к пачке сигарет, хотя дым от прошлых ещё даже не рассеялся. Закуривая, парень прикрывает глаза: - Почему он?.. Почему его?.. Намджун не отвечает, так как не знает ответа. А если бы и знал, не смог бы сейчас вытолкнуть из недр себя и слова - боль, которую он прятал в течение долгого времени, пытается прорваться наружу через подступающие к горлу рыдания, и лучший способ их остановить - молчать и надеяться, что Юнги не заметит. Но тот, разумеется замечает: - Я тоже плачу. Как сосунок... Рыдаю как сука, можешь поверить?.. - и снова пытливый взгляд в сторону Намджуна. Тот только кивает - может. Они оба болеют одной и той же неизлечимой болезнью - безответной любовью к Пак Чимину и чёрной ненавистью к Чон Чонгуку. - И всё таки... Почему он выбрал его?.. Нет, почему его сердце выбрало Чонгука? Это тайна, покрытая мраком даже для самого Чимина - дерзкого, но нежного, сильного, но хрупкого, умеющего любить и не умеющего видеть границы, когда отдача себя превращается в растворение в том, кто этого недостоин. Были ли шансы у Юнги завоевать сердце этого мальчика? Была ли хоть какая-то надежда у Намджуна - хотя бы в самом начале их пути? Нет, ни единой. Пак влюбился с размаху, с разлёта, с головой погрузившись в свои чувства, которые прощали тычки, унижения и холод вначале и беспричинную ревность и постоянные скандалы позднее. Чонгук мог одним взглядом поднять Чимина до небес и одним словом размазать его сердце по асфальту, потом ещё и основательно потоптавшись на нём - чисто ради развлечения и удовлетворения своего эго. А Чимин соскребал ошмётки, чтобы снова бросить их в лицо Чонгука - с яростью и совершенно больной до взаимной зависимости любовью. Больная, больная, больная любовь! Хотя... Чем лучше сам Юнги? Столько лет мазохистически находиться рядом, чтобы урвать крепкие объятия внутренне разрушающегося Чимина после каждого скандала или рукоприкладства (с обеих сторон, боже! Пак никогда не оставался безответным) шепча неуклюжее «Всё будет хорошо» и «Я люблю тебя, Чимини»... Чем лучше Намджун? Каменная глыба, которая разрушилась до основания, не устояв перед натиском душераздирающего «Хён, что я делаю не так, хён? Что мне ещё сделать, чтобы это прекратилось, хён?»... Намджун наконец справляется с непрошеными слезами: - Знаешь, если бы он выбрал тебя... - Знаю, - Юнги необязательно слушать весь монолог лидера, чтобы понять его: Юнги бы тоже благословил отношения Чимина с Намджуном и бережно хранил бы в сердце чистую любовь, зная, что Пак в надёжных руках. Без ненависти, ревности и безудержного желания искромсать соперника на лоскутки. Но Чонгук не Намджун. Он и не Юнги. Чонгук - это только Чонгук, эгоистичный, холодный и жестокий в своей любви вечный ребёнок, которого они сами же и избаловали. И расплачиваются за это они тоже сами, принося в жертву свои чувства и позволяя любовному четырёхугольнику поглощать свою главную жертву всё глубже и глубже. Сама же жертва яростно отстаивает любимого, не разрешая никому вмешиваться в свои отношения и раз за разом позволяя втаптывать себя в грязь. - Он ведь выживет?!. Тот вопрос, который Юнги боялся задать и на который боялся услышать ответ Намджун, вылетает из искажённого рта Чонгука, который вбегает на кухню с дикими глазами. Молчание в ответ настолько тяжёлое, что почти осязаемое, и Чонгук ломается: падает на пол и начинает выть, кусая кулаки со сбитыми в кровь костяшками. Его футболка, тоже в пятнах крови, изодрана, волосы висят патлами, а всхлипы перемежаются с глухими «Я убил его... Я убил Чимина...». Чонгук рыдает, размазываясь по полу грязным пятном, а Юнги смотрит на это сверху вниз, упиваясь его страданиями. «Самое время придушить тварь...», думает Юнги, но не сдвигается с места. Даёт прикурить Намджуну, который встаёт рядом. Лидер пустым взглядом смотрит в окно и дрожащей рукой подносит сигарету к потрескавшимся губам. Если бы можно было отмотать эти сутки назад, Намджун бы ни за что не отпустил Чимина в гостиницу, в которую тот рванул за Чонгуком, по своей глупости и самоуверенности даже не потрудившемуся закрыть чат мессенджера в общем их с Чимином ноутбуке перед выходом из дома. Юнги бы впервые в жизни нарушил клятву, данную Чимину много лет назад, и переломал Чонгуку ноги, но не выпустил бы его из общаги. Если бы... Но сейчас Чимин лежит в реанимации в тяжёлом состоянии: он вылетел из гостиницы после того, как застал любимого в недвусмысленной позе с каким-то парнем, и попал под машину. Юнги с Намджуном не успели всего на пару минут. Чонгук, выскочивший следом, торопливо застёгивая ширинку на джинсах, колотил двери мобильной реанимации, а потом в больнице рвал на себе волосы и одежду, будто обезумев от вида переломанного и окровавленного парня. Сейчас он воет на полу кухни, в которой ещё вчера светил солнышком Чимин. - Поехали, - Юнги спрыгивает с подоконника и берёт в руки телефон, чтобы вызвать машину: им пора ехать в больницу и сменить Тэхёна с Хосоком и Джином. К Чимину нельзя, но коридоры больницы видели много слёз людей, с надеждой ожидающих хороших новостей о близких. Бантаны не стали исключением. Намджун тушит сигарету о пепельницу и выходит из кухни, обходя Чонгука и даже не взглянув на него. Когда мимо младшего проходит Юнги, тот хватается за его штанину и смотрит снизу вверх полными слёз глазами: - Хён... Он ведь... Юнги пару секунд борется с выжигающим внутренности желанием размазать Чонгука по стене и, всё-таки сдержавшись, бросает сухое «Молись!..». После отцепляет руки младшего от своих штанин, и уходит прочь. Юнги понятия не имеет, что будет дальше. Намджун не хочет даже представлять, что будет в наихудшем исходе. Но они оба не могут и пальцем тронуть Чонгука, потому что придя в сознание всего на пару секунд и увидев перед собой лица друзей, Чимин попросил лишь одного - позаботиться о Чонгуке.