⛔
17 августа 2023 г., 18:23
Примечания:
Работа была полностью переписана.
Взаимная привязанность порой кажется тихой гаванью, где каждый всплеск чувств приносит лишь умиротворение, но за фасадом идиллической нежности часто скрываются острые камни, о которые вдребезги разбивается привычный покой. Когда двое людей делят общую судьбу, любая неосторожная фраза способна прорасти ядовитым сорняком, ведь в пространстве искренней близости сердца становятся беззащитными перед чужой глупостью.
Минхо наблюдал за тем, как Хёнджин яростно сжимает кулаки, и внутри него росло тягостное недоумение, смешанное с неловкой попыткой оправдаться за собственную бестактность. Воздух в комнате словно наэлектризовался от невысказанных обид, и Ли ощутил, как между ними внезапно пролегла трещина, которую невозможно было игнорировать.
— Слушай, Хёнджин, ну это реально просто прикол был, — Минхо растерянно развёл руками, пытаясь поймать взгляд партнёра. — Ты чё так взвился-то, я вообще не вдупляю, из-за чего тут трагедию строить.
— Прикол? — Хван издал неестественный, горький смешок, и его плечи мелко задрожали от подступающего гнева. — Охереть как весело, Минхо. То есть обзывать меня жирным при всех — это у нас теперь вершина юмора, да?
— Да ты же прекрасно понимаешь, что я не всерьёз это ляпнул! — Ли попытался сократить дистанцию, чувствуя, как внутри всё стягивается от вины. — На самом деле ты у меня стройнее всех, кого я вообще видел, честно.
— Знаешь что, — Хёнджин резко отвернулся, — просто иди к чёрту со своими комплиментами, засунь их себе куда-нибудь подальше!
— Я люблю тебя, придурок, ну прости ты меня, — Минхо виновато улыбнулся, надеясь, что эта буря утихнет так же быстро, как и началась.
— Подлизываешься теперь, — Хван тяжело выдохнул, и его лицо на мгновение смягчилось, хотя в глубине глаз всё ещё пряталась не до конца осознанная боль. — Ладно, проехали, хрен с тобой, принимаю я твои извинения.
Ли испытал облегчение, полагая, что конфликт исчерпан, однако он не догадывался, что брошенное вскользь слово уже начало свою разрушительную работу в душе его возлюбленного. Сначала перемены казались безобидными: Хёнджин увлёкся бесконечными подсчётами калорий и изнурял себя в спортзале, что поначалу воспринималось Минхо как обычное стремление к здоровому образу жизни.
Вскоре дистанция между ними стала увеличиваться, потому что Хван начал демонстративно трапезничать в одиночестве, скрываясь на кухне в неурочное время. Юноша становился всё более нелюдимым, и Ли с нарастающей тревогой замечал, что их совместные вечера превратились в формальное присутствие двух теней в одной квартире.
— Послушай, почему мы вообще перестали общаться нормально? — Минхо наконец не выдержал и преградил путь парню, когда тот в очередной раз пытался ускользнуть в спальню. — Ты вечно чем-то занят, вечно в своих мыслях, мне это уже осточертело.
— Минхо... извини, — Хёнджин опустил голову, и его фигура показалась Ли пугающе хрупкой в приглушённом свете коридора.
— Да на кой мне твои извинения, милый? — Ли сорвался на крик, чувствуя, как бессилие трансформируется в ярость. — Мне нужны внятные объяснения того, что с нами происходит!
— Я правда постараюсь быть больше с тобой, — Хван пробормотал это так тихо, что слова едва можно было разобрать в повисшей тишине. — Ещё раз прости, я просто... я исправлюсь.
— Ты это серьёзно сейчас говоришь? — Минхо разочарованно качнул головой, но всё же заставил себя поверить этому обещанию. — Ладно, спасибо и на этом.
Обещание осталось пустым звуком, и меланхолия окончательно поселилась в их доме, лишая Ли сна и душевного равновесия. Когда Хёнджин ушёл на очередную долгую прогулку, Минхо решил занять себя уборкой, надеясь, что физический труд поможет ему избавиться от навязчивых подозрений.
Протирая поверхность стола, он наткнулся на небольшую картонную упаковку, название на которой показалось ему незнакомым и пугающим в своей лаконичности. Прочитав в инструкции, что препарат предназначен для борьбы с запорами, Ли лишь пожал плечами, решив, что у Хвана возникли временные трудности с пищеварением на почве стресса.
— Слушай, а чё за колёса у тебя на столе валяются? — Минхо непринуждённо протянул упаковку вернувшемуся парню, ожидая простого ответа.
Лицо Хёнджина мгновенно исказилось от подлинного ужаса, и он выхватил таблетки с такой резкостью, будто они были раскалённым углем. Юноша судорожно начал объяснять, что у него просто временные проблемы с организмом, и Минхо, не желая устраивать допрос, заставил себя принять эту ложь за чистую монету.
Прошли недели, и Хван стал напоминать живое воплощение зомби: его кожа приобрела мертвенный оттенок, а тело исхудало до такой степени, что одежда висела на нём бесформенным мешком. Минхо охватывала паника при каждом взгляде на возлюбленного, но тот лишь вяло отмахивался, списывая своё состояние на общее недомогание и плохую погоду.
Однажды, вернувшись из магазина с тяжёлыми пакетами, Ли замер в прихожей, потому что из глубины квартиры донеслись приглушённые, полные отчаяния всхлипы. Он ворвался в комнату и застыл, увидев Хёнджина, который сидел на полу и с какой-то яростной безысходностью запихивал в себя куски торта, захлёбываясь слезами.
— Что произошло, почему ты плачешь? — Минхо опустился рядом с ним, пытаясь обнять дрожащие плечи, но Хван лишь сильнее сжался в комок.
— Минхо... — юноша поднял на него глаза, в которых отражалась бездонная пропасть ненависти к самому себе. — Скажи мне честно, почему я такой жирный, почему я такой урод?
— Что ты вообще несёшь? — Ли почувствовал, как сердце пропускает удар от осознания масштаба катастрофы. — Ты же почти прозрачный стал, ты худой как щепка, посмотри на себя!
Эти слова не принесли утешения, а лишь спровоцировали новый приступ истерики, и Хёнджин зарыдал в голос, закрывая лицо испачканными в креме руками. Минхо замер в оцепенении, осознавая, что именно его старая шутка стала тем самым спусковым крючком, который запустил механизм медленного самоуничтожения близкого человека. Теперь перед ними обоими лежал долгий и тёмный путь борьбы с болезнью, и Ли понимал, что искупить минутную глупость будет стоить ему целой жизни, посвящённой спасению того, кого он так неосторожно сломал.
Но попытки Минхо вытащить возлюбленного из пучины саморазрушения скорее напоминали отчаянное стремление удержать песок в плотно сжатых ладонях, ведь каждое его слово, наполненное искренней заботой, разбивалось о глухую стену болезненного восприятия Хвана. Ли проводил долгие часы у постели Хёнджина, умоляя его съесть хотя бы ложку бульона, однако в ответ он видел лишь плотно сжатые губы, за которыми скрывался непреклонный страх перед мнимым несовершенством собственного тела.
— Джинни, ну пожалуйста, сделай хоть глоток, ты же еле на ногах держишься, — Минхо дрожащей рукой подносил чашку к лицу парня, чувствуя, как внутри всё выгорает от бессильной жалости. — Посмотри на меня, я же рядом, я помогу тебе выкарабкаться из этого ада, клянусь.
— Отойди от меня со своей жрачкой, — прохрипел Хёнджин, — Ты специально хочешь, чтобы я разжирел, чтобы я опять стал тем уродом, над которым ты ржал тогда?
— Да забудь ты про ту грёбаную шутку, я был идиотом, полным дегенератом! — Минхо едва сдерживал крик, и в его глазах закипали слёзы, которые он безуспешно пытался скрыть. — Ты умираешь у меня на руках, неужели ты не видишь, что от тебя одни кости остались?
— Ни хрена ты не понимаешь, — Хван болезненно поморщился и отвернулся к стене, прижимая к груди свои истончившиеся, похожие на сухие ветви руки. — Я всё ещё вижу это в зеркале, я вижу, какой я мерзкий, так что просто оставь меня в покое.
Дни сливались в бесконечную череду кошмаров, где Минхо в одиночку сражался с невидимым врагом, захватившим разум Хёнджина, но физическое состояние юноши ухудшалось с пугающей быстротой. Минхо находил спрятанные по углам упаковки мочегонных средств и пустые блистеры от слабительного, и каждая такая находка становилась очередным гвоздём в гроб их общего будущего, которое когда-то казалось незыблемым.
Организм Хвана, доведённый до крайней степени истощения, начал давать сбои, и привычные обмороки стали случаться всё чаще, оставляя после себя лишь мертвенную бледность и холодный пот на лбу. Минхо вызывал врачей, устраивал истерики и клялся в вечной верности, однако психологический надлом в душе Хёнджина оказался слишком глубоким, чтобы его можно было залечить простыми заверениями в любви.
— Тебе нужно в больницу, я больше не могу на это смотреть, — Ли буквально рыдал, пытаясь поднять парня с дивана, когда тот в очередной раз потерял сознание. — Хёнджин, очнись, сука, не смей меня бросать, слышишь!
— Отвали... просто дай мне поспать, — едва слышно прошептал Хван, и его веки, сквозь которые просвечивали синеватые вены, тяжело опустились. — Мне так холодно, Минхо, накрой меня чем-нибудь, только не заставляй меня кушать...
В ту роковую ночь тишина в квартире стала настолько звонкой, что Ли проснулся от неестественного чувства пустоты, которая внезапно заполнила пространство их спальни. Он прикоснулся к плечу Хёнджина, надеясь ощутить привычное, хоть и слабое тепло, но под его пальцами оказалась лишь ледяная кожа, не откликающаяся на прикосновение живого человека.
Сердце Хвана, измученное бесконечными голодовками и химическим воздействием препаратов, просто перестало биться, не выдержав нагрузки, которую наложил на него искажённый разум владельца. Минхо сидел в темноте, прижимая к себе бездыханное тело, и осознание того, что его одна-единственная фраза привела к этой трагедии, выжигало в его душе чёрную дыру, которую невозможно было заполнить ни раскаянием, ни временем.
— Джинни, ну вставай, хватит придуриваться, — шептал Ли в пустоту, гладя парня по спутанным волосам, пока первые лучи рассвета безжалостно освещали восковое лицо того, кто так и не с мог простить себе чужую ошибку. — Я ведь всё исправлю, я обещаю, только открой глаза, пожалуйста, не оставляй меня здесь одного, я прошу тебя...
