Я тебя люблю

      Господи. Как же я тебя люблю. Люблю каждую твою привычку, каждую деталь во внешности, каждую родинку и каждый волосок. Люблю превращать причёску в гнездо, когда ты выходишь на улицу в ветер. Люблю миловать зелёные глаза, когда ты забываешь солнечным утром задёрнуть штору. Люблю обнимать тебя и прижимать к себе, когда по детству ты неверно рассчитываешь глубину озера.       Ты — моё любимое творение. Апогей моих сил и мощи.       Как я иногда жалею, что отверг людей, выстроил между нами невидимую стену. Мне нельзя было влюбляться — это неправильно, абсурдно. Художник может восхищаться своими картинами, чисто профессионально любить их, а влюбляться… Нет, не может.       Человек зачастую не понимает, как же сложно быть Богом. И сложнее прочего никак не поддержание мира, правосудия и жизни — сложнее всего не превратиться в человека. Физически я никак не смог бы это сделать, но чувства… Этот восторг и трепет в груди или тяжесть на сердце и удушающая злость — они появились, когда я пристально начал наблюдать за своими куколками.       Нужно было остановиться много раньше, но раз за разом меня притягивало обратно, пока я и вовсе не создал тебя. Антон, какое тебе красивое имя дали родители и как же оно тебе подходит. Наверное, есть сила выше меня и именно она столкнула нас. Карма. Напоминание о том, что мне нельзя любить. Но что делать, если я уже по уши в этом?       Я так хочу делать тебе миллион комплиментов, боготворить каждую частичку тела, открыто радоваться любому проявлению улыбки, чтобы ты видел, знал, как ты любим. Но могу передавать свои эмоции только через уста других людей.       — Парень, ты красивый, — говорит тебе девушка в парке, когда ты вышел слегка принарядившийся.       — У вас такой вкусный парфюм, — подмечает продавщица в продуктовом, когда ты впервые купил дорогие духи, на которые очень долго заглядывался.       — Ну Шастун! — от души смеётся продюсер канала, куда попасть ты мечтал большую часть жизни.       И ведь мне не составляет труда делать тебе приятно. Я вижу, как ты расцветаешь от приятных слов, как становишься мужественнее, статнее, как увереннее начинаешь вести себя на людях. Я люблю тебя таким. А еще люблю маленьким мальчиком, каким ты становишься ночью дома, когда вспоминаешь произошедшее за день, неделю и заново проживаешь эти моменты, краснеешь и мечтательно улыбаешься.       Чуть менее интересно мне было наблюдать за твоей влюблённостью. Весело, конечно, сначала, в пятом классе, а в университете, когда уже всё серьезно — нет. Я не могу отгородить тебя от этого. Ты — мальчишка-эмоция. Понимаю, как тебе важно знание того, что тебя любят, потому и не могу препятствовать этому.       В моих силах только целовать тебя чужими девичьими губами. Губами, о которых ты так долго грезил, представлял, что именно они тебе говорят все те комплименты. Я не расстроен. Никак нет. Ведь любовь в том и заключается, что когда приятно тебе, тогда и мне, да?       Я по-настоящему счастлив, когда ты после поцелуя ходишь неделями довольный и по-новому влюблённый, едва ли не парящий. Хотя и всё ещё не чувствующий моего тепла рядом, моей сильной любви.       Совсем больно стало, когда ваши с ней отношения вышли на новый уровень. Когда она впервые приехала к тебе домой на ночь, заранее оставив нижнее бельё в пакете, а не на себе. Я видел, как ты весь день ходил словно на иголках, бегал по магазину за шампанским и закусками, не забыл заскочить в аптеку. Я был с тобой везде. Также, как и ты, Антон, нервничал, когда не мог найти подходящий сыр. Именно тот, который она любит.       И вот вы лежите на кровати абсолютно голые, прижимаясь друг к другу, словно без этого вас бы откинуло на противоположные точки планеты. А я… Впервые за много времени отхожу от тебя.       Куда проще сидеть на тёмной остановке и смотреть всю ночь на то, как проезжают с огромной скоростью десятки машин. Продолжать любить. Всё также сильно, до скрипа зубов, но уже с привкусом горечи. Наверное, любить в одну сторону — это всё-таки не моё. Хотя в этом случае и выбирать-то не приходится. И ждать-то… нечего.       Я возвращаюсь к обеду, когда ты одинокий, но до одури довольный лежишь на кровати в одних носках. Ложусь рядом, хотя ты и не чувствуешь. Пытаюсь себя убедить, что это я был с тобой ночью, лежал тут, целовал, и что меня ты нежно прижимал к себе, трогал везде.       Так проносятся дни, и я почти начинаю верить в эту ложь, пока одним утром ты не просыпаешься в столь ненавистные тобой восемь утра, чтобы красиво одеться и в поту бежать в цветочный магазин.       Какой ты красивый. Как красиво на тебе сидит широкая белая рубашка, пусть и небрежно надетая. Как красиво у тебя торчат в разные стороны волоски на затылке. Как красиво блестят влюблённые глаза, когда ты даришь ей букет лилий. И как некрасиво я остаюсь на лестничной площадке, когда она, такая же счастливая, утягивает тебя в поцелуе в квартиру.       И что теперь мне даёт моя роль? Бог… А смысл? В чём смысл, когда я не могу тебя целовать, когда не могу лично шептать комплименты и делиться своим, настоящим теплом?       В этот день я впервые возненавидел человека. Чужого человека, девушку. Совершенно неправильно и неосознанно, ведь должен был обозлиться на тебя.       Не могу на тебя злиться. Только любить могу. И хочу, чтобы любил только меня. Не в моих желаниях, мечтах, самообмане. Чтобы видел так, как её, и смотрел с тем же восторгом в глазах. Чтобы для меня носился пару часов в магазине и для меня ждал неделю ради одной единственной ночи.       Я — Бог. Я! Не она, Антоша, не она. Так почему ты выбираешь её?       О, я бы пел тебе каждый день оды под окном, писал стихи о том, как люблю тебя, исписал бы каждый миллиметр в квартире твоим портретом, чтобы ты только понял силу моих чувств.       Но пока могу только смотреть на вашу ссору, на то, как ты выбегаешь из квартиры, а потом долго-долго ругаешь себя из-за этого. Было ли это из-за меня?       Чего скрывать?       Да, я это сделал. Прости. Я так тебя люблю, но так не могу смотреть на то, как ты любишь не меня.       Мне казалось, что так будет лучше, что мне перестанет быть больно. И сейчас я иду по холодной квартире, по полу, усыпанному осколками битой посуды. Иду к трясущемуся в углу тебе, чтобы обнять и защитить ото всех невзгод.       Вот, почему Богу нельзя чувствовать, нельзя любить. Я должен был управлять жизнями с холодным разумом, но раз за разом мои эмоции только убивали всё вокруг. Даже любовь способна уничтожить мир, если она в голове нездорового. И если бы ты мог, то спросил бы, почему я называю себя нездоровым. Но как может быть иначе, Антон? Как я могу быть здоровым, когда не чувствую твоей любви? Когда делаю тебе вопреки всему только больнее?       Но, чёрт возьми, как же я тебя люблю. Даже сейчас. Люблю сопливый красный нос с родинкой на кончике. Люблю прилипшие ко лбу волосы. Люблю тихие всхлипы в полной тишине. Люблю дым сигарет, который ты рывками выдыхаешь мне прямо в лицо, не догадываясь об этом. После всего того, что сам наделал, я продолжаю любить тебя больше всего остального, и именно это — моя самая сильная боль.       Ты засыпаешь с затухающим окурком в руке, прижав голову к стене. Удивительно, как сильна человеческая боль, если даже во сне продолжают по щекам стекать крупные слезинки. Даже широкие, медвежьи объятия Бога не закрывают эту дыру.       Я впервые в жизни засыпаю следом, и это для меня словно новая стадия очеловечивания. Ты, Антон Шастун, моя погибель, моя деградация, моё окончательное превращение в человека. Теперь я как художник, ставший картиной.       Та же кухня и те же слёзы. Те же осколки рядом и та же тлеющая сигарета в твоих пальцах. Только ты теперь смотришь не сквозь меня, а прямо в глаза, и слёзы высыхают на щеках.       — Вы кто? — впервые обращаешься ко мне. И я молчу неприлично долго — не знаю, что ответить.       — Арсений, — слышу свой хриплый, тихий голос. Это имя пришло мне в голову случайно.       — Что вы тут делаете?       — Я тут люблю тебя. — без сомнений отвечаю и крепче обнимаю, а ты даже не пытаешься вырваться из объятий. Только шмыгаешь носом и недоверчиво качаешь головой. Принимаешь моё признание как должное.       Если этот сон — моя единственная возможность исполнить свою мечту, показать тебе свои чувства, то я не могу отказаться от этого.       Знаю, что ты проснёшься и потом очень долго будешь искать именно мои глаза в лицах людей, мой восторг и тепло в чужих объятиях, мой голос и искреннее признание. И я на всё это также буду смотреть, но уже ничего не смогу сделать, чтобы не ошибиться и не сделать больно ещё раз.       Потому что я на самом деле просто люблю тебя.