Омега из Сан Хосе

16 лет – возраст, в котором меня предали и разбили сердце… Это произошло в солнечной Испании, которая не только покорила меня, но и стала для меня родным домом, а точнее – в крохотном городке Навас де Толоса. Но обо всём по порядку. Моя история началась в 1981 году в холодной и дождливой Англии. Мои родители погибли от руки злого мага, когда мне было три месяца от рождения. То, как я выжил в ту ночь – стало загадкой для всего магического мира. Меня воспитал хороший друг моих родителей и мой крёстный отец – Сириус Орион Блэк. Он забрал меня в дом, в котором жили его предки – поколение за поколением. Того злого мага никто больше и никогда не видел после визита в дом моих родителей. Но он имел достаточное количество сторонников, которые желали мести и стали меня выслеживать. Именно поэтому Сириус, взвесив все "за" и "против", принял здравое решение увезти меня в Испанию – подальше от опасности, холода, дождей и тягостных воспоминаний. Навстречу ветру и солнцу – в рыбацкую деревушку Сан Хосе, что находится на востоке Испании и омывается морем Альборан. Мы были счастливы в Сан Хосе. Когда мне исполнилось тринадцать, я сдал экзамен в Институт чародейства del Decimotercer Círculo, что находился в окрестностях посёлка Миранда дель Рей, населения которого составляли маги. Учёба давалась легко. Глупым я себя никогда не считал. Я был расчётливым, не по годам умным, самоуверенным, хитрым, дерзким, любознательным и амбициозным. Ни одна из упомянутых характеристик не была взята мною "с потолка". Про правдивость моих слов говорили многочисленные награды международного уровня, звание мастера Тёмных искусств, мастера Защиты от тёмных искусств и второй ранг мастера Зельеварения. Особенное место в моей коллекции занимал снимок с Николасом Фламелем, когда я повторил легендарный рецепт легендарного вещества – философского камня. Сначала он был очень недоволен раскрытием формулы, однако потом восхищался моей находчивостью. Он не хотел, чтоб о формуле узнал кто-то ещё, поэтому я был вынужден дать непреложный обет. Отдельное место в моей жизни занимало фехтование. Это была неотъемлемая часть меня. Для меня фехтование было не просто искусством. Это был способ излить душу. Это была страсть. Это была целая философия. Это был танец, темп которого зависит только от моего желания. Это была стихия, в которой я имел полный контроль, в которой я чувствовал полную безопасность. Это была игра, в которой я устанавливал правила и мог менять собственную роль. Сегодня я мог быть стратегом, который продумывает каждое движение на несколько шагов вперёд вплоть до победы, а завтра я мог драться, положившись только на собственное "седьмое чувство". И, в любом случае, победа была за мной. По другому в этой игре быть не могло. Я всегда проводил параллели с дуэлью на волшебных палочках. Со шпагой меня познакомил Сириус, когда мне было четыре года. Далее я занимался в кружке фехтования в нашем Институте и брал приватные уроки у лучших фехтовальщиков Испании. Так же я был одним из пяти директоров студенческой рады Института del Decimotercer Círculo. Вроде бы и ничего такого особенного, да? Подумаешь: просто одарённый мальчишка. Однако, даю гарантию, история о моих "маленьких" достижениях заиграет новыми красками, если я скажу, что я – омега. Маленький, аккуратный, смазливый омега с ростом метр 52 и весом около 48 килограммов. Сильно ли меня удручал мой, так сказать, второй пол? В детстве я вообще не разделял для себя бет, альф и омег. Они были всего лишь частями одного большого слаженного механизма. Уже на первом курсе я понял, что омеги в мире, в большинстве случаев, зависимы от альф, а беты гуляют сами по себе и не испытывают прелестей течки или гона. Я считал, что каждой омеге должны быть присущи такие черты как осторожность и расчётливость. Каково же было моё удивление, когда на втором курсе я узнал, что многие омеги довольны своим положением в обществе и предпочитают просто во всём полагаться на альф. Именно по этой причине я был единственным омегой в совете директоров. Остальные мои "товарищи по несчастью" предпочитали заниматься более приземлёнными делами. Из моих однокурсников никто не рвался вверх к высоким оценкам, не выгрызал себе место в раде, не кочевал от одной магической школы в другую в погоне за призовыми медалями и сертификатами, не сидел на заумных лекциях и не зубрил ночами теорию о тёмных и светлых материях в шести томах в надежде сдать экзамен и получить ранг, не объезжали полсвета для подготовки научных проектов по Зельям, никто из них не умел держать в руках шпагу, а самое главное… Никто из омег не находился с альфами в статусе вечного соперничества. Наивные, милые и сентиментальные они были за любовь, а не за войну. А я был неправильной омегой. Моя омежья сущность была скромной, тихой и послушной. Я не кидался на альфу, даже когда аромат действительно привлекал моё внимание. Я не корчился в конвульсиях во время течки, не испытывал желания лезть на стены, ничего не пытался в себя засунуть и не чувствовал всепоглощающей похоти. Конечно, во время "омежьего периода", я воспринимал запахи альф активнее и манили они меня, соответственно, в разы сильнее. Иногда, всё о чём я мог думать – сильный и привлекательный альфа. Но это не стало катастрофой, из-за которой я перестал посещать занятия. Я просто пил подавители. Я старался скрывать свой запах, который был сильнее, чём у других омег, но во время течки он усиливался настолько, что скрыть его полностью не удавалось. В 14 лет я принял наследие, которое досталось мне от предков отца. Процесс принятия дался нелегко. Я тогда переболел драконьей оспой и был очень слаб. В роду отца были маги с примесью высших тёмных эльфов. Это наследие очень "подточило" мою фигуру и черты лица, сделало кожу бледной, почти белой, улучшило координацию, способствовало применению безпалочковой магии, обострило обоняние, слух и зрение. В целом, я почерпнул для себя одни плюсы из этого наследия. И, к тому же, я был чертовски привлекателен. К третьему курсу в Институте не осталось ни одного альфы, который не предлагал бы мне свидание. Но я трепетал только при виде одного-единственного. ¡Santo cielo! ¡Es una mentira!¹ При виде его я не трепетал – я сгорал, как ведьмы на костре во времена инквизиции. Высокий, с чуть смуглой кожей, которой так хотелось коснуться, с вьющимися черными волосами, которые мне напоминали собственные, широкие плечи и длинная шея. Он всё время оставлял две пуговицы на рубашке не застёгнутыми и подкатывал рукава по локоть. Я часто ловил себя на мысли, что заглядываюсь на его чётко очерченные ключицы и рельефные руки с хорошо виднеющимися венами и длинными пальцами, которыми он так профессионально перебирал струны на гитаре. Он наигрывал какую-то незамысловатую мелодию, когда я впервые обратил на него внимание. Пронзительные голубые глаза впервые глянули на меня в тот день. Затем последовала белозубая широкая улыбка, которая с тех пор стала принадлежать только мне. Хавьер Парто Миритас – имя моего избранника. Меня сводил с ума его запах. Он пах морским бризом. Такой же непокорный, как и его запах. Нас называли "дикой парочкой". Мы стоили друг друга. Упрямые и строптивые мы больше походили на соперников, нежели на любовников. Однако, спустя год таких отношений, мне стало этого мало. Хавьер тоже это понимал. И в конце третьего курса он сделал мне предложение. Мы собирались обручиться этим летом, когда мне исполниться 16. В церкви, где заключали союз все его предки, в крохотном городке Навас де Толоса. Я хотел простого семейного счастья. Хотел провести с этим человеком всю свою жизнь. И… поплатился за свою доверчивость, оказавшись одиноко стоять в традиционной белой подвенечной мантии перед десятками гостей. Далее я закрылся в себе.

***

Гарри сидел на веранде на качеле-лавочке, подомнув под себя ноги. Полуприкрытые глаза немигающие смотрели куда-то на линию горизонта, которая сейчас плохо просматривалась из-за пасмурного серого неба. В этом месяце дожди затянулись… — Мне больно смотреть на то, как ты краешь себе сердце, gatito². — голубые глаза смотрели с сочувствием. — На, вот, возьми. — Сириус протянул Гарри свёрнутый плед и высокую кружку из которой шёл пар. — Сегодня довольно холодно. Поттер заторможено глянул на него, моргнул и только потом с потерянным видом принял кружку. Плед Сириус ему так и не отдал, решив самостоятельно накинуть ткань крестнику на плечи. — Это глинтвейн? — спросил Гарри, когда пряный винный аромат ударил в нос — Si.³ — улыбнулся Блэк и примостился рядом с ним на качели. — Gracias.⁴ Между ними повисло непринуждённое молчание. Иногда во время рассвета они подолгу безмолвно сидели бок о бок и наблюдали, как рождается новый день. Поэтому, данное молчание не смутило никого из них. — Как ты сегодня? — тихо спросил Блэк, чуть осевшим голосом. Поттер сделал очередной глоток горячего напитка и слабо пожал плечами: — Лучше, чем вчера. — Ты так говоришь каждый день. Хочешь убедить меня, что всё хорошо? — Хочу убедить в этом себя. Сириус горько ухмыльнулся, прежде чем между ними снова образовалась тишина в пару минут. — ¿Sabes por qué dejé de ver el amanecer?⁵ — раздался тихий мальчишеский голос. У Гарри был прекрасный испанский. Он стал для него вторым родным. Иногда Поттер и сам не замечал, как переходил то с английского на испанский, то наоборот. — ¿Por qué?⁶ Гарри не спешил отвечать. Его губы тронула лёгкая улыбка. — Часто я и Хавьер просыпались до восхода. Ночью студентам запрещалось ходить по школе, поэтому нам приходилось осторожничать. – хмыкнул он. — Мы встречались на крыше. Он обнимал меня, зарывался носом в волосы, целовал в лоб. А я не боялся класть голову на его плечо. И так мы наблюдали, как ночь сменяет новый день... — к концу последнего предложения его голос стал похожим на шелест листвы. Гарри закусил губу и зажмурил глаза. Одинокая капля сорвалась с чёрных ресниц и упала прямо в кружку, тут же растворяясь в глинтвейне. — Hijo mío...⁷ — прошептал Сириус и обнял крестника. Гарри стал взрослым слишком быстро. Сириус даже не успел налюбоваться его детством. Гарри был гениальным ребёнком. В детстве он был больше похож на своего отца. В нём хорошо чувствовался дух авантюризма и неуёмного любопытства, присущий дорогому Джеймсу. Однако, когда Гарри стал подрастать и поступил в Институт del Decimotercer Círculo, Сириус отчётливо видел в нём милую Лили. Тогда в мальчике пробудились такие черты, как старательность и амбициозность. Всё было прекрасно, Гарри поражал своими знаниями и преподавателей, и Сириуса. Они обменивались письмами каждые три дня. Сириус наведывался в Институт каждые две недели по субботам, чтоб провести день с Гарри. Каждые выходные присылал крестнику маленькие подарки и сладости. Всё шло своим чередом, пока в один день Блэк не получил новость, которая тогда перевернула его жизнь с ног на голову. Гарри стал омегой. Нет, дело было совсем не в Гарри! Сириус ни в коем случае не стал меньше любить своего querido ahijado!⁸ Дело было в Сириусе. А вернее в том, что он был бетой. Чему бета может научить молодого омегу? Как он поможет своему gatito², когда тот обратиться к старику за советом? Блэк был совсем не осведомлён в омежьих делах и даже догадываться не мог о всех тонкостях, которые стоило бы знать Гарри. И тогда, справившись с шоком, Блэк решил для себя, что будет идеальным крёстным отцом. И, если ему нужно всё узнать про омег, – он узнает. В его доме появилась целая куча книг и учебных пособий, а сам он стал частым посетителем врачебных консультаций и семинаров для родителей-бет, дети которых унаследовали омежью сущность. Однако, послушав несколько лекций, он сразу понял, что Гарри будет неправильной омегой. Поттер презирал системы и никогда не шёл с ними в ногу. Гарри не собирался сидеть и смотреть, как альфам доставались сливки, не собирался ждать, когда какой-то напыщенный альфач решиться снизойти к нему и разделить с ним свою "трапезу". Он считал, что полагаться на кого-то – проявление слабости и зависимости. А это было гнусным для Гарри, про что он неоднократно сообщал Сириусу в их переписках. Сириус станет воспитывать Гарри по своему: сильным, независимым и расчётливым. В первую очередь Гарри оставался человеком, во вторую – магом, и уже только в третью – был омегой. — Я чувствую себя виноватым, Гарри. — тяжко вздохнул Сириус, вынырнув из своих воспоминаний. Гарри развернулся в его руках и глянул на него вопросительным взглядом. Сириус глянул на него в ответ и немного внутренне встрепенулся. На него смотрели два глаза, цвет которых сейчас напоминал хвою, с суженными зрачками. Блэк никак не мог привыкнуть к этому умению Гарри. После того, как мальчик принял наследие, с его глазами стали твориться абсолютно немыслимые вещи. Зрачки имели свойство сужаться на свету или когда Поттер приглядывался к чему-то, также они сужались когда он был раздражен, зол или сосредоточен. В тени зрачки расширялись так, что почти закрывали зелёную радужку. Ещё они расширялись, когда Гарри радовался, расслаблялся или испытывал страх или заинтересованность. Также, в зависимости от настроения, менялся и цвет глаз: от томного голубо-зелёного оттенка до яркого лаймового. — Когда ты познакомил меня с Хавьером, в нём я заметил что-то такое… — начал Сириус, — Что мне не понравилось. Я ничего не стал говорить тебе. Даже не предупредил тебя. Даже не дал малейшего намёка. Гарри слегка улыбнулся и снова устроил голову на плече крёстного: — Я уверен, что, дай ты мне хоть тысячи намёков, хоть сто предупреждений, ничего бы не изменилось. Даже если бы ты закрыл меня в моей комнате и сказал, что ты не допустишь этих отношений, я бы сделал всё тебе наперекор. Мы учимся только на своих ошибках. Раздался тихий мальчишеский смех. Затем засмеялся и Сириус. — Скажи мне, caríño mío⁹, что я могу сделать для тебя? Гарри хмыкнул. — Давай уедем отсюда? В Англию, например. Гарри почувствовал, как мужчина напрягся. Сириус не спешил отвечать. Далее он потянулся в карман брюк и выудил оттуда пачку сигарет и волшебную палочку. Когда Сириус закуривал, Поттер обычно отсаживался подальше. Но сейчас он просто переместился в положении лёжа и примостил голову уже у Сириуса на коленях. Блэк прикурил от палочки и сделал первую затяжку. — В Англию, говоришь… — выпустил он дым изо рта. — Хочешь сменить обстановку? — Si.³ — Хочешь переводиться в Хогвартс? — Я бы был не против. Сириус о чём-то задумался. — Я могу наведаться в Хогвартс и поговорить на эту тему с директором. Думаю, особых проблем с переводом не возникнет. — Тогда о чём ты задумался? — Знаешь, в Англии омеги мужского пола – редкость. — Блэк замолчал, ожидая какого-то вердикта крестника. — И что с того? — Поттер внимательно вглядывался в его лицо. — Ничего, если ты готов к повышенному вниманию к своей персоне. — пожал он плечами и сделал очередную затяжку. — Меня не пугает внимание. Ты же знаешь, что я дам фору любому альфачу. — Гарри, успокоившись, закрыл глаза. — Я это знаю, gatito.² Поттер почувствовал, как сильная рука ласково потрепала его по волосам. — Будь уверен, Сириус, английские альфы обломают об меня свои прекрасные зубы. — тихо прошелестел Гарри, прежде чем провалиться в сон.