По-настоящему

У Айзека глаза ребенка. Такие большие и выразительные — по его взгляду всегда понятно, что у Айзека в голове. Обычно он прямой — стоит мысли появиться в голове, и вот она уже на языке, окрашенная эмоцией, опережает её лишь действие. Но только минуту назад до Колина, наконец, дошло, что всё это время Айзек смотрел на него с обидой, а не с осуждением. Теперь в этом взгляде Колин считывает что-то, похожее на желание остаться, потому и спрашивает: – Может, войдешь? Взгляд Айзека беспомощно мечется из стороны в сторону, пока он, наконец, не находит в себе силы посмотреть на Колина. Он сейчас кажется таким растерянным и беспомощным, что хочется его обнять, утешить, но Колин боится напугать Айзека внезапным прикосновением, хотя нутром чувствует, что его другу нужно ощутить рядом присутствие человека. – Войду. Айзек делает шаг навстречу, выдыхает, бегло рассматривая лицо Колина, будто пытается отыскать в знакомых чертах какую-то подсказку. В груди Колина странная смесь боли и радости — он ещё не до конца осознал, что Айзек на самом деле на него не сердится, поэтому отголоски печали колотят грудь, но самое главное — его лучший друг здесь. Для него. Просто хочет быть рядом. Поэтому Колин не может сдержать улыбку. Руки Айзека бегло, почти невесомо скользят по плечам Колина, словно Макаду хочет просто убедиться, что перед ним не мираж. По губам скользит теплое дыхание. Прикосновение мимолетное — Айзек не успевает даже языком скользнуть по его рту, как Колин отшатывается, широко распахнув глаза. Сердце бьется безумно, по телу крупная дрожь — то самое волнение, когда до конца матча остается минута. Лицо Айзека застывает от испуга. – Вот черт, – свирепо бросает Айзек, тяжело качает головой, зажмурив глаза, точно пытается вытряхнуть из себя стыд и замешательство, разворачивается и тяжелым, быстрым шагом идет вдоль живой изгороди. Его угрюмый, подавленный силуэт стремительно уменьшается. Колин не дает себе одуматься — срывается с места в ту же секунду. – Подожди! Стой! – кричит Колин ему вслед, игнорируя дрожь в ладонях. – Айзек! Макаду не оборачивается — делает вид, что не слышит? Колин не думает и об этом — обгоняет Айзека несколькими прыгучими шагами, останавливается перед ним, пытаясь поймать его руки в свои. – Я просто... растерялся, – объясняет он и, наконец, обхватывает ладони Айзека. Они всегда теплые, как и он сам, но обычно Колин не думает о том, насколько горячие руки у его друга. Только о том, что он рядом. – Это не значит, что я не хочу. Это звучит как откровение даже для самого Колина. Айзек недоверчиво поднимает взгляд, но его лицо по-прежнему опущено вниз, уголки рта напряжены. Момент такой странный, но отчего-то хочется задержаться в нем. Запомнить это странное очарование, когда человек, которого Колин воспринимал не иначе, как друга, вызывает такую бурю эмоций. Колин выдыхает, осторожно сжимает кончики пальцев Айзека, медленно встряхивает их руки. – Я хочу, – повторяет Колин то ли для себя, то ли для Айзека — пожалуй, сейчас это нужно им обоим — и приближает свое лицо. – Давай зайдем в дом. Не уходи. Их губы очень близко, и на этот раз Колину приходится сделать шаг навстречу, потому что второй раз Айзек точно не решится. Целовать Айзека приятно, даже слишком, чтобы всерьез думать о последствиях. У Колина столько вопросов, но он знает, что сейчас не время их задавать. Он ощущает растерянность Айзека даже через поцелуй, поэтому сам кладет его руки на свое лицо. – Всё хорошо, – говорит Колин, бегло улыбнувшись. Ему уже немного холодно, но бегущие по коже мурашки даже можно назвать приятными. Они не из-за ночного ветра — из-за Айзека. Из-за поцелуя, изумляющего своей невинностью. – Ничего хорошего, – отвечает Айзек, но теперь его голос не такой озадаченный, да и взгляд становится немного мягче. Колин увлекает Айзека обратно в дом, закрывает за ними дверь. Куртка Айзека еле слышно шуршит, когда они оставляют её на полу, вновь начиная целоваться. Айзек чуть смелеет, слегка притягивает Колина за поясницу, но его поцелуй всё равно неглубокий и очень осторожный, словно от тепла его дыхания Хьюз может и растаять. – Как это делается? – спрашивает Айзек, когда они останавливаются в спальне. – Что? – Как это происходит у мужчин? – с нажимом уточняет Макаду и хмурится. Его тело так напряжено, словно он идет на гильотину. Взгляд настороженный. Ничто не выдает в нем страх, но Колин хорошо знает своего друга и товарища по команде, чтобы не спутать боязнь с чем-то другим. – Ты когда-нибудь целовался с парнем? – С тобой, только что, – отвечает Айзек таким тоном, словно готов броситься на Колина с кулаками. Колин медленно касается своих губ, очерчивает их контур. Кожа мягко пульсирует под подушечками пальцев. Он всё ещё чувствует поцелуй Айзека на своих губах. Мягкий, почти целомудренный. – Тогда зачем? – с искренним недоумением спрашивает Колин. – Не знаю, – рычит Айзек. – Просто... увидел тебя сейчас и подумал, что мне это нужно. Я не знаю почему, – добавляет он глухим, утробным голосом. – Я просто... я... Айзек вновь тянется к его губам, порывисто, резко, и Колин больше не задает вопросов. На самом деле ему не нужны ответы (по крайней мере, сейчас). Достаточно того, что руки Айзека медленно, но уверенно скользят по его телу, осваиваясь на совершенно новом поле. У них один мандраж на двоих, как перед матчем, и это упоительно — быть вместе, даже сейчас. Колин стягивает с себя футболку и толкает Айзека на постель. Макаду смотрит на него снизу вверх, вновь напрягает каждый мускул, вжимает голову в плечи. – Ни о чем не волнуйся, – говорит Колин, устраиваясь на его бедрах, чуть подается вперед, чтобы убедиться, что у них всё получится. – Не сложнее, чем пробить пенальти. – Издеваешься? – спрашивает Айзек. Так искренне-обиженно, что Колин смеется. Он настолько тяжело дышит, когда Колин задевает его, что это отвлекает. – Немного, – кивает Колин, слегка меняя положение. – Не смог удержаться, извини. Айзек подхватывает его смех, хотя во взгляде всё ещё отражается тревога. Не в первый раз они голые друг перед другом, но сейчас Колин чувствует, что полностью обнажен перед Айзеком и душой. Это странно, потому что Колин никогда не думал об Айзеке в этом ключе. Ему кажется, что Айзек должен схватиться за голову, передумать и сбежать, но он здесь, и эта мысль растворяется между ними. Остается только обнаженная честность и скупое, но отупляющее удовольствие. Это, действительно, так же просто и сложно, как пробить пенальти. После секса Колин привык обниматься, но на сей раз он остается на своей половине кровати, пытаясь переварить случившее. Его тело ленивое, усталое, полностью влажное — Колин думает, то, что случилось, тянет на полноценное кардио. – Кто сейчас был снизу? – спрашивает Айзек, отвлекая его от глупых размышлений. – Я. – Почему? – Айзек переворачивается на бок. – Ты же был сверху. – Это не так работает, – Колин закрывает лицо рукой и тихо смеется, качая головой. – Боже, я подумал, всё изменится, и... а с тобой всё не по-человечески. Айзек улыбается углом губ и вновь перекатывается на спину, чтобы рассматривать белый, как заснеженная равнина, потолок. Колин больше не хочет думать ни о кардио-нагрузках, ни о том, как будет смотреть Айзеку в глаза, когда настанет утро... Только спать. А на утро вторая половина постели пуста, что совершенно не удивительно. Колин охотно бы поверил, что ему всё это приснилось, но простыни пахнут Айзеком, — его запах сложно спутать с чьим-то другим — и Хьюз записывает себе на счет ещё одну тайну, которую придется хранить, расщепляясь на части. Он быстро ополаскивается в душе, идет в кухню, размышляя, что сегодня закинуть внутрь в качестве завтрака, чтобы не вывернуло по дороге на тренировку. Узнает широкую спину раньше, чем мысль оформляется в его голове. – Что ты готовишь? – невольно интересуется Колин, останавливаясь в проходе. – Твой холодильник абсолютно пустой, поэтому жарю тосты, – откликается Айзек ничего не выражающим тоном. – У тебя хоть апельсиновый сок есть? Они встречаются взглядами — Айзек прищуривается, пытаясь считать что-то с лица Колина. – Ты думал, я просто ушел? – понимающе спрашивает он. – Да, – честно отвечает Колин. Он не видит смысла лукавить. Не только из-за того, что случилось вчера — по большей части из-за того, что Айзек так долго не находил себе покоя из-за его лжи. Ложь ранит, безусловно. Особенно таких болезненно честных людей, как Макаду. – Я здесь. – Вижу, – Колин прислоняется спиной к столу. Почему-то сердцебиение кажется настойчиво-неприятным. Колин зачем-то кладет свою руку на грудь, медленно дыша. Айзек оставляет тосты и боком подходит к Колину, глядя на него, склонив голову в сторону. Он медлит, но на сей раз Колин не берет инициативу в свои руки — терпеливо ждет, пока Айзек сам его поцелует. Правда, стоит ему приблизить лицо, и Колин уже не может сдержаться, поэтому они сталкиваются на полпути, почти борются языками друг у друга во рту. – Боже, – Айзек выдыхает, ощущая руки на своей шее, ведет носом по шее Колина, глубоко вдыхая. – У меня будто что-то на место встало. – Добро пожаловать в клуб, – смеется Колин, чувствуя, что его отпускает — будто развязалась тугая веревка под горлом. – Тебе понравится. Взгляд Айзека становится растерянным, брови хмуро опускаются. – Ночью же понравилось, – добавляет Колин. Замешательство в глазах Айзека сменяется весельем, и он с облегчением смеется, прижимая Колина к себе. Это другое объятие — не такое, как на поле. Осознанное и честное. Его руки теплые. Колин впервые понимает это по-настоящему.