О симпатии.

      Вообще-то Мими достойна лучшего.              Об этом Виктор думает как раз в тот момент, когда дочь Мамона удобно устраивается меж его колен и кокетливо мурчит, будучи пьяной почти наполовину. От нее пахнет духами, алкоголем и чем-то таким, что сложно описать смертному. Мими скалит молочно-белые зубы и задорно рычит, изображая кошечку, напрочь игнорируя прочих студентов. Вдоль новоявленных белых крыльев Виктора словно проходит электрический разряд, а тело слабость заливает так, как бетон заливает формы.              Это неправильно. Сердце, а может то, что в астральном теле исполняет его роль, падает к желудку, когда мягкие ухоженные девичьи ладошки ложатся на длинное худощавое лицо. Мими так близко, что голова начинает невольно кружиться, но Виктор держится. Держится и не пьет неясную голубую дрянь, стоящую буквально под рукой.              — У-у-у-у, у тебя такой гладкий подбородок!              И не особо ясно, это комплимент такой или издевка. Новоиспеченный бессмертный мельком глядит то на развеселого Люцифера, обладателя свиной щетины и странной широкоплечей подружки в коже, то на полузаросшего Дино, стоящего на входе этой дыры в позе бедного родственника. Вроде ангелы должны выглядеть более опрятно или нет? Впрочем, никому и ничего ангелы не должны. Уж больно хороши они для людей, несовершенных смертных, слепленных лишь по подобию…              — Эй, смотри на меня! — Голос у Мими громкий и пронзительный, но при этом всё ещё не лишенный кокетства.              Виктор сглатывает, когда тонкие хорошие ручки плотно смыкаются на его щеках. Мими смотрит призывно. Ее глаза, и без того темные, кажутся совсем черными в клубном освещении. Виктор теряется, когда хорошенькое лицо мамоновой доченьки оказывается так близко, что от зрачка до зрачка не больше пяти сантиметров. А может и того меньше. Как-то они проходили на Земле человеческую анатомию и вроде бы старый профессор даже говорил какое расстояние между глазами верное, но разве Виктор это вспомнит? Особенно сейчас, когда девичья бездна дышит на него алкогольными парами на все лады.              Никого не смущает, что папина принцесса, милый дьяволёнок, голодным хищником держится за очередного непризнанного. Виктор не тешит себя иллюзиями, что утром следующего дня чертовка хотя бы попытается вспомнить его имя. Виктор знает грустную правду, но от этого ему совсем не легче.              Тёмно-алые губы нависают над ним черной дырой, и Виктор вжимается в кресло, когда ужасно горячий язык медленно ползёт от щеки до краешка губ. Во рту у Мими напильник, а у Виктора на лице кожица переспевшего плода. Ещё до того, как кончик вдавливается в кожу, всё внутри лопается дурно пахнущим пюре.              — Ты очень-очень миленький… — Зайка, котёнок, бесёнок. Виктор жмурится. Его имя исчезло из чужой головы даже раньше изначально выбранного срока. — Скажи, ты всегда был таким?              Мими пьяна в стельку и её рука уже ложится на ремень. Виктор сглатывает. Все они молоды, взрослы и половозрелы, но всё-таки это лишнее. Не здесь, не сейчас и, может быть, не с ней. Мими ойкает, а Виктор делает всё, лишь бы дочь Мамона шлепнулась на диван, а не на пол. Собственные коленки гудят, а вдоль щек растекается жар.              Не случится ничего криминального, если они переспят. Мими — демон. Похоть — верная часть её натуры. Но Виктор всё-таки не может. Смотрит в воистину соблазнительное лицо и… не может. Рядом сидящий демонюга призывно хихикает, точно этого он ждал. У этого типа огромные руки, неприятная рожа и улыбка вызывает лишь отвращение.              — Так и сиди, сопля. Дай папочке показать мастер-класс!              Новый мир всё ещё не его дом. Здесь наверняка есть какой-нибудь свод правил на этот счёт, но Мими остаётся Мими. Она единственная, кто принял Виктора сразу, без лишних слов. Наглый демонюга стонет от боли, пока Мими ошалело моргает. Весь хмель выветривается из неё, прямо как по волшебству и та чарующая опьянённость сменяется приятным благоразумием.              — Ты чего? — Музыка почти глушит вопрос.              — Он схватил тебя без твоего согласия!              Когда Мими смотрит на всё еще корчащегося демона, Виктор ничего не замечает в её глазах. Мими будто видит пустоту.              — Ты… Ты что, совсем меня не хочешь? — В свете неона лицо Мими совсем бледное. Практически белоснежное и светящееся, как прожектор. — Я тебе не нравлюсь?              Когда её пальцы тянутся к шнуровке корсета, Виктор намертво вцепился в завязки. Мими не имела права так просто оголиться. Виктор не стоил даже гипотетического позора.              — Нравишься. Поэтому всё. Хватит. Пойдем спать?              Она могла сделать многое: закричать, взъестся, просто отказаться. Мими имела право даже на пощечину. Мысленно Виктор давно шагал в сторону общежитий один, но Мими послушно встала на ноги и поманила за собой.              Там, на улице, в лицо ударил по-летнему свежий ветер.              — Если я тебе нравлюсь, то хотя бы до комнаты доведи. — Мими резко отвернулась. — Тоже мне, Ромео.              Виктор нацепил на оголённые девичьи плечи кофту.              Он согласился.