Daylight

Она была богиней, исполненной красоты, силы и могущества, а он, даже с его ложным и гордым злорадством, чувствовал, что недостоин ее ни в каком смысле. Она — все, чем он не является. Блестящая, добрая, с почти нечеловеческой силой воли, из тех, кто, как вы знаете, проникнет в ваше сердце, и вы позволите ей это. Такой человек, который вошел в твое сердце, чтобы остаться. Вы обожаете ее, вы любите ее, вы нуждаетесь в ней так, как никогда не думали, что будете нуждаться в ком-либо, и вы сторонитесь ее, как будто от ее кожи исходит яд. Но на самом деле она сделана из того самого солнечного света, от которого он так часто убегает. Потому что она увидит. Чистота и правда ее взгляда пробьется сквозь стену его лжи, и она увидит, какое он на самом деле извращенное существо. Сколько грехов на нем? Слишком много. Слишком много. Сколько смертей? Скольким людям он позволил умереть? Больше, чем он может сосчитать. Сколько из этих смертей действительно имеют для него значение? Ни одна. Вот почему он думал, что в нем нет ни капли человечности. Пока он не встретил воплощение света и не понял, что в его груди все еще живет человеческое сердце, что ради нее он перевернет весь мир. Что ради нее он будет убивать. И умрет за нее тоже. Он любил ее. Он ненавидел такие вещи. И все же… все же… несмотря на свое нежелание… Он хотел ее для себя. Себе в собственность, себе светлую, себе темную, её любовь, её ненависть, её яд. Что бы это ни было, но все равно его. — Тебе не жалко его? — спросила она, — конечно, она будет переживать за Арису, ведь Куина была такой — жесткой и мягкой одновременно. И, Боже, какая-то часть его души желала, чтобы Арису умер в тот день; самая темная часть его души не могла смириться с тем, что она посвящает свои мысли заботе о другом мужчине. Но Чишия лишь улыбнулся, надев маску. Отвечая так, как он на самом деле не хотел. — Если ты так волнуешься, почему бы тебе не пойти к нему? — это прозвучало более ревниво, чем он намеревался. Показать Куине, что человек, которого она называла союзником, не более чем психопат без капли сочувствия. Может ли он извиниться за то, что сделал с Арису? Да, но не стал бы. Потому что это было бы неискренне. А ему нравилось быть честным с ней, по крайней мере. Но она ничего не ответила, а просто длинными шагами направилась к выходу. Остановилась, когда он предупредил ее о лазерной сети, накрывшей территорию. Игра началась. И это была не просто игра. Десятка червей. Оба смотрели друг на друга, в их головах звенели красные сигналы тревоги. Но в голове Чишии звучал еще более громкий сигнал. Это была не просто игра. Это была «Десятка сердец», в которой либо Куина, либо он могли погибнуть, если не будут предельно осторожны. Куина могла умереть. Впервые Чишия почувствовал страх от перспективы чьей-то смерти. И на несколько минут он полностью потерял самообладание. Он схватил Куину за обе руки, подошел к ней и поднял голову так, чтобы заглянуть ей в глаза. Он не знал, какое лицо он сделал, потому что Куина выглядела удивленной. Конечно, он должен был выглядеть отчаявшимся. Так оно и было. — Обещай мне, что останешься со мной. Что бы ни случилось, ты выживешь и останешься со мной. Обещай. — Куина смотрела на него, криво улыбаясь и нахмурив брови. Взгляд ее круглых красивых глаз говорил о том, что Чишия выглядит странно. — А где гарантия, что ты не поступишь так же со мной, что я не стану очередной жертвой? — Поверь, я ненавижу чувствовать себя такии уязвимым. Если бы я мог выбрать не чувствовать ничего из этого, я бы так и сделал. Но, тем не менее, я у твоих ног. И ты знаешь это, знаешь, что я готов на все ради тебя. Чтобы ты выжила. Дело уже не в победе, а в том, что ты мне нужна. — произнес он в отчаянии, произнося несвойственные ему слова. Он положил обе руки на ее лицо, притягивая ее ближе. Щеки Куины раскраснелись. Она выглядела прекрасно, и он бы поцеловал ее, будь они в любой другой ситуации. — С той секунды, как ты заставила меня почувствовать это, ты моя. Так что обещай мне, что ты выживешь. — Обещаю. — ответила она, сжимая его руки. — Вместе до конца, правда? — Вместе. — И он сделает это, даже если ему придется поддаться тяжести своих грехов.