моя милая селена

      Клубки дыма растворяются в свежем ночном воздухе, на небе ни единой звезды, лишь яркий полумесяц. Мимо проезжают машины, в основном желтого окраса — такси, забирающие пьяные тушки, не способные знать меру организма. Там и водители, ругающиеся на запачканный салон, и пассажиры, в наглую очистившие желудок, так и не дотерпев до дома. Мужчина, придерживающий за пятую точку свою спутницу, по виду эскортницу, а возможно и просто перепившую одинокую даму. Век такой, ни черта не поймешь. На нем дорогой костюм, а на ней застиранное платье, создается впечатление, что он шепчет ей на ухо пошлости, а она, мило хихикая, думает как навариться побольше. Всё там же студенты, тащащие своих друзей, уже давно сопящих, шатаются из стороны в сторону из-за тяжести ноши на плечах. Эти места везде одинаковые, ничем друг от друга не отличающиеся. За свои 35 лет мужчина повидал достаточно пьяных незнакомых людей, сейчас подобное его только раздражает, вызывая дикий всплеск агрессии и полное разочарование в обществе. Но кто он, чтобы судить? Ведь правду говорят: «Не судите и не судимы будете». Остается только подавлять чувства и с презренным взглядом, молча провожать удаляющиеся фигуры.       — Ты останешься на ночное выступление? — взгляд цепляется за рядом стоящую фигуру, которая смотрит на него.       — У меня есть выбор? — едко усмехается, знает, что его никогда не было.       Они с Тэхёном дружат вот уже 15 гребаных лет, по-другому описать их взаимоотношения никак нельзя. В тот вечер, когда обоим только стукнул второй десяток, а государство дало добро на ранее недоступные вещи, в безумном коктейле чувств они и познакомились. Миленькая первокурсница с третьим размером груди и сочной попкой громко и пошло стонала при каждом новом толчке. Вот только одному обкуренному парню по фамилии Ким, слишком сильно захотелось спать, он перепутал двери и узрел приятную глазу картину. У молодых тестостерон зашкаливает, сил нет держаться, подвернувшийся секс, всегда охотно принимается, в голову даже мысли не приходит отказаться. Никто не ждал тройничка, а он случился, после которого девушка осталась в пролете, в то время как два парня нашли общий язык.       С тех пор на протяжении всего курса обучения шли бок о бок, в какой-то момент даже съехались, заботились и как можно это назвать, были лучшими друзьями. Когда настало время вольного плаванья в море под названием взрослая жизнь, благодаря смекалке и небольшой помощи родителей, основали тур фирму. Много долгих бессонных ночей провели за бумажной волокитой: поиск помещения, разработка логотипа и концепции, пиар компании. Крупно повезло — говорили завистники, хорошо постарались — знали сами. Популярность принесла идея специфичных туров, которыми конкуренты не занимались, а народ с интересом принимал. Раскрутили свое имя до невозможности, стали сами фигурировать на новостных сайтах и газетах, как юные предприниматели и миллионеры, как красивые холостяки и завидные женихи.       Они вновь заходят в душное помещение, запах алкоголя и чужих духов неприятно оседает на языке, заставляя выпить и перебить тошнотворный запах. По рассказам Тэхена, сегодня намечается выступление достаточно известной звездочки, эта популярность заканчивается на выходе из бара. Но Ким уверяет — голос у того чудный, заставляет желать услышать снова, почувствовать эти приятные волны тембра еще и еще. Сирена — псевдоним под стать голосу, успокаивает и усыпляет, затягивает в свои сети, не давая и шанса на спасение.       — Ну и где твой чудо-мальчик? — нога на ногу, а в руке бокал с холодным скотчем.       — По идее сейчас должен выйти, — мягкий диван расслабляет, алкоголь туманит голову, легкий джаз, не громко играющий в колонках, успокаивает.       Свет на сцене меркнет, слышится лишь копошение и невесомые шаги, а после прожектор красного цвета направляется на стоящего человека за стойкой с микрофоном. I was never There — the weeknd начинает играть, голос то реально волшебный, поющий на английском без акцента, табун мурашек бежит по коже, а глаза приковываются к его обладателю. Чудо с розовыми завитыми волосами, в прозрачно-белой блузе обрамляющаяся черными портупеями, ремешки на плечах переходят в плотно кольцующий пояс на до сумасшествия тонкой талии. Черного цвета кожаные штаны плотно прилегают к чужому телу и открывают вид на стройные ноги и аппетитные бедра мальчишки. Собственный член дергается от развернувшейся картины, слишком горячей, слишком развратной и желанной. В голове всплывают образы, как руки блуждают по голому телу, сжимают до синяков понравившиеся бедра и талию, целуют и покусывают чужие пухлые малиновые губы. Воображение слишком разыгралось, член налился кровью, грозясь испытать сухой оргазм, только от мыслей, что он может сделать с этим богоподобным мальчиком.       За сим и не заметил, как выступление закончилось, большинство людей покинуло заведение, время за три ночи перевалило, только среда наступила, людям на работу с утра нужно идти. Тэхен тоже ретировался, понял парень только после пришедшего на телефон сообщения с таким ожидаемым: повеселись, дружок. Он двинулся к барной стойке, потому как стакан давно опустел, а необходимость отпустить увиденную картину стаяло было приоритетнее возвращения домой. Не сразу заметил, как розоволосое сокровище сидело на высоком стуле, закинув одну ногу на другую и по-блядски обсасывало трубочку, иногда глубоко запихивая в рот, потягивая синего цвета коктейль. Парень до беспамятства красив, особенно под приглушенным освещением фиолетовых светодиодных лент. Он тарабанил по стойке своими короткими пальчиками и, наверное, скучал, ведь сидел в одиночестве, алкоголь — единственный друг.       — Твое пение было чарующим, но я услышал там глубокую печаль. Я не прав? — садиться на соседний стул и заказывает новую порцию скотча.       — Удивительно, — не поворачивается, продолжает смотреть на полки с бутылками разнообразных напитков. — Еще никому не удавалось проникнуться настолько, — на последнем слове голос осел и на нем специально с акцентировали внимание.       — Я слишком внимательный, — розоволосый едко усмехается и запрокидывает голову, высовывает язык и облизывает сочные губы, отчего те блестеть стали сильнее, а взгляд отвести становилось все сложнее. Дальше он сглатывает вязкую скопившуюся слюну, поэтому кадык дергается, а парню думается — ему еще ни разу не доводилось видеть столь обжигающее кожу представление.       — Что ты хочешь? — стул со скрипом прокручивается и теперь оба смотрят друг друга в глаза, у одного — пьянящий, слегка раздраженный и усталый, у другого — восхищенный, желанный и сочувственный.       — Познакомиться. Я Чон Чонгук, а тебя как зовут? — нагло смеются в ответ, слегка пристыжая, будто глупость только что озвучена была.       — Мышонок, — ухо обдает чужое теплое дыхание, после наглого притягивания к себе с помощью висящего на шее галстука. — Зря время тратишь, — отпускает и отталкивает от себя, заливает в себя, прислонившись к холодному стеклу из-за льда, весь оставшийся коктейль, а после идет к выходу из бара.       Фигура отдаляется, сочные половинки, обтянутые тканью, маняще виляют из стороны в сторону, хочется примкнуть губами, оставить след от зубов. На спине из-за прозрачной блузки можно разглядеть фазы лун, привлекая еще больше, заставляя желать провести по позвоночнику рукой, чтобы голову на него откинули и тихо-тихо постанывали на ушко. Мозг кричит — не упусти! Поэтому приходится быстро достать не глядя несколько купюр и подбежать к нему, останавливая.       — Я не думаю. Ты слишком очаровательный, чтобы отступаться, — кожа под пальцами горит, обжигает обоих, электризуется и начинает потряхивать. Ответный интерес?       — Чонгуки, — собственной имя, слетевшее с чужих губ, еще и с пошлой ухмылкой — выбивает почву из-под ног, вот только парень готов упасть в эту пропасть, с радостью, раз там будет его ждать он. — Не заметил, что ко мне никто не подошел? — Чон начал вспоминать, и правда тот сидел за стойкой совершенно один, никто кроме бармена не был замечен рядом. — Понял… — в глазах черти пляшут, он самый настоящий дьявол. — Советую взять с них пример, — снова наклоняется опасно близко, губами задевает мочку уха и продолжает: — Я преуспел в тхэквондо, — отдаляется. — Смекаешь, мышонок?       — Я давно занимаюсь боксом, — Чонгук усмехается, пытается вернуть трезвость ума и перехватить доминирующую роль, вот только чужие чары слишком сильны.       — Ты мне нравишься, — проводить пальчиком по накаченной груди и поднимает потяжелевший взгляд, снова по-блядски облизывается, когда уже закончится это эротическое шоу? — Пак Чимин, — называет свое имя, а Чон еще прекрасней не слышал, да любое слово или действие связанное с розоволосым будет восхитительным. Рука поправляет черную выбившуюся прядь, спускается тыльной стороной по щеке, шее, руке и останавливается, вкладывая свою в чужую, тянет за собой.       Чонгук не спрашивает куда его ведут, он может смотреть только на их переплетенные пальцы и чужую розовую макушку, которая чуть ниже собственного носа. Мило, чертовски мило, разница в росте слишком возбуждает и без того стоящий член, трется неприятно об ткань штанов. Они выходят на парковку, Чимин достает ключи и синий 911 порш мигает поворотниками, дает понять о снятии с блокировки. Чонгук садится и еще отчетливее чувствует его запах, который успел заприметить несколько раз в баре, но не так сильно, а теперь полной грудью вдыхает прекрасный сладковатый запах пачули, дурманящий жасмин и кисловатый лимон. Концентрация выбивает все мысли, оставляя одну единственную — насыщаться и утонуть в коктейле этого запаха.       Они едут по дороге, освещенной фонарями, а Чон только и может думать о пальцах на руле, которые еле до него дотрагиваются. За всю поездку ни один не обмолвился и словом, Чимин наблюдал за дорогой, а Чонгук за Паком, нагло и пошло, отчего градус в салоне все повышался, оба от напряжения задыхались. Только стоило заехать на подземную парковку своего жилого комплекса, как розоволосый перелезает через коробку передач, седлает чужие бедра, лишь на секунду заглядывает в глаза, после же припадет к губам. В их поцелуе нет ничего нежного, только похоть, неконтролируемое желание и дикий голод. Поочередно сминают то верхнюю, то нижнюю губу, иногда покусывая, языки вылизывают друг друга, а Чимин стонет, когда Чонгук с силой сжимает его половинки. Холодное колечко в губе Чона становится до невозможного горячим, что фантомно обжигает, а Пак течет, как последняя сука.       С неохотой они отстраняются тяжело дыша, пытаются насытиться кислородом. Нужно подождать, хотя бы пока не дойдут до квартиры, но это очень сложно, когда на тебе сидит сладкий мальчик и елозит по паху, возбуждая еще сильнее. Но они находят силы, с трудом, конечно. Мучительно долго идет время пока едет лифт, а после закрытия входной двери вновь припадают к манящим губам друг друга. Чимин не разрывая поцелуй тянет в сторону комнаты, оба натыкаются на мебель, бьются об углы и стены, а чувствуя ногами кровать, падают на нее вместе. Пак зарывается в загривок черных волос, притягивая к себе максимально близко, Чонгук рукой блуждает по телу и с силой сжимает округлости, ловя в рот сладкие стоны.       — Мышонок, стоп, — на него смотрят удивленно после того, как оттолкнули. Чимин встает, пока Чонгук сидит на кровати заведя руки за себя и смотрит на горячее представление.       — Господи, прошу только не говори, что тебе нет 19, — стонет, когда портупеи падают на пол вместе с блузкой, а следом слетают и брюки, оставляя Чимина в одних боксерах. — Я не выдержу этого, — на слова смеются и вновь седлают бедра Чонгука.       — Не беспокойся, мне 25. Поэтому можешь делать, что пожелаешь, детка, — чиминов язык начинает вылизывать чужую шею, и Чон готов поспорить, что Пак блять мурчит от удовольствия.       — Все что пожелаю? — усмехается и поддевает подбородок двумя пальцами, приковывая к себе взгляд.       — Да. Только если заслужишь.       Чимин с силой валит Чонгука на кровать, медленно расстегивает рубашку своими маленькими пальчиками, дразнит и себя тоже, потому что член сильно выпирает в трусах. Когда ненужная ткань открывает вид на накаченную грудь и торс с несколькими кубиками пресса, дыхание спирает, а слюна наполняет рот, приходится нервно сглотнуть. Пак выцеловывает каждый сантиметр тела, засасывает поочередно соски, получая приглушенный тяжелый стон и усмехается. Прикусывает их, оставляет россыпь засосов на шее, да вообще везде. А потом отстраняется вновь, ухмыляется и садится на край кровати, приспускает свои трусы, ведет рукой по всему стволу, размазывает предэякулят по головке.       — Детка, соси, — повернув голову в бок, ухмыляется, держа в руке свой член, то опуская, то поднимая крайнюю плоть, дает необходимую разрядку.       Чонгук в своей жизни еще ни разу не делал минет своим партнерам, считал это исключительно прерогативой пассивов. Но сейчас собственные убеждения рушились под натиском демона по имени Чимин, которому он готов был сделать и минет, и римминг, все что пожелает этот мальчик. Он опускается на колени, облизывает свои губы, а после кончиком языка слизывает выступившую новую порцию природной смазки. Обхватывает головку старательно обсасывает, чувствует хватку на своей голове, поддается и насаживается ртом на член. Непривычно горло расширяется, глубоко заглатывать не получается, приходится помогать рукой. Вот только Чимина это не устраивает, он надавливает, заставляя взять больше, чувствует приятные вибрации по члену из-за стона, когда нос Чонгука утыкается в гладко выбритый лобок. Из глаз текут слезы, а накатывающую тошноту приходится подавлять. Он еще не разу не задумывался, что минет так возбуждает и настолько приятно его делать правильному человеку. Привыкнув, он сам старательно опускает и поднимает голову, останавливается только когда его с силой за волосы оттаскивают от члена и с пошлым чмоком выпускает его изо рта.       — Хорошо постарался, мышонок, — Чимин наклоняется, разрывает тоненькую ниточку слюны, которая тянулась от головки к губам, а после и слезы с чужого прекрасного лица, только потом завлекает в поцелуй.       До этого Чонгук не замечал за собой пристрастия к активным пассивам, теперь же слишком кайфует от действий Чимина. Старший переходит к шее, тоже метит территорию, он не готов отдавать этого великолепного мальчика кому-то другому. Сразу понял, пока тот завораживающе пел на сцене — заберет себе, несмотря ни на что. Пака хочется любить, не только ночами, но и днями, целовать по утрам в щеку, еще спящее чудо, заботится во время болезни, помогать в трудных ситуациях, слушать обворожительный голос часами. Это не разовый секс, Чонгук не сможет так поступиться Чимином, только не с ним.       — Смазка в ящике, — видя, как Чон начал водить пальцами вокруг ануса, сказал Чимин.       Найдя не только лубрикант, но и пачку презервативов, старший вылил большую порцию смазки на палец и сразу проникнул внутрь младшего. На что Пак шумно вздохнул, чувствуя давно позабытую наполненность. Медленно и бережно его растягивали, только когда уже хныча Чимин просил заменить пальцы членом, Чонгук растянул по стволу латекс. В это время розоволосый встал в коленно-локтевую позу, открывая вид на разработанную розовую дырочку, от подобной картины у старшего нервно член дернулся.       — Давай, детка. Оттрахай меня как грязную шлюху, — смотрит на потемневший взгляд Чона, а потом громко стонет, когда стенки под напором толстого члена расширяются и дают необходимую наполненность и легкую боль.       Как давно настолько сильно был возбужден? Он и не вспомнит. В этот раз все по-другому, он кажется другим, с ним спокойнее, развязнее, горячее, слаще. Секс стал чем-то обычным, необходимой разрядкой. Один за другим партнером сменялись, а лица не запоминались, только его хотелось запечатлеть навсегда. К сожалению, сделать этого ни в коем случае нельзя, Чимин дает себе маленькую поблажку лишь на единственный ахуенный вечер под этим горячим мужчиной.              Чонгук наклоняется и лижет по уху, а младший скулить от подобного готов, прикоснулись к его эрогенной зоне, аж тело все напряглось. Быстро смекнув, старший еще долго мучал мочки и хрящики, что стройные ножки Чимина тряслись, от падения останавливала сильная хватка на талии. Розоволосый до крови закусывал нижнюю губу, потому как чужой член точной попадал по простате, вызывая дикие и громкие стоны. Собственный орган при каждом толчке ударялся об живот, пачкая его в естественной смазке, обильно сочащейся из уретры. Младший находит в себе силы и уползает вверх, получая разочарованный стон от черноволосого, но после и утробный рык доноситься из чужих уст, когда Пак залезает сверху.       — Это все на что ты способен? Детка, я покажу, как нужно трахаться, — своими руками обхватывает чонгуков член, приставив головку ко входу, медленно начинает насаживаться.       В голове фейерверки взрываются, наездница — любимая поза у Чимина. Он всегда может контролировать процесс и насаживаться так глубоко, насколько это вообще возможно. Младший сразу срывается на бешеный темп, не обращает внимание на боль в ногах, чувствует только толстый член внутри и большие ладонь на половинках, которые сжимают и оттягивают кожу, бесстыдно оставляя красные следы. Пак наклоняется и увлекает Чонгука в безумный поцелуй. Он жалок до безобразия, голодный и жадный. Старший не видит этого? Или просто принимает?       Розоволосый чувствует — на грани, поэтому срывается, начиная насаживаться слишком быстро. Внизу тяжелый ком завязывается, а уже через секунду испаряется вместе с громким протяженным стоном с единственным словом: — Чонгуки. Голова запрокинута назад, глаза закрыты, руки с силой сжимают бедра под ними, а сперма выстреливает из головки, долетая до его подбородка. Старший не медлит, ощущает, как собственный член сжимают горячие стенки, поэтому хватает под ягодицы и подмахивает бедрами, доводит и себя до пика, обильно кончая внутрь.       Они отстраняются друг от друга, ложась отдельно на разные части кровати, тяжело дышат и каждый думает о своем. Оба слишком устали, много эмоций принес этот секс, высосали друг из друга все соки. Поэтому не удивительно, что младший буквально за минуту заснул. Чонгук же, повернув голову к розоволосому комочку милоты, тепло улыбнулся и прижал его к себе. Положил чужую макушку на плечо, слышит только тихое причмокивание понравившимися губами, а сам оставляет легкий поцелуй в лоб, и, обхватив талию, поближе прижимает к себе парня, уже сам засыпая.

***

      Все тело мерзнет, не помогает и одеяло, поэтому приходиться открыть глаза и понять причину пробуждения. Открытое нараспашку окно — вот оно, а на улице так-то ноябрь месяц, даже батареи не спасали ситуацию. Еще одна проблема — это тяжелая рука на талии, ее обладатель лежал на животе, отвернувшись головой в противоположную сторону. Чимину приходиться вылезти из объятий и поспешить устранить причину холода, все же находит небольшую пользу, не пахнет сексом и чужим дурманящим парфюмом.       Накинув первую попавшуюся футболку, которая висела на худеньком парне, почти доходила до острых коленок, закрывая вид на боксеры, розоволосый идет в сторону кухни. В голове туман, а во рту сухо, первым делом лезет в холодильник за прохладной бутылкой воды. Стонет, когда рот смачивают в необходимой влаге, вот тут и желудок подает знаки внимания, громко урча. Последний прием пищи он и не вспомнит, наверно был до концерта, точнее за несколько часов до него. Делает пометку в голове, необходимо сходить в магазин, из еды несколько яиц, много воды и долька лимона. За последнее время работы скопилось много, приходилось ночевать за рабочим столом, почти не появляясь дома, лишь за сменой одежды. Вкуснейшего завтрака не видать, но и омлет сойдет для утоления голода.       Когда готовая смесь выливается на разогретую сковородку, Чимин подпрыгивает в испуге, чуть не роняя миску, а все из-за рук, окольцевавших его талию. Голову кладут на его плечо и носом зарываются в нежную шею, на которой остался едва уловимый запах любимых духов. Настолько невинный жест заставляет парня лужицей растечься прямо здесь, в его объятиях. Хватит! Остановись! Сердце, как бешеное стучит, с каждым новым биением в груди болью отдается. Холод. Безразличие. Мысли о прекрасных отношениях сразу забывают, запирают под семью замками, не давая выбраться. Ему не нужен человек, он и сам способен на все. Только посмотрите на его шикарную квартиру. Просторная кухня, рай для кулинаров, зона готовки отделена островком с встроенной раковиной, двухдверный холодильник, множество электроники, обеденный стол на шесть персон и висящий небольшой телек для развлечения; большой зал с мягким угловым диванов, который пришлось урвать за бешеные деньги, все благодаря известности производителя, широкая плазма с рядом стоящей плойкой, как без нее, скоротать вечером то нужно, а также две большие колонки, позлить соседей, Чимин никогда не считал себя прилежным; ванная комната колоссальных размеров, уместила туалет, писсуар, джакузи, душевую кабинку, две раковины, стиральную и сушильную машину; две спальни обставлены минималистично и со вкусом для гостей, кровать, шкаф и небольшой письменный стол.       А вот Пакова комната, самое волшебное место во всем доме — по словам самого Чимина. Во-первых, только в своем личном пространстве он имеет еще две двери: одна — собственная ванная комната, вторая: большая гардеробная с небольшим секретом — припрятанным винным шкафом. Увольте, розоволосый уж слишком сильно любит этот напиток и его вкус, например когда на языке перекатывается жидкость и остается приятное послевкусие, будь то пряное или травянистое. Длинная двуспальная кровать, на которой всегда разбросаны множество подушек, в добавок и пушистый плед, может и позиционирует Чимин себя, как редкостную суку, наглого и самовлюбленного парня, но все в точности да наоборот. Внутри нежная и ранимая оказывается на самом деле душа, спасибо злому обществу и необходимости в моменты надевать безразличие, иначе он не стоял тут.       Приходилось поступать плохо, идти на шантаж и уловки, но простите, кто не без греха? Парню, все время жившему в вонючем помещении с кучей ненавистных ему людей, хотелось совсем иной жизни. Достичь высот, не сумевших их добиться родителям. Жить, а не выживать. Не донашивать старое отцовское тряпки, не засыпать с огромной дырой в желудке (как еще гастрит не отхватил, удивительно), потому как отец снова всю чиминову зарплату на пьяные посиделки во дворе со своими друзьями спустил. Мать, что конкретно заебалась все тянуть на себе одной, угасла, как спичка. Настолько все осточертело женщине, поэтому на совсем ушла, оставляя собственного сына одного.       Друг отца — самый мерзкий тип, доводившийся встречаться парню на своем пути. После очередных застольных вечеров, папаша видел девятый сон, лежа головой на кухонном столе, он всегда приходил к нему. За километр можно было почувствовать его отвратительный запах перегара, табака и пота. Все началось с легких поглаживаний бедер, а переходило на пах и его губы на собственных. Чимин не хотел с этим мириться и отдаваться мужчинам за тридцать, выглядевший на все пятьдесят. Вырубал того с одного удара, спасибо алкоголю, что становился катализатором, а еще большой поклон его тренеру по тхэквондо. Потом долго тер мочалкой по опороченным частям тела, особенно губам, тошнили фантомные прикосновения, которые разрывали всю душу. Приходилось еще долго отпускать прошлое и не блевать после каждого поцелуя.       Только исполнилось Паку 19, как вещи (те скромные пожитки, купленные на собственно заработанные парнем и не отобранные бухающим отцом), давно дожидавшиеся в спортивной сумке под кроватью и сам, исчезли из дома (от этого клоповника одно название). В нем всегда кто-то тусил, в основном батя с другом и ранее матерью с Чимином, но и бывали закадычные собутыльники, не стесняющиеся любовники матери. Просто не жизнь, а сказка (в кавычках, блять). С каким облегчением парень вздохнул, уже обустроившись в небольшой квартире, на те средства, которые сумел за подростковую жизнь накопить. Но знаете — эта каморка метр на метр все равно намного лучше, чем тот притон.       Старался для своего будущего, поступил в хороший университет на бюджетной основе, получил красный диплом, все просто ахуенно. Во время учебы устроился в крупную фирму, конечно, два года работали как стажер, но позже взяли в штат. В какой-то момент загорелся идеей создать свой бизнес, раскрутиться еще больше. Выбор пал на бар, сложно давались все нюансы и осознавал риски, но ведь как говорится: кто не рискует, тот не пьет шампанское. Вся наша жизнь одна сплошная неизвестность, ты не знаешь — умрешь завтра или станешь бомжом. Живем мы только раз, тогда почему не взять от этого момента все? Чимин сам не успел понять, когда бар очень раскрутился, что посетителей каждый день приходило множество, будь то новенькие, или же постоянные. Деньги приносило заведение приличные, прежнее место работы уже стало тяготить, да и разорваться не мог. Пришлось уволиться и сидеть разбираться в делах собственного бизнеса, их там не мало, скажу вам так.       Вроде все наладилось, никаких проблем, денег достаточно, но что насчет любви? Ох, это, дорогой мой друг, история очень длинная и долгая, в ней нет свиданий, томных ожиданий поцелуя и счастливого конца. Все очень сложно и грустно, об этом когда-нибудь расскажу вам потом.       Утешение он нашел в пении. Музыка заставляла двигаться дальше, благодаря ей Чимин не гниет под землей, а является тем, кем есть сейчас. Тихие слова в песнях произносились глубокой ночью в безлюдном парке. Скамейка, фонарь, неярко освещающий прогулочную дорогу, телефон из динамиков которого играет спокойный трек и одинокий Пак, подпевающий. Каждой своей частичкой тела пропускал строчки, написанные артистами, чувствовал все их эмоции, накладывая и на себя. Частенько голос дрожал, а по щекам скатывались слезы. Больно, вся жизнь одно сплошное разочарование. Почему же ему так не повезло? Чем он заслужил подобные испытания? В окружении разврата и пьянства легко сломаться, как тонкая тростинка от просто дуновения ветра. Голову атакуют множество мыслей плохо плана, самокопание и уничтожение личности, детская психика нестабильна, её прогнуть с легкостью возможно дерьмом этого мира. Сильные люди борются, внутренний стержень становится толще, мечты рушатся, надежд не остается, реальность открывается слишком рано. Слабые — погибают, под натиском проблем рушатся, не выдерживают, перестают надеется на хорошее и не пытаются найти лучшего выбора, чем закончить дарованную им жизнь.       Все началось с лавочки в парке, потом парень вновь рискнул и дал пробный концерт в своем баре. Восторженные крики и овации дали уверенность в своем умении и уникальности. Душа от хвалебных слов цвела, как же мало для счастья, нечастые выступления стали маленькой слабостью. Окрестили сиреной, даже не сопротивлялся и сам представлялся дарованным псевдонимом.       Так, мы как-то отошли от описания квартиры. Остановились на личной комнате: помимо чудной кровати, справа стояла небольшая тумбочка с стоящим на нем нефролеписом в прозрачном горшке, слева же большое круглое зеркало и туалетный столик с мягким пуфиком; панорамное окно во всю стену открывало вид с двадцатого этажа изумительный, город как на ладони, ночью отдельный вид искусства, миллион огоньков, от фонарей на улицах, света в других многоэтажек и освещение самих зданий; по потолку наклеена светодиодная лента, уж нравилось разноцветное освещение, в отличии от обычного белого; у противоположной стены стоит длинный стол с изогнутым монитором, клавиатурой, мышью и компьютерным блоком с подцветкой кулеров.       — Садись за стол, мне осталось немного, — головой отталкивает чужой нос и продолжает готовить.       Чонгук озадачился от подобного действия, но что-то говорить не стал, а просто спокойно уселся на стул. Подперев подбородок рукой, смотрел на Чимина, который в одной футболке спиной к нему стоял за плитой. Взгляд скользил по стройным ногам, прошлой ночью они слишком сильно возбуждали, острые коленки и молочные бедра… Боже, только от воспоминаний член наливается кровью, готовясь отжигать дальше. Отдохнул и снова в строю. Еще и блядский кусок ткани, так и норовит задраться, оголяя сочную задницу. Слишком много отвлекающих факторов.       — Приятного аппетита, — закончив с готовкой, ставит на стол две тарелка с омлетом, от которого пар идет.       — Спасибо, — принимается кушать, в то время как Пак начинает копаться в своем телефоне, совсем не обращая внимания на человека напротив. — Мини… — пытается обратить на себя взор чудных глаз, но бесполезно, не слышат, может даже не хотят? — Чимин, — громче говорит и ура, получилось.       — Что ты хочешь? — телефон переворачивают экраном вниз и кладут на гладкую поверхность.       — Может… Сходим на свидание? — попытка не пытка.       Еще в баре он понял, Чимин не игрушка на ночь, его хочется любить и лелеять, ухаживать и мир к ногам класть. В свете софитов тот казался нереальным, ожившим персонажем с картинки, добивал и ангельский голос, обволакивающий и заставляющий сердце трепетать, мыслям испариться и остаться желанию слушать и слушать его все время. Чонгук в своей жизни влюблялся лишь раз, в подростковом возрасте, но отношения с самого начала были обречены на провал. До вчерашнего дня никто не вызывал столь бурных эмоции у него, не хотелось бежать, хотелось окунуться с головой, построить совместное будущее. Зарождающая симпатия окрыляла, сердце начинало учащенно биться, а в животе, как говорят, бабочкам порхать.       — Нет, Чон, — ни одной эмоции, лишь холод и безразличие. — Ты сейчас доедаешь и уходишь. Ночь была волшебной, но больше такого не будет, единоразово потрахались, думал ты это понимаешь. Мы расстаемся и больше не встречаемся, — как ни в чем не бывало продолжает кушать завтрак, в то время Чонгук, повергнутый в шок, даже вилку поднять не мог.

***

      Время только пять, до конца рабочего дня остался час, но за все это время, сколько не пытался, ничего сделать не смог. Голова с вчерашнего дня гудела, мысли, как рой мух летали и раздражали. Сосредоточиться на отчетах не способен, иногда заходившая секретарша, что-то щебетала, всеми силами старалась привлечь внимание своего босса, демонстрируя пышную грудь и короткую юбку карандаш. Вот только даже чужих слов он не слышал, поддакивал, смотря сквозь нее, на белоснежную стену, витая в облаках.       Почему? С таким детским отказом Чонгук сталкивается впервые. Чимин единственный парень, которого захотелось видеть дальше постели. Дарить подарки и наблюдать смущение, рассказывать о себе и видеть в глазах интерес, часами слушать голос и восхищаться чужим неподдельным восторгом, урывать утренние поцелуи и крепко прижимать стройное тело, давать необходимую ласку и наслаждаться податливостью. С ним хотелось всего, с ним просто хотелось, хотелось его. Вот только жаль его желания не рассматривали совсем, жестко отвергая.       Может он что-то сделал не так? Самокопанием парень раньше не занимался, а сейчас вторые сутки пошли, у 35-летнего видимо других дел нет, чем подобным промышлять, как подросток. За всеми глупостями не смог заметить противный голос секретаря в селекторе, даже не понял, когда снова свое привычное «да-да» произнес. Привести в чувство помог пробравшийся в нос знакомый запах, отчего резко поднимает голову и теряется. Чимин. Здесь. Сейчас. Перед ним. Ему сниться? Совсем умом тронулся?       — Привет, — голос обволакивает, пробирается под кожу, заставляет сердце учащенно биться, а кровь быстрее литься по венам.       Волосы младшего кудряшками спадают на лоб, несильно загораживая очаровательные глазки, которые подведены черным карандашом. Губы, притягивающие взгляд блестят от блеска, имея красноватый оттенок. В ушах каффы, а на шее чокер, что дополняют обворожительный и без того образ, состоящий из бежевых приталенных брюк с ремнем LV, белоснежной хлопковой блузе, черных лоферов и телесного длинного пальто. Он само совершенство, один взгляд и любой будет сражен на повал, вот как от такого мальчика можно отказаться? Чимин может быть сексуальным, милым и утонченным. Он единственным в своем роде, сомнений не возникает, что, раскрываясь с другими, лишь сильнее обворожит.       — Что ты тут делаешь? — огромных усилий стоит оторваться от младшего и выдавить из себя несколько слов. Руки подрагивают, ладошки потеют, глаза избегают чужого взгляда, глупый Чонгук становится подростком рядом с ним.       — Я не знаю, — Чимин обходит стол, отодвигает стул, поворачивая в свою сторону и седлает старшего. — Что ты сделал со мной, мышонок? — проходиться языком по мочке уха, засасывая, несильно прикусывает. Руками исследует чужую грудь сквозь ткань рубашки. — Я…я не понимаю почему думал о тебе, — скользит губами по щеке, специально обходя чонгуков рот, целует шею, втягивая кожу и оставляя новые засосы поверх старых. — Твои метки…они не давали мне покоя, возвращая в нашу ночь, — хватает за волосы на затылке, оттягивая голову назад и открывая больше пространства для своих игр. — Я старался…старался перестать вспоминать…но, блять, — прижимается ближе, упирается стоящим членом в живот, а еще елозит по паху, чувствуя ответный стояк. — Ты сука такой…я пиздец хочу тебя.       Чонгука атакуют губы, безжалостно проникая своим языком в его рот, вылизывая нёбо, а старший плавится и наслаждается сладостью, отдающей от чиминовой гигиенички. Укладывает руки на пышные ягодицы и снова млеет от ощущения насколько они упругие.       Целуются долго, пошло и развратно, пытаются потеряться в ощущениях, абстрагироваться и сосредоточиться на тяжелом дыхании, блуждающих руках и сильном возбуждении. Старший, не отрываясь от губ, подхватывает младшего под пышные бедра, поднимается с кресла и усаживает его на стол, устроившись меж разведенных ножек. Сжимает ляжки и ловит тихий стон, который тонет во рту. Маленькие пальчики медленно расстегивают каждую пуговицу на чонгуковой рубашке, а по окончанию коготками царапают грудь.       — Наён, отмени если есть какие-либо встречи. И пусть на ближайший час каждый в офисе забудет, где мой кабинет. Ты не исключение, — рычит в селектор, наблюдая, как розоволосый быстро расправившись со своей блузкой, обводит ореолы сосков и сжимает, тихо постанывая.       — Я вас поняла, Господин Чон, — ответа ждать не приходиться.       — Ммм, Господин Чон, — шепчет в ухо и обдает своим горячим дыханием. Языком умело орудует, лижет на пробу сосок Чонгука, а после дует, вызывая мурашки на чужом теле. — Вы хорошо постарались, Господин Чон, — отталкивает от себя старшего, призывая вновь усесться на мягкое кресло. — Вам полагается награда, Господин Чон, — скидывает пальто вместе с блузкой на пол, оставаясь в штанах и садиться на собственные коленки.       С ремнем быстро справляется, ширинка расстегнута, больше ничего не мешает, Чимин запускает руку под трусы и достает член. Большим пальцем растирает выступившую каплю предэякулята, специально задевая ноготком чувствительную головку, ловя ухом утробный рык и натягивает довольную улыбку. В своих умениях минета он не сомневается, по собственной глупости и благодаря чужим комментариям об ужасных попытках, Пак на зло всем просмотрел множество обучающих видео, довел до совершенствования. Похвастаться мог способностью горлового, поэтому сразу заглатывает член глубоко, утыкаясь носом в лобок Чонгука.       — Если я почувствую твою руку в своих волосах, то сразу прекращу. Ты меня понял, мышонок? — поднимая голову, встречается с тяжелым взглядом, в котором плещется безумное желание обладать. — Мышонок? — пытается достучаться до старшего, несильно щипает за ногу и получает несвязное «хорошо», едва различимое.       Согласовав все, он возвращается к самому вкусному. Не вспомнит, когда последний раз кому-то делал минет. Но рядом со старшим принципы, появившиеся с годами боли и разочарования, крошатся, как пшеничное печенье. Солоноватый вкус заставляет довольно промурлыкать, пуская волны по стволу, позабыл насколько охуенно ощущать чужой член во рту. Каждый раз глубоко заглатывает, заставляя каплям слез течь из глаз, а горло саднить от распирающего его органа. Чонгук же всеми силами пытается не ухватиться за розовую макушку, да посильнее сжать, приходиться вцепиться в обивку подлокотников стула и откинуть голову на спинку. Чимин ускоряет умелые движения, создавая дополнительный вакуум из щек. Языком обводит головку и кончиком теребит уретру, дразнит, проверят на прочность чужую выдержку. Вновь глубоко насаживается, нежно и медленно начинает ласкать носом лобок старшего, слыша уже более отчетливые тяжелые стоны. Спиралью двигает своим ртом, теперь приступая ласкать потяжелевшие яйца, теребя в руках. Чувствует напряжение, готовится и сразу в горло ему выстреливает теплая сперма. С чмокающим звуком выпускает член и разрывает тянущуюся от головки к рубать нить слюны, облизывая губы.       Чонгук тяжело дышит, пытается осознать, что сейчас произошло. Подобный оргазм он испытывает впервые, прошлые партнеры редко соглашались на минет, да и он альтруистом не был, потому не делал его. Но сейчас, перед ним сидящий на коленях Чимин, глубоко заглатывающий член — представление крышесносное. Лишь один взгляд на младшего будоражит, сердце трепещет от красоты розоволосого.       Чимин стаскивает собственные штаны вместе с боксерами, раздвинув и согнув в коленях, ставит стопы на стол, перед этим сев на него. Указательным пальчиком манит, а старший как загипнотизированный подходит вплотную. Укладывает руки на талию и с силой сжимает, оставляя следы, сколько терпел, чтобы не прикоснуться к этому малышу, время тянулось медленно, а желание росло в геометрической прогрессии. Взгляд от опухших и смазанных губ скользит на шею, там несколько ярко-бордовых засосов и чуть посветлевших старых, цепляется взглядом за набухшие соски. Не думает, а припадает, мучительно вылизывает, засасывает и покусывает бусинки, ловя постанывания, смешанные со скулением.       — Блять, какие же у тебя ахуенные татухи, — когда Чонгук закончил терзать чиминову грудь, младший стянул висящую черную рубашку и начал водить рукой по забитому рукаву.       Обхватив шею, Пак в кулак сжимает черные волосы и притягивает Чонгука, сразу врываясь своим языком в чужой рот. Старший укладывает ладонь на член младшего, оттягивая крайнюю плоть медленно начинает водить по нему. Когда решает ускорить движения, розоволосый отстраняется и откидывается спиной на ровную поверхность, не стесняется никого и ничего, громко стонет в голос. Картина будоражащая, собственный член снова колом стоит, готовый к новой эякуляции.       Чимину хорошо, нет, Чимину просто ахуенно. Особенно, когда чувствует влажный язык, лижущий его анус. Глаза закатываются в момент проникновения внутрь, внутри умело орудуют, проходятся по стеночкам и толкают глубже, насколько позволяет длина. Чонгук решил взять кувалду, безжалостно разрушить ограду на пути к хрупкой натуре младшего. Становится очень страшно, боится вновь наткнуться на острые шипы, с концами сломаться и больше не найти сил встать. Как трактор старший прет напролом, стоит остановить, отдалиться, но сил нет. Оленьи глазки смотрят с вопросом: «тебе хорошо?», взгляд опускается к влажным припухшим губам, мозг отключается, посылая предрассудки подальше. Может в этот раз сможет повезти? Возможно счастье — это темноволосый парень, сидящий у его разведенных ног? Только думать не получается, в данный момент есть лишь дикое желание прогнуться под сильными руками Чонгука.       Младший ерзает по бумагам, пачкая лубрикантом, когда в него помимо языка проникает умелый пальчик. Громкий стон срывается с губ, стоит Чонгуку найти простату, поэтому уже средним, и указательным попадает по комку нервов каждый новый толчок. Чимин теряется в коктейле чувств, даже сразу не застает сменившиеся пальцы на член. Его жестко втрахивают в стол и это так правильно, находиться сейчас здесь, под этим мужчиной, в его сильных руках и приятных ласках. Как же хочется хоть на секунду представить, что они в отношениях, Чимин очень соскучился по своему мышонку, поэтому пришел к нему на работу, соблазнил и нарвался на блаженное наказание. Господи, ему так не хватает чужой заботы, человека рядом, который будет каждый день дарить ему свою любовь, давать необходимую поддержку и всегда целовать со всей нежностью.       — Мини? Все хорошо? Тебе больно? Мне остановиться? — видя слезы, стекающие по прекрасному лицу, Чонгук запереживал. Он совсем не хочет видеть грусть Чимина, от этого сердце кровью обливается и сжимается. Сцеловывает соленую водичку и смотрит обеспокоенно, ждет ответа.       — Прошу, не останавливайся. Мне безумно приятно каждое твое действие, — шепчет в приоткрытые губы и лижет их языком, следом снова укладываясь на стол.       Старшему не нужно повторять дважды, поэтому он возобновляет толчки. Руками подхватывает ноги, укладывает к себе на надплечье, раскрывая проход еще больше. Когда Чонгук меняет угол проникновения, точно проезжаясь по чувствительному комку нервов, Чимин надломлено стонет, дугой выгибается с негромким хрустом позвоночника. Ищет опору и находит в накачанных бицепсах, впивается своими коготками, наверняка оставляя кровоподтеки. Один срывает голос своими стонами, другой рычит, как самое настоящее животное. Единственное в чем сошлись — это кричащее в голове «еще-еще-еще», повторяющееся почти что на протяжении всего их секса.       Младший чувствует накатывающую волну оргазма и кончает себе на грудь громко произнося чужое имя. Дрожит, а пальцы на стопах поджаты, мечется по столу, потому как Чонгук не собирается заканчивать, продолжая давить на простату. Глаза закатываются, рот широко раскрыт и капли слюны стекают по щекам. К этому прибавляются и слезы, когда большая татуированная рука смыкается на его шее с силой сжимает. Воздух начинает заканчиваться и в каждой частичке тела появлялось приятное покалывание. Чужая ладонь накрывает пах Чимина, отчего младший взвизгивает, скидывая ноги на пол, приподнимаясь на локти, пытаясь устранить старательно надраивающего ему Чонгука. Вот только совсем не получается, кисти розоволосого захватывают в плен укладывая над головой, и продолжают свои поступательные движения.       От вида старшего, слизывающего его сперму с живота, плывет сознание. Новая волна оргазма, к удивлению, не заставляет себя ждать, теперь уже с криком он вновь кончает, окончательно обмякнув под тяжелым и дико сексуальным телом. Чонгук начинает чаще входить в податливое тело, рычит от сжимающихся стенок вокруг своего члена. Хватает десяти толчков и изливается внутрь презерватива, укладывая свой вспотевший лоб, к такому же мокрому чиминову. Глаза у обоих закрыты, дыхание прерывистое, а сознание далеко уже за пределами этого кабинета. Приходится неподвижно лежать несколько минут, чтобы вернуть себе обладание, потом же со скоростью света оттолкнуть Чонгука от себя и начать наспех одеваться.       — Снова сбежишь? — чувствует руки, кольцующие его талию, когда закончил застегивать все пуговицы на блузке.       Глаза наполняются влагой, благо он стоит спиной к старшему, поэтому тот их не застает. Как хочется утонуть в теплых объятиях этого мужчины, но собственные тараканы туда-сюда мельтешат, нашептывая миллион сомнений. Не настолько ему и нужны отношения, ведь расставание обязательно последует за ним и окончательно разобьет его. Нельзя-нельзя-нельзя попадать под чары, но насколько велик соблазн… От собственной неопределенности так больно становится, оттуда и горькие слезы. Вот он — стоит за тобой, сделай шаг, перебори страхи, утони в сильных руках, которые будут огораживать ото всех проблем, доверься. Нет! Нельзя. Хватит. Надо уйти. Чимин на секунду поворачивается к Чонгуку, блять, зря, на его лице столько беспокойства, волнения, сочувствия и много другого дерьма. Не верь — это ложь. И срывается, убегая подальше от чарующих карих глаз, таких пленительных и прекрасных…

***

      Он сколько угодно может притворяться сильным, эгоистичным и жестким, но в душе надеется открыть свою хрупкую натуру, нежную и милую сторону, прячущую под семью замками. Вдыхая чарующий аромат лилий, он даже у себя дома прячет улыбку в лепестках, не дай бог её кто-либо увидит. А сердечко то вновь ускоряется, стоит взглядом зацепиться за небольшую записку, лежащую на столе, а щечкам покрыться румянцем. «Ты достоин всех цветов мира, но я ограничился 101. В интернете вычитал, что белые лилии символизируют нежность, чистоту и непорочность. Все эти качества точно описывают тебя, стоит мельком взглянуть. Прости меня, мне не стоило набрасываться на тебя, будто животное. Оставлю свой номер телефона, если решишь написать, то я с радостью отвечу. Моя милая Селена. Чонгук.»       Никто не дарил ему цветы, оттого получать их впервые чувство довольно необъяснимое. Внутри начинает зудеть, а чужое внимание трогает душу Чимина. Он отрицательно мотает головой отбрасывает минутную слабость, лишь наливает в вазу холодной воды и ставит их на кухонный стол, последний раз проходясь по лепесткам, вдыхая аромат и совсем не замечая пожелтевшего кончика носа. Ожидания не оправдались, младший думал попытка будет единоразовой, раз он не пишет, то и стараться не будут. Вот только снова Чимин стоит перед входной дверью, расписываясь на бумаге и забирая очередной букет. Белоснежные гиацинты наполняли квартиру медовым, пряным и шоколадным ароматом, дурманя голову. Долго разглядывать не стал, сразу выудил такую же бумажку, что и в прошлый раз, с неровным почерком, имеющий свое обворожение. «Я не хочу сдаваться в попытках завоевать тебя. На этот раз мне приглянулись гиацинты, где-то вычитал о их значении — постоянство. "Я очарован навсегда". И это так точно описывает меня, потому как никогда не видел никого похожего на тебя. Ты до безобразия красив и мне кажется, что внутри еще прекраснее. Если все-таки решишься, напиши мне. Моя милая Селена. Чонгук.»       Он откидывает открытку, будто обжегся. Мертвые бабочки, которых давно похоронил под холодной землей, вылезали и начинали порхать. Страх сразу окутывает тело, холод окутывает с головы до пят, отчего неприятно вздрагивает. Но сколько не пытайся обмануть себя, он с нетерпением ждет понедельника. Ждет звонка в дверь и нового букета, нервно грызет ноготь на большом пальце. А дождавшись пулей подлетает и светиться как яркое солнышко завидев очередное внимание к его персоне. Не глядя расписывается и снова забирает увесистый букет пыльно розовых камелий, вот только курьер вручает еще и небольшой пакетик с чем-то интересным внутри. «И снова я, надеюсь ты не раздражаешься, получая от меня каждую неделю подарки. Просто по-другому не хочу, извини за это. Розовыми камелиями хотел сказать, что очень тоскую по тебе. Возвращался в наши встречи, от которых на моем лице возникает глупая улыбка. Никогда не замечал за собой необходимости в чем-то, но потребность увидеть тебя с каждым днем становиться непреодолимой. В первый раз я учуял на тебе запах, долго пытался понять, что это и наконец осознал…»       — Пачули, — тихо произносит в пустоту своей одинокой квартиры и продолжает читать — «пачули». — Жасмин, — проходиться по черным буквам — «жасмин». — Лимон, — первая капля стекает по подбородку и разбивается об белоснежную бумагу — «лимон».       И в подтверждении своих догадок натыкается на коробку своего любимого парфюма вот уже несколько лет. Ноги подрагивают, совсем перестают держать собственное тело, поэтому оставляя пакет на столе, Чимин оседает на пол, больно врезаясь коленками в холодный кафель. Неконтролируемый поток слез продолжает течь из глаз, а сердце болезненно таранит грудную клетку. За что ему это все? Зачем Чонгук это делает? Для каких целей? Почему он, блять, такой внимательный? Такой обходительный, такой идеальный… «… Каждый раз вдыхая, я никак не мог надышаться тобой, он слишком подходит тебе, Мини. Такой же сладкий, как и твои прелестные губы, такой же дурманящий, как и твой мелодичный голос, такой же кислый, как и твой характер. Я это в положительном ключе говорю, своеобразная чиминова изюминка, понравившаяся мне всем сердцем. Все еще жду твоего сообщения. Моя милая Селена. Чонгук.»       Ну нельзя так с ним поступать, что-то внутри разбивается, дышать становиться трудно. Почему Чонгук не стал таким же, как и его прошлые одноразовые партнеры, получили разрядку и дело с концом. Чимин совсем не хотел производить на старшего впечатление, желал продолжать свою тихую жизнь, работать и иногда петь в своем баре, иногда встречаться с неплохими приятелями. Ну никак сюда не вписывается черноволосое чудо с огромными карими глазками, запечатлевшими все ночное небо вместе с яркими звездами. Трель дверного звонка отвлекает, на автопилоте поворачивает замок и лишь по открытии возвращается в реальность. Только его не хватало, Пак и так сильно загружен своим самокопанием, чтобы тратить силы и нервы на гостя.       — Что ты здесь делаешь? — рявкает, загораживает квартиру собственным телом, не давая пройти.       — Так ты с родным отцом здороваешься, — на чужом лице появляется злой оскал и с силой спихивают в сторону, проникая внутрь. Чимин слаб благодаря эмоциональным потрясениям из-за чонгуковой записки, даже отпор дать не в силах.       — Ты мне не отец, — с оглушающим грохотом закрывает дверь и идет вслед за рассматривающим чиминову квартиру мужчиной.       Отвращение льется через край, стоит только взглянуть на своего недоотца. Потрепанные штаны, забывшие значение слово чистота, футболка, порванная в нескольких местах, с высохшими пятнами, куртка с разрезами и торчащего из них синтепона, старые поношенные кроссовки, самое то под конец осени. На голове три волосинки, под глазами огромные синяки и отвратительная растительность на лице — вызывают лишь сильный приступ агрессии. От него за версту разит помойкой и перегаром, Чимин боится, что ужасный запах отравит очаровательный и важный букет только присланных цветов.       — Что тебе нужно? — розоволосый облокачивается на стол, наблюдает на расхаживающего по его квартире гостя. Нагло вломился, еще и не разулся, придётся устроить генеральную уборку.       — Ты считаешь, — медленно к нему подходят, встают вплотную, отчего приходиться поморщить нос от ядовитого воздуха. — Что, если съехал, — грязные руки прикасаются к чиминову подбородку и с силой его сжимаю. — То имеешь право так со мной разговаривать? Ничего не перепутал, малец? — он злой, отголоски прошлого, которые Пак так старательно долго пытался забыть, вмиг вспыхивают в его сознании. Но розоволосый уже не тот подросток, коим был раньше, поэтому усмехнувшись и скопив во рту добрую порцию слюны, плюя прямо тому в лицо. — Ах ты сука!       Звонкий шлепок разноситься по всей квартире, а следом и грохот упавшего Чимина. Щека горит и пульсирует, парень даже прислонил к ней руку, дабы облегчить боль, но безрезультатно. А мужчина, ослепленный яркой вспышкой гнева, без раздумий пинает валяющегося Пака в живот. Отчего из глаз розоволосого брызнули слезы, а он сам обнял себя за поврежденный живот, прижал к себе ноги, сжавшись в комочек, пытаясь уйти от неприятных ощущений, неподвижным и молчаливым оставался на полу. Краем глаза видит, как отец скидывает подаренные духи, те со звоном разбиваются об кафель, растекаясь лужей. Цветы беспощадно бьют об стол, отчего лепестки разлетаются во все стороны. Посуда тоже не остается без внимания, возможно до него какие-то куски и долетают, врезаясь в тело, но он этого не чувствует. Мужчина громит все, что попадается на глаза: колонки переворачивает, разрезает обивку дивана, ломает телевизор, в комнате спихивает на пол горшок с цветком, достает из гардероба все вещи и топчется по ним, монитор тоже разбивают вместе с блоком. Чимин абстрагируется от злых криков и матов, у него шум в ушах, а перед глазами розовые лепестки, до которых так хочется дотронуться, но сил совсем нет. Сколько времени прошло парень не знает, отец ушел, оставляя его в тишине и разрухе собственной квартиры. Скорее всего тот нашел деньги для очередного пьяного вечера, вот и свалил, не желая больше оставаться. Пак в тот момент был способен лишь на одно сообщение, нажимая кнопку отправить, проваливается в кромешную темноту.

Неизвестный номер:

Пожалуйста, приди ко мне. Ты мне очень нужен

***

      Чонгук не хотел сдаваться, а особенно терять его, цепляется за призрачный шанс на большее. В тот момент, когда Чимин повернулся к нему с красными от слез глазами, похожими на две большие бусинки, он понял — никогда и ни за что не отпустит. Хотелось крепко-крепко сжать в своих объятиях, успокоить и дать необходимую поддержку. Вот только маленькое розоволосое чудо ускользнуло из-под пальцев, не давая и шанса поспеть за ним. Еще несколько дней работать в кабинете было невыносимо трудно, мозг постоянно подкидывал картинки ангельского создания, крепко сжимающие его руки и мило стонущий в голос. Член по стойке смирно вставал и желал лишь одно, а именно одного Чимина.       Решил подбираться к младшему потихоньку, сначала начать с обычных ухаживаний. Цветы были хорошей идей, но казус — он не знал чиминовых любимых. Прошерстил почти весь интернет, столько статей начитался, в глазах рябить начинало от бесчисленного количества слов. Начал с лилий, означающих нежность, чистоту и непорочность, сразу вспыхнул его образ, он символизирует их. С запиской было сложнее, на трепещущие сердце фразы он не способен, всю ночь сидел и придумывал, что написать. Неугомонный Бам, коричневый доберман, постоянно лез под бок и вскидывал руку вместе с ручкой, намекая на поглаживания. Кое-как с горем пополам удалось начеркать пару слов, а нежное Селена он уже давно прокручивал в голове, но побаивался назвать так Чимина, страшился его реакции. Это произошло еще тогда, в баре, стоило заметить луны на позвоночнике. Вспоминая, желание прикоснуться к татуировке возникало из ниоткуда, столь своеобразный рисунок на молочной спине розоволосого рай для чонгуковой глаз. Не замечал за собой тенденции залипать на чужие тату, ну есть и есть, самому нравились незамысловатые линии на собственной руке. Началось где-то в предпоследнем году школы, захотелось оставить на юношеской коже рисунок, что и сделал. А дальше появились деньги, а желание никуда не исчезло, можно сказать наоборот возросло. Что имеем к 35 годам, полный рукав татуировок, закончил набивать так лет семь назад, больше не горя идеей заполнять другие участки кожи. Наверно из-за этого и совсем не обращал внимание на чужие, а чиминовы луны неожиданны стали чонгуковым кинком.       Он ждал полного игнорирование со стороны младшего, но маленький огонек надежды горел, не желая тухнуть. На следующей неделе Чон наткнулся на значение белых гиацинтов, поэтому сразу отправился в магазин оформлять доставку. Снова оставил номер телефона, вдруг младший выкинул предыдущую записку, так хотя бы он сам себя успокаивал. Но молчание продолжилось, а мозг постоянно подкидывал образ прекрасного мальчика. Чонгук хотел хоть как-нибудь почувствовать чиминово присутствие, в голове пришла идея — парфюм, от которого сразу повело. Долго пытался вспомнить аромат, а после еще искал подходящий флакон, сразу заказал два. И он не ошибся, открыв крышку и прислонив к носу, мужчина от удовольствия глаза закатил, а с губ сорвался тихий стон. Это он, будто сейчас розоволосый зайдет и очарует Чона своей невообразимой красотой. Приятным дополнением стали розовые камелии, говорящим о глубокой тоске по чудному мальчику. Старший ждал и как же сердце быстро начало биться от поступившего сообщения с неизвестного номера, явно чиминого.       Сразу забывает о совещаниях, встречах и нуждающихся в его внимании документах, пулей вылетает из офиса и едет, преодолевая отметку спидометра 120, наплевать на ограничения, его мальчик нуждается в нем. Только совсем не ожидал увидеть разгромленную квартиру и Чимина лежащего посреди этого ужаса без сознания. Занося руку к двери, та открывается, что напрягает, а дальше глаза расширяются от ужаса. Везде разбросанные и побитые вещи, а на кухне среди розовых лепестков лежит младший, с вытянутой рукой в которой покоится телефон. Чонгук сразу подлетает к нему и несильно бьет по щекам, отмечая покраснение на одной из них. Реакцию ждать не приходиться, веки чуть приоткрываются, а с губ срывается: «Мышонок», что болью отдает в сердце, от такого вида Пака. Старший на руки вооружает легкое тело и несет в ванную комнату, там включает теплую воду и начинает раздевать. Злость после увиденной большой гематомы вмиг окутывает чонгуково сознание, руки чешутся наказать того, кто сотворил это с его Селеной.       Отпарив и помыв Чимина, относит того в не менее разгромленную комнату. Укладывает на нетронутую кровать и укутывает в одеяло, чмокнув напоследок в лоб, отстраняется и тихо начинает разбирать весь беспорядок. Сначала находит сервис экспресс химчистки, обещающие все постирать и выгладить за три часа. Отдав гору вещей, окидывает взглядом комнату и пишет в заметках список покупок: горшок, монитор, блок, новый диван, посуда. Оставлять мирно сопящего малыша совсем не хотелось, но необходимо. Отыскав кое-как ключи от квартиры, уезжает в ближайший торговый центр, помимо необходимого, накупает много разных продуктов, решая что-нибудь приготовить к пробуждению Чимина и новый букет цветов, в этот раз примитивно — розы.       Цветок возвращается обратно в горшок, на столе новый монитор и компьютерный блок, а в гардеробной чистые вещи, пол помыт и легкий аромат цитруса витает в комнате, расслабляя спящий комочек счастья. Хорошо, что еще в гостевых комнатах все осталось на своих местах и весь объем пиздеца сузился до трех помещений. В зале висит новая плазма, колонки слава богу целы, поэтому их просто возвращают на место. Повозиться приходится со сборкой дивана, на который уходит добрый час. Последний штрих — это протереть мокрой тряпкой пол и готово. На кухне самая жесть, сначала приходиться убрать осколки и лепестки. Когда мусорный мешок наполняется, то приступает к раскладке продуктов и всех столовых принадлежностей, находит вазу, наполнив ту водой, в упаковке ставит напитываться необходимой влагой.       Время показывает уже восемь вечера, он заглядывает в комнату посмотреть, как там его малыш. Одеяло зажали меж двух прекрасных ножек, притягивая его к подбородку и мило причмокивая прелестными губами, что притягивали взгляд. Не удержавшись, старший наклоняется и мягко и невесомо целует Чимина, уже порывается уйти, но короткие пальчики цепляются за подол футболки и притягивают к себе. Брови сводятся к переносится, а нос часто дышит, будто почуяв знакомый запах. Смекнув в чем дело, Чонгук стягивает черную ткань и приподнимая мальчика, натягивают её тому на голое тело. Младший сразу успокаивается, обнимает себя руками, прижимая голову к груди, глубоко вдыхая приятный аромат. На эту картину Чон тепло улыбается и покидает комнату, приступая к готовке ужина. Сам же надевает ранее снятую толстовку, чтобы по пробуждении не смущать парня.       Готовить он умел, но не разбрасывался словами, блюда получались обычными, не изысканными, но и не отвратительными. Выбор пал на легкий суп: курица, вермишель и картофель, чтобы не сильно нагружать хрупкий организм мальчика. Заметить малыша, осторожно выглядывающего из угла, не смог, полностью поглощенным делом. Отвлекло тихое покашливание, а развернувшись на источник шума — застыл. Розовые волосы были растрёпаны и торчали во все стороны, его футболка так правильно выглядела на Чимине, а пухленькие пальчики натягивали её вниз, прикрывая трусы, ноги нервно перекатываться с пяток на носочки.       — Привет, — голос охрип, но не перестал быть завораживающим.       — Привет. Садись, ужин будет готов буквально через пять минут, — указывает на стул, а сам отворачивается к плите, помешивая бурлящий суп.       Младший не удержался и примкнул к красным бутонам роз, наполняя легкие их ароматом. Он оглядывается, не замечая и намека на беспорядок в квартире, все на своих местах, можно было бы сказать — приснилось, вот только диван совсем другой, тарелки тоже, плазма чуть больше, чем была раньше. В памяти всплывает, как из последних сил набирал Чонгуку сообщение, он давно выучил его номер наизусть, каждый день перечитывал его послания, боялся их потерять, поэтому и запомнил. Значит он приехал, позаботился обо всем, еще и готовит для него, на лице вмиг вспыхивает румянец.       На стол ставят пиалу, желтоватый цвет супа с плавающим картофелем привлекает, живот издает звуки, давая понять о голоде. Только первая ложка погружается в рот, глаза широко расширяются. Вкус изумительный, прям… Прям, как готовила его мама в детстве, когда они еще были счастливой семьей. Чимин поднимает голову, смотрит на сидящего напротив Чонгука, тот в свою очередь, подперев подбородок внимательно наблюдает за поедающим чудом, наслаждается видом. Младшему становится неуютно от пристального взгляда, алеет пуще прежнего и закрывает лицо розовой шевелюрой, продолжая поглощать ужин.       — Ты наелся? — когда суп был съеден, старший встал около Пака и осторожно заправил прядь волос за уши. Парень лишь кивнул, в знак согласия, не поднимая головы, боялся встретиться с чужим взглядом. — Пойдем, — нежное прикосновение пугает, его подхватывают под локоть и ведут назад в комнату.       Чимин и не собирается противиться, решает поддаться и добровольно шагнуть в окутываемую Чонгуком заботу. Кровать прогибается под тяжестью двух тел, младший только хочет накрыть себя одеялом, но его останавливают и пальцем призывают подождать. Старший уходит из комнаты, а Пак не понимает куда, в воздухе витают отголоски чонгукова парфюма, сильный концентрат от футболки заставляет натянуть горловину на нос и глубоко втянуть запах. Чон возвращается с небольшой круглой баночкой, вновь усаживается рядом с лежащим Чимином, тянет руки к черной ткани, пытаясь поднять её.       — Это мазь от синяка, — видя растерянный взгляд, спешит сказать и наконец задирая, открывает вид на гематому. — Фармацевт сказал, если мазать три раза в день, то он сойдет за полторы недели, — нежно размазывает густую консистенцию по животу, стараясь не причинять боли.       — Зачем? — голос охрип, мокрота в горле застряла, оттого приходиться прокашляться, что спазмом отдается в месте удара.       — Что именно? Зачем я приехал? Потому что ты написал, нуждался во мне, а отказаться не было права. Зачем убрался в твоем доме? Потому что это малое, что я мог сделать для тебя. Зачем мажу тебе живот? Потому что хочу забрать твою боль, была б моя воля, то лучше страдал я, чем ты, — Чимин тяжело сглатывает, а глаза вновь наполняются влагой. — Малыш, что случилось? Ты можешь мне рассказать, — палец тянется к лицу и убирает скатывающиеся слезы.       Готов ли рассказать всю подноготную? Сейчас точно нет. Ему нужно время, много времени. Чимин еще не осознал, но в душе давно хочет обо всем поведать. Знание того, что Чонгук ни за что не обидит его, успокоит и поддержит, горячим огнем горит в чиминовом сердце. Страх так легко он не может побороть, слишком сильно рискует, а тернистый путь, наполненный болью и разочарованием, не отходит на задний план. До сих пор помнит каждый новый порез, оставляющий гнилыми людьми.       — Хорошо. Не говори, но знай, я всегда выслушаю тебя. Не стану на тебя напирать, вижу, как тяжело дается открыть себя другим. Ты бежишь, прячешься, покрылся толстой коркой, огородив настоящего сучьей маской. Мягкий и ранимый внутри, снаружи безэмоциональный и холодный. Я готов ждать сколько это необходимо, понимаю, насколько боязливо впустить в свою жизнь нового человека, — старший невесомо перебирает мягкие розовые волосы, наслаждаясь. — Погряз глубоко и навечно я в тебе, не хочу отступать, не собираюсь. Можешь мне не верить, вдруг понял, что ждал все это время тебя, своего розоволосого чуда, маленького котеночка, которому показали суровость этого мира, что теперь шипит на всех желающих погладить его, мою милую Селену. Чимини, если понадоблюсь — пиши, в любое время, днем или ночью, я всегда найду время. Не забывай про мазь и поспи, сегодняшний день отнял у тебя много сил, — напоследок целует в лоб и уходит, оставляя младшего с застывшими слезами в глазах и безумно колотящимся сердцем.

***

      Настолько сильный эмоциональный всплеск был у него давно. Можно сказать, года три назад, когда страшная правда всплыла наружу, скальпелем режа по легким и выбивая весь кислород. Имен называть не будем, потому как их напоминания вызывают неконтролируемый страх, тело будто ледяной водой обдает, а сердце останавливается. Прошлое, старательно пытавшееся забыть, научило Чимина нескольким вещам. Например, не стоит строить иллюзий, ожидать от людей чего-либо, потому как ожидания могут не оправдаться и намного больнее от ебаных надежд, разбивающихся об острые скалы. Юный мальчик верил, отец измениться и поймет вред постоянного поглощения алкоголя, смешно. Нервный смех вырывается из уст, глупый-глупый Чимини. Этого человека никогда не поменять, он готов утопать в литрах дешевого пойла, опускать руки из-за малейших неудач.       А начиналось все до безобразия красиво… Счастливая пара, имеющая стабильный заработок, он — работающий бухгалтером в хорошей компании, она — любящая свое дело всем сердцем, цветы были её отдушиной. Свое первое чадо благоговели, души в нем не чаяли. Звоночком стало новое увлечение мужчины, коллега из офиса позвал впервые в казино. Тот втянулся, азарт поглотил, деньги стали уходить, постоянные проигрыши подначивали на новые попытки выиграть. Отчаяние стало заливаться алкоголем, а обанкротившаяся компания оставила отца ни с чем. Средств не было, долги увеличивались, трезвым семья перестала его видеть давно. Квартиру пришлось продать и купить небольшую коморку в отдалении от города. Женщина стала тянуть всех, но с зарплатой флористки далеко не уедешь.       Срывался на каждом, от тонких стен всегда отскакивали крики и истошный ор. Гематомы на теле мальчика расцветали на глазах, а вера в хорошее теплилась глубоко в душе. Женские руки опустились быстро, попытки достучаться до мужчина успехом не увенчались. Пьяные друзья, мельтешащие по квартире туда-сюда, надоедали, она говорила, чем я хуже мужа. Переняла от него пристрастие к алкоголю, стала появляться нетрезвой и приводить непонятных гостей мужского пола. Чимин правда старался убежать от противных стонов за стенкой, сильно прижимал руки к ушам, но выходило скверно. Господи, сколько слез было пролито, даже не сосчитать. А потом матери надоело, мальчик крепко цеплялся за штаны, прося и умоляя остаться. Брезгливый взгляд заставил остановиться, теперь до него дошло, он здесь никому не сдался. Семья разрушена, от нее осталось одно название.       Первая попытка изнасилования пришлось на пятнадцатилетие Чимина. Он тогда, как обычно прятался в собственной комнате, небольшой чулан, где обычно хранят ненужные вещи. К отцу наведались друзья, значит высовываться ни в коем случае нельзя, эту истину он понял давно. С противным скрипом дверь открывается, а на пороге, шатаясь из стороны в сторону, с ехидной улыбкой стоял его ночной кошмар, на протяжении последующих четырех лет. Сколько отвратительных слов о чиминовой красоте шептали на ухо, столько он выблевывал всю ночь в унитаз. Противные поглаживания по ноге, вызывали неописуемый страх, что парень ничего не сможет сделать, ступор наступил. К счастью, тот напился до невменяемого состоянии и вырубился так и не начав. А Пак после этого случая стал ходить на тхэквондо, дабы обезопасить от нападков, не дать себя изнасиловать.       С поступлением в университет жизнь как казалось наладилась, нет больше отца и его дружков, тошнотворного перегара и въевшегося в стены запаха табака. Но потом случился он. Без имен рассказ не получится полноценным, поэтому придется… Мин Юнги. Отстраненный парень, вечно одинокий и ни разу не улыбающийся, но до чертиков красивый. Пак решил прогуляться по территории института и наткнулась на него, сидящего под деревом, прячась от пекла солнца, тихо играющего на гитаре. Тогда Чимин в первый раз влюбился.       — Привет, трогательная песня, — найдя в себе силы, Чимин подошел к незнакомцу.       На него уставились нечитаемым взглядом, пытка длилась не долго. Ему ничего не ответили, просто сложили все вещи, вооружили гитару в чехле на спину и ушли. Он слова собачка хвостиком увязался за парнем, задавая куча вопросом, с которых один тихо закипал. — Что ты за мной привязался? — не выдержав, Юнги резко остановился и поворачивается на удивленного Пака.       — Хочу познакомиться с тобой…       Еще долго Чимину приходилось топить заледеневшее сердце Мина. Но какой сладкой была победа, со всеми Юнги оставался прежним, а рядом с Паком становился урчащим котиком. Они не афишировали свои отношения, хотя Чимину очень хотелось в стенах университета урывать поцелуи своего парня, но ему говорили нет, нас не примут. Только вот реальность оказалась совсем другой, парень был лишь экспериментом. Мин решил проверить, а сможет ли встречаться с парнем.       — Я понял, что меня больше привлекают девушки. Прости, — и оставляя разбившееся сердце одно в холодной квартире, ушел забирая подаренную надежду на счастливое будущее.       Первая любовь оказалась лживый и гнилой. Вторая оказалась не лучше, ему на протяжении месяца изменяли за спиной. Он в очередной раз доказал, что мир жестокий и слабых людей не принимает. Стать сильнее стало его главной целью, проходя весь путь в одиночку, снова и снова натыкался на обман и грязные махинации. Чимин проходил все с высоко поднятой головой, сердце давно не болело, чужие попытки задеть не срабатывали. Парень смог обеспечить достойное будущее, обзавестись стабильным заработком и шикарной квартирой, а любовь и не так уж нужна.       Проснулся, когда время перевалило за четыре часа. Голова гудела, а живот неприятно ныл, приходится потянуться к прикроватной тумбочке за мазью. Холодная консистенция вызывает табун мурашек по коже, носик жмурится из-за контраста. Солнце светит в окна, что после сна слишком ярко, встав сразу зашторивают, погружая комнату во мрак. Босые ноги медленно плетутся в сторону кухни, таблетка начинает шипеть стоит соприкоснуться с водой, полный стакан сразу поглощают, дабы избавиться от боли. Уже в ванной, стоя перед зеркалом, Чимин усталым взглядом смотрит на собственное отражение. Глаза опухли, на щеке красный след, а подняв футболку открывается вид на большого размера синяк. Чувствует сильнейшее неудовлетворение.       Розоволосый всегда строго вел себя по отношению к собственному телу. Маски и скрабы, чтобы ни единого изъяна на коже, рацион, подобранный с диетологом, занятие тхэквондо для поддержания формы. Сейчас же, столько недочетов, от них хочется спрятаться, уж сильно был повернут на красоте. Красивым людям живется легче, им больше достается и к ним все тянутся. То, с чем он не мог справиться, так это слишком пухлые губы для мальчика, похожие больше на женские и короткие пальчики, дискомфорт сильнейший, хотелось быть идеальным во всем.       Он тянется к телефону, ни одного сообщения или звонка. На работе заместитель явно отлично справляется заместо Чимина, что проблем не возникает, требующих вмешательства директора. Надежда теплилась увидеть смску от одного единственного человека, младшему очень этого хотелось. Но ему явно дали понять, первый шаг должен сделать он, Чонгук боится напористостью спугнуть его.

Милая Селена

Поговорим?

Милая Селена

Не занят?

Мышонок Нет, Минни. Не занят Машинок О чем хочешь поболтать?

Милая Селена

Позвони мне

      Проходит буквально девять секунд и на дисплее всплывает входящий звонок. Сразу не нажимает зеленую кнопку, заходясь в раздумьях, зря ли он это делает? Стоит ли вообще давать надежды Чонгуку? Сможет ли сам Чимин побороть себя и отдаться тем чувствам, которые так яро отрицает. Он уже влюблен в него, сильно и глубоко.       — Мышонок? Что-то случилось? — обеспокоенный голос на том конце заставляет всего сжаться и, господи сколько можно, слезам скопиться в уголке глаза.       — Н…нет, — запинается, укутывается под одеялом, прячась от холода и собственных смешанных чувств.       — Ты покушал? Мазью намазал живот? Выспался? — его заваливают вопросами, не давая и сказать из-за нескончаемого потока слов. Но становится так тепло, оказывается так приятна чужая забота и беспокойство, что уголки губ стремясь вверх.       — Я в порядке, правда, — шепчет, а на том конце с облегчением выдыхают.       — Малыш?       — Мм, — щеки краснеют от милого обращения.       — Слушай… — затяжное молчание пугает, мысленно Чимин настолько накручивает себя, что начинает ускоренно дышать.       — Нет, стой, — пытается предотвратить страшную правду, которую хотят произнести. Младший лучше останется в неведении, но счастливым, хотя это так неправильно. — Приезжай. Ты же не занят? Пожалуйста, — последнее слово тянет, решает поддаться внезапному порыву снова увидеть Чонгука.       — Ох, Мини… — ну вот, ему откажут, он не вовремя, у старшего много работы, а тут Пак со своими хотелками. — Мой рабочий день закончиться через час, так плюс двадцать минут до супермаркета, еще там время и снова двадцать. Значит, через два часа буду у тебя, куплю всяких вкусняшек и вместе посмотрим фильм. Как тебе? Неплохая идея? — даже не глядя, может понять, что у Чонгука сейчас улыбка на лице.       — Да, я буду ждать, — опять старший поступает совсем иначе, разрушает ожидания. Насколько же может быть человек идеальнее старшего, сломленный Чимин совсем ему не подходит.       Блокируя телефон, звездочкой устраивается на кровати и смотрит в потолок. Так хочется окунуться в чувства, которые вызывает у него Чонгук, но не может, они — непозволительная роскошь для Пака. Ладно, будь, что будет. Розоволосый встает с пригретого местечка, направляется в ванную, душ принять необходимо, ощущает себя слишком грязным, как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. Снимает черную футболку, берет в руки и прислоняет к носу, пытается уловить цитрусовое нотки чужого парфюма, так ему подходящему. Аккуратно складывает, делая пометку в голове, когда старший придет не забыть ему её отдать.       Капли теплой воды попадают на обнаженное тело, розоволосый мычит от удовольствия. Взгляд опускает вниз, на живот, окрашенный в сине-фиолетовый цвет, рукой оглаживает его, а потом с силой нажимает. Шипит, вспышки боли разносится по всему телу, что этим действием он пытался сказать? Да черт его знает. Глупый Чимини. Зеркало вспотело, парень любил купаться под кипятком, к сожалению, в детстве такой возможности не было. Приходилось довольствоваться едва теплой, из-за чего и болел частенько. Заранее приготовленную бесформенную футболку и широкие шорты сразу надевает, оставляя чистые трусы и дальше лежать на стиральной машинке. Вдруг что…       Оставшееся время до прихода старшего проводит в кровати, залипая в телефоне. А как дверной звонок разносится по квартире, то быстренько вскакивает и бежит открывать прибывшему гостю. Чонгук… Господи, блять, боже. Дыхание спирает, ну нельзя быть до сумасшествия таким красивым. Даже в обычном офисном костюме выглядит обворожительно, белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, черные брюки со стрелками и такого же цвета лоферы. Волосы растрепались, не оставляя бывалой укладки, свисая прятками на лоб.       — Привет, — улыбка на чонгуковом лице такая неописуемая, небольшие ямочки и открывающая вид на передние кроличьи зубки. Чувствует, как медленно, но верно краснеет, становясь похожим на помидор.       — П-привет, — нервно глотает, прячась от чужого взгляда.       — Я тут много чего купил, не знал твоих предпочтений и взял всего понемногу, — раскладывая на стол содержимое двух пакетов, от чего Чимин глаза округляет. — Так, иди пока фильм нам выбирай, а я сейчас подойду, — видя застывшего парня, подталкивает того в сторону зала.       Младший останавливает свой выбор на какой-то комедии, вообще не вчитываясь в описание, даже не смотря трейлер. Какая разница, что будет играть на фоне, когда рядом сидит он. Проходит часть фильма, к снекам более не притрагиваются, наевшись ими вдоволь, а Чимин делает вид, что увлечен действиями на экране. Сам в это время сгорает от желания придвинуться поближе, может даже погреться в чонгуковых объятиях, но лишь перебирает своими пальчиками. А старший будто чувствует, заносит свою руку за Паком и тянет на себя, призывая положить голову на коленки. Розоволосый совсем этому не противиться, послушно ложась и мурча от удовольствия, чувствуя поглаживания на макушке.       До конца фильма Чимин не смог дотерпеть, уснул от чужих успокаивающих прикосновений. Чонгук же никак не может наглядеться на него, такой домашний и разнеженный парень влюбляет в себя еще больше. Он подхватывает парня одной рукой под коленками, другой под спину и относит в комнату.       — Не уходи, прошу, — не открывая глаз, маленькие пальчики хватаются за руку.       — Не уйду, малыш, — он садиться на край и гладит по спине, тепло улыбаясь.       Покидает с неохотой чиминову квартиру лишь глубокой ночью, напоследок целуя того в плечо и шепча: «Спокойной ночи, моя милая Селена»

***

      Чонгук всегда был напористым парнем, не умел сдаваться и любыми путями достигал своей цели. Захотелось пятилетнему Чону машинку их соседского мальчика, остановить не смог никто. Навешал тому лапшу на уши, мол если отдаст игрушку, то он попросит у лепрекона точно такую же, но намного больше. Как вы поняли, остался парнишка ни с чем, а вот Чонгук довольный играл с ней у себя дома. Стремился к получению красного аттестата, поэтому зубрил всю школьную программу днями и ночами. Активным был, чтобы поступить в желаемый вуз, необходима внеклассная деятельность, поэтому ходил на многие кружки. Рисование — на бумаге изображал разноцветные кляксы; пение — похожее на крики стаи чаек; танцы — несвязные дергания под музыку. Все чего хотел — достиг, собственными силами и стараниями.       Никогда не был эгоистом и жадным, если в беде его друг, на всех порах бежал и помогал. Брошенного котенка не мог обойти стороной, кормил или пристраивал в приют, который часто спонсировал. Обман для него неприемлем, честность в наше время залог здоровых взаимоотношений. Не любил людей, идущих по чужим головам, добивайся, но будь добр без наёбов. Чонгук ни за что бы не смог по-скотски вести себя с возлюбленным, ведь как можно причинить боль своему партнеру? Их нужно оберегать и любить, а не обращаться с ними будто те пустые места.       — Господин Чон, к Вам Пак Чимин, — голос секретаря доносится из селектора.       — Пусти его, — произносит и отпускает кнопку, переводя взгляд на дверь, в которую через секунду входит розоволосый.       Тот смущенно мнется, боясь подойти ближе. В этот раз, глаза Чонгука на миг загораются огоньком, видя знакомую черную футболку, заправленную в серые джинсы карго. Зеленые буквы скрываются за кожанкой, но он отчетливо осознает, Пак надел его вещь.       — Я отдам её тебе, — Чимин заметил внимательный взгляд, прикованный к футболке, поэтому без приветствий пытается успокоить.       — Не волнуйся, она тебе идет намного больше, — сложив руки в замок и опустив на них подбородок, с небольшой улыбкой произносит старший. — Ты чего тут?       — Хотел узнать... — медленно идет к небольшому дивану на две персоны, стоящему перед столом, и усаживается, проваливаясь в мягкость обивки. — Твое предложение о свидании...в силе? — до этого рассматривая свои пухленькие и короткие пальчики, несильно поднимает голову, смотря из-под ресниц на старшего.       — Конечно, малыш. Хочешь сегодня? — кивок. — Отлично, тогда дай мне пять минут, я закончу, и мы куда-нибудь сходим, — снова получив положительный кивок, возвращается к ранее изучаемым документам.       Чтобы явно не палиться за разглядыванием Чонгука, Чимин начинает осматривать его кабинет. Светло-бежевые стены дают необходимый уют этому месту, в углу стоит невысокий торшер, а справа книжный шкаф, хранящий невероятное количество папок. Стол т-образной формы, слева стоящий диван, а у окна кожаный стул, за которым сидит старший. Этакий минимализм, настолько подходящий его обладателю.       Когда вся работа закончена, отправляются к машине, в которой решают не заморачиваться и насладиться пешей прогулкой по небольшому парку, неподалеку от чиминовой квартиры. Младший видел его только из окон, наблюдая за воркующими парочками, семьями с детьми в колясках, людьми вышедшими выгулять домашних питомцев. Сам же не порывался спускаться, довольствовался вином из своей коллекции и тихим приглушенным джазом на фоне.       Улочки освещаются фонарями, они проходят ряд скамеек, а Чимин вспоминает былые времени, когда в похожем месте в одиночестве, со слезами на лице сидел и плача пел песни. Но это в прошлом, ясный подростковый образ развеивается, а на душе становиться так легко, что глупая улыбка появляется, заинтересовав этим Чонгука.       — Что такое? — склоняет голову на уровень глаз, даря ответную улыбку с небольшими ямочками.       — Ничего, — стыдливо отворачивается, а уголки губ все выше поднимаются.       — Малыш, давай присядем, — небольшой фонтан в центре городского парка не работал, но на дне в воде сверкали монеты, брошенные людьми и хранящие их желания. Они устраиваются на его бортик, садиться настолько близко, что сталкиваются коленками и оба краснеют. — Я хочу рассказать о себе, ведь вижу, как ты смог сделать шаг ко мне. Знаешь, даже по прошествии почти двадцати лет, виню себя в смерти брата, — Чонгук тяжело сглатывает, безумно тяжело вспоминать прошлое, но это необходимо, ради него старший и потерпит.       Хосок на пять лет был старше самого Чонгука. Его можно сравнить с ярким солнышком, рядом с ним каждый, даже самый угрюмый человек, заражался ослепительной улыбкой. Когда младшему Чону только стукнуло 15, а старшему уже 20 и произошел инцидент оставивший большой отпечаток на всю жизнь. Хо учился в университете за границей и приехал к своей семье на неделю каникул. Сидя за обеденным столом, все друг с другом общались, царила счастливая атмосфера, только вот Чонгук хмурой тучкой ковырялся в тарелке. О нем будто все забыли и вообще внимание не обращали, только и слышно: «Хосок-и», «Мой милый сыночек», «Мой драгоценный». Вкупе с ссорой со школьным другом, плохой оценкой по математике за самостоятельную работу, а теперь и игнорированием собственных родителей, мальчик сорвался. Накричал и убежал из дома, слыша позади взволнованные слова матери и отца. Из глаз нескончаемым потоком лились слезы, создавая непроглядную пелену, что разобрать летящего на высокой скорости автомобиля не смог.       Все произошло за несчастную секунду, осознать он смог только через некоторое время. Стоя посередине дороге, на него стремительно двигалось авто, Хосок, бежав за своим братом это увидел. С силой оттолкнул Чонгука в сторону, принимая весь удар на себя. До младшего никак не доходило, как спасся и отделался саднящими коленками и руками. Вот только стоит глазу повернуться в бок, как сердце замирает, видя лежащего на асфальте старшего в растекающейся луже крови.       — Понимаешь… Если бы я не был таким идиотом, не был эгоистом, просто поговорил с ними о своих переживаниях… То он сейчас не лежал на кладбище. Это я во всем виноват, в его смерти, понимаешь Мини… — он задыхается в собственных слез, даже не задумываясь о том, как выглядит в глазах Чимина. Перед ним не страшно показать себя слабым, потому что знает — не осудят и не используют в собственных интересах, а успокоят и поддержат.       — Мышонок, — обхватив лицо, младший большими пальцами вытирает влагу. — Это не твоя вина. Ты слышишь меня? — поднимает, заставляет красным глазам смотреть в его. — Не твоя. Хосок сам решил так поступить, чтобы твоя жизнь так рано не обрывалась. Он бы не хотел видеть твои вечные муки по поводу своей смерти, — тепло улыбается и отпускает. — Не мне тебе такие слова говорить, — тихо хмыкает, ведь сам вроде и делает, но до сих пор не может жить нормально без страха. — Нужно отпустить прошлое, вспоминай его не как самую огромную ошибку, а как самого лучшего и горячо любимого брата.       — Спасибо тебе, Мини, — утыкается лбом в чиминово плечо, дыша полюбившимся парфюмом. — Правда…спасибо.       — Ты же видел мою татуировку на спине? — не поднимая головы, согласно кивает. — Она много значит для меня, я так описал этапы своей жизни.       Растущий месяц — рождение, счастливое детство.       Растущая луна — надежды, вера в будущее.       Полнолуние — обретение себя, (ложное) понимание о начале белой полосы в жизни.       Убывающая луна — первое предательство, а потом второе, множество лжи и обмана.       Убывающий месяц — конечное осознание гнилого мира, оставление попыток обрести свет в непроглядной темноте.       — Сначала алкоголизм отца, неоднократные попытки изнасилования, уход матери, эксперимент для первой любви, измены от второй. Я сломался, Чонгук. Не хочу этого признавать, но так давно погряз в самобичевании и самокопании, что так боюсь быть счастливым. Считаю не достоин этого, не достоин тебя, такого доброго и хорошего человека. Безумно страшусь вновь почувствовать боль от расставания, прикипеть к тебе, а потом давиться гнетущей тишиной. Но настолько же сильно хочу утопать в твоих теплых объятиях, слышать слова любви и просто быть рядом с тобой, — вот и все. Он поведал о страхах и переживаниях, выложил всю правду и сейчас пытается успокоить безумно колотящееся сердце.       Чимин с тихим писком внезапно оказывается на накаченных бедрах Чонгука, который в свою очередь обвив его талию крепко сжимает в объятиях. Младший обхватывает руками шею и кладет свою голову на черную макушку наслаждаясь моментом. Оба молчат, слыша только шелест листьев и неровного дыхание каждого.       — Я обещаю тебе, малыш. Обещаю, что никогда не причиню боли, не позволю себе обманывать, а тем более оставлять одного с разбитым сердцем. Вроде уже говорил, но скажу еще раз, была моя воля всю твою боль забрал бы себе. Прошу, дай нам шанс, — заглядывает в светло-карие глаза напротив, смотрит с мольбой и несильно сжимает руки на талии, боится снова упустить его.       — Давай… — отводит взгляд от чужого такого умоляющего, прикусывает нижнюю губу, борясь с внутренними демонами. — Давай попробуем, — поворачивается и припадает с жадным поцелуем.       Рука зарывается в черном затылке, сильно сжимая пряди волос и придвигая максимально близко чонгуково лицо к собственному. Как хорошо, что людей практически не было, иначе Чимин бы точно сгорел от смущения. Тихой стон срывается с губ младшего, стоит старшему пройтись рукой вдоль позвоночника. Член розоволосого наливается кровью и больно упирается в грубую джинсовую ткань, а чужой стояк чувствуется меж двух половинок, стоит попой поелозить.       — Поедешь ко мне? — с неохотой отрываясь от сладких губ младшего, приглашает в свою квартиру, в которой давно не было гостей.       Получив одобрительный кивок, стаскивает чудо со своих ног, берет чужую руку в собственную и, переплетя пальцы, ведет обратно к припаркованному автомобилю. Всю дорогу до дома, не может не кидать мимолетные взгляды на его Селену, который прячет красные щеки, делая вид заинтересованности за сменяющейся картинки за окном. На пороге квартиры, чуть ни сшибая с ног хозяина, оказывается Бам, часто махая хвостом и обнюхивая ноги Чимина. Тот кидает недоумевающий взгляд на Чонгука, а старший и сам не знает столь неоднозначного поведения своего питомца.       — Мне кажется он уже понял, что ты его второй хозяин, — смущая еще больше, говорит Чон. А младший не может не умиляться с большой, но такой милой собачки, поэтому чешет за ушком и хихикает, когда горячий язык облизывает его руки.       Чонгук никогда не замечал за собой ревности, вот только сейчас дико завидует собственному питомцу, желая тоже получить порцию чиминовой ласки. Поэтому хватает за запястье, поднимает на ноги, чтобы потом уместить младшего на плече. Возмущения и несильные удары кулачками теплотой растекаются в груди, на них Чон лишь бьет по аппетитной заднице и гортанно смеется, когда Чимин резко замолкает. Аккуратно укладывая на простыни, устраивается сверху, сразу начиная выцеловывать горьковатую шею из-за парфюма. Вернув на место недостающие метки, снова припадает к розовым пухленьким губам, наслаждаясь их сладостью. Когда лишняя одежда оказывается на полу, а тело ощущаю тепло другого тела, чонгукова рука накрывает член младшего и медленно надрачивает, срывая с губ стоны.       — Малыш, ты бы себя видел. Слишком великолепен, — Чимин под ним такой разнеженный и податливый, отбросивший свои коготки и принимающий необходимые ему ласки.       — Гуки…пожалуйста, — скулит и извивается, чувствует подступающий оргазм, а потом, не получив разрядки из-за сильной хватки у основания, умоляет.       — Что ты хочешь, малыш? — ухмыляется, умоляющий Чимин лишь сильнее распаляет и возбуждает.       — Хочу кончить, прошу. Позволь мне это сделать, — от прошлого активного младшего не осталось и следа, теперь же он добровольно сдается в руки Чонгука, млея от его прикосновений и ласк.       — Нельзя, еще не время, — отпускает член и лезет в тумбочку за смазкой.       Выдавливает на розовую дырочку большое количество смазки, которая начинает течь между двух половинок на кровать. Также не жалея и выливает столько же на свои длинные пальцы, что через секунду уже оказывается в горячем проходе. Разрабатывая анус, губами припадает к соскам, долго вылизывая и втягивая в себя, а отстранившись хвалит себя, видя две покрасневшие и набухшие горошины. Чувствуя, что уже свободно ходит указательным, добавляет и средний, раздвигая стенки на манер ножниц. Младший тихо постанывает, пальчики на ногах поджимает, глаза закатывает в блаженном удовольствии. Приходится постараться, но Чонгук находит заветный комок нервов и уже тремя пальцами входит, тыкая кончиками в бугорок.       — Господи, войди в меня. Я больше не могу, умоляю, Чонгу-ууук, — пальцев становится мало, хочется вновь ощутить горячий и толстый член старшего.       — Конечно, малыш, — он отрывается и раскатывает по стволу презерватив. — Встань ко мне своей сочной попкой, пожалуйста, — шепчет на ухо и лижет его, довольствуясь мурлыкающим Чимином.       Просьбу выполняют сразу, не без труда, ноги ватные, а голод дикий. Младший зарывается лицом в подушку и виляет задницей, желая поскорее ощутить такую необходимую наполненность. Громкий стон срывается с пухленьких губ, стоит без промедления Чонгуку толкнуться внутрь. Поглаживая бока, цепляясь за горошины, вылизывая ушные раковины, не двигается, дает привыкнуть. А видя розоволосого, насаживающегося на член самостоятельно, кладет руки на талию и заходится в быстром темпе. Комната наполняется стонами и шлепками двух голых тел, температура поднимается до высокой отметки, а парни утопают в райском наслаждении. Со лба капли пота стекают, а язык старшего лижет покрывшуюся испариной спину Чимина, уделяя внимание черным рисункам.       — Ты такой красивый, — меняет угол проникновения, вызывая чиминов стон, смешанный с криком, когда задевает головкой простату. — Такой идеальный, — кусает за загривок от переполняющих его чувств. — Самый лучший, господи, — оставляет багровые засосы на задней части шеи и плечах.       Яйца тяжелеют у обоих, смешивая два имени воедино, обильно кончают на простыни и в презерватив. Получив долгожданную разрядку, с тяжелым выдохом валяются на кровать, запыхавшиеся и потные восстанавливают сбившееся дыхание. Чонгук подцепляет Чимина и прижимает к себе вплотную, укладывая голову на грудь. Рукой пропускает розовые влажные волосы сквозь пальцев, а второй нежно гладит по спине.       — Ты мне очень нравишься, — шепчет младший, такой разнеженный сейчас, готовый полностью отдаться в сильные руки старшего, только чтобы тот не прекращал так его гладить.       — Ты мне тоже, моя милая Селена, — целует в лоб и улыбается, еще никогда в своей жизни он не был таким счастливым.       Не скоро они смогут сказать друг другу заветных три слова. Для начала им необходимо каждого узнать получше, окунуться в заражающиеся чувства с головой. И только тогда, в самый подходящий момент, с уверенностью произнесут: «Я люблю тебя».