Одна сигарета на двоих влюбленных.

Съемки у Эксайла на необитаемом острове подошли к концу, ребята решили уже ложиться спать, ведь завтра еще нужно было снимать вторую часть ролика. Так как ребята все еще были разделены на две команды, все разошлись по своим сооружениям. Синяя команда уже обустроилась в купленной за золотые монеты палатке. На улице уже совсем стемнело, было слышно лишь тихий шелест листьев от легкого ветра и успокаивающую колыбельную для леса от сверчков. Парни уже удобно умостились, укрывшись каждый своим пледом. На улице не было холодно, но когда солнце спряталось за горизонт, на улице знатно похолодало, заставляя тело подрагивать и покрываться мурашками. Аньчик удобно умостился возле Данона, который о чем-то тихо болтал с Горилычем. А с другой стороны мирно посапывал закутанный в плед Кореш. Блондину спать ну совсем не хотелось, за целый день они знатно вымотались, и отдых сейчас был как некстати. Единственное, чего хотелось азиату — это выйти покурить, но никто из парней не знал, что он все-таки прикарманил по-тихому одну сигарету, спрятав ее в самый дальний карман. Поэтому он ждал, когда же Гориллыч закроется и ляжет спать, тем самым дав и рыжему отдохнуть. Когда же в палатке стало ну совсем тихо, Нго Бао подумал, что все уже улеглись и можно стартовать на долгожданный перекур. Как только он хотел уже встать, тут же замер, почувствовав, как рука его соседа обвила его талию. Его сердце бешено заколотилось, а на лбу выступили капли пота. Он старался громко не дышать, чтобы не привлекать к себе внимания. Данон лишь крепче прижался к нему, уткнувшись холодным носом где-то в шею блондина. Ань пытался наладить свое дыхание, ведь за рыжим раньше таких жестов не замечалось, парень вроде не был таким тактильным. Курить захотелось еще больше, терпеть он больше не хотел. Через минуты две, Ань попытался тихо и без лишних движений выбраться из теплых объятий Данила. — Куда намылился? — спрашивает рыжий, обжигая горячим дыханием шею азиата. — Покурить, — быстро говорит Аньчик, не двигаясь. — Я с тобой, — шепчет данон, все так же не выпуская парня из объятий. — У меня только одна сигарета, — азиат пытается дышать ровно, чтоб сердцебиение немного успокоилось. — Даже не поделишься с любимым другом, да? — Данон издевательски водит носом по шее Аня. Ань шумно выдохнул весь воздух из грудной клетки и закрыл глаза. Ему нравилось, ему было сейчас хорошо. Он растаял. Кажется, парень расплылся, в палатке было темно, но он чувствовал, как его щеки пылают. — За отсос любой вопрос, — все же собравшись мыслями, заговорил азиат. В темноте не видно, но слышно, как Данил ухмыльнулся. Он ничего не ответил. Выпустив друга из крепких объятий, парень даже не успел сесть, как крашеная башка слиняла из палатки со скоростью света. Он тихонько встал, аккуратно, чтоб не разбудить спящую фолликулу. Обувшись, он вышел на улицу. Свежий воздух обдувал его сонное лицо, глубоко вдохнув, парень пытался разглядеть в темноте, куда же делся Ань. Только немного лунного света за редкими серыми тучами освещали округ. Ань сидел на деревянном мостике у воды, поджав ноги под себя, смотрел на небо. Усевшись рядом, Данон сделал так же, задрал голову вверх и посмотрел на небо. Ничего особенного, просто звезды и красивая серая луна. Но как только взгляд упал на сидящего рядом парня, внутри словно что-то перевернулось, а внизу живота будто завязался крепкий узел. Ноющая тонка судорога прошлась по всему телу, сердце забилось чаще, дышать становилось тяжелее. Хотелось расцеловать его каждый сантиметр тела, задушить в теплых объятиях и уснуть вместе. Не заметив, что пялится на Аня уже довольно долго, Данон в себя пришел. — Ну чё, курить будем? — спрашивает рыжий, а Ань вздрагивает. — Будем, — коротко отвечает азиат и сигарету потрепанную из кармана достает. — Чё все-таки заныкал одну, да? — хитро улыбаясь, спрашивает Данил. А Аньчик лишь лыбиться тому и спичку поджигая, закуривает сигарету. — Максимум по пару тяг каждому хватит, — делая первую затяжку, говорит Ань и сигарету другу сует. — Да похуй, пять мне, пять тебе, базар? — отвечает рыжий, тоже затягивая в себя едкий дым. — Ну базар, — отвечает тот. Аньчик смотрит. Улыбается, сам не зная от чего. Рядом с Даноном было хорошо, спокойно и до жути комфортно. — Я б жил на этом острове вечно, — говорит Данил и сигарету протягивает собеседнику. Тот делает затяжку прямо из его руки. — Согласен, — выдыхая едкий дым, отвечает азиат. Дальше они молчат вслушиваясь в тишину. Серые тучи сгущались, закрывая собой яркую луну. В полумраке можно было разглядеть только тлеющую сигарету и два черных силуэта. Данон последнюю затяжку делает и сигарету выбрасывает тихо. Аньчик по привычке тянется губами к сигарете, а в темноте не видно, что навстречу ему Данил за поцелуем тянется. Накрывает пухлые губы парня своими тонкими и целует так смазливо, с одной стороны грубо, нагло, а с другой — так чувственно и нежно. У Аня глаза расширяются от шока и удивления. Дыхание сперло. Кажется, он даже задыхаться начал. Руки затряслись, а на лбу выступил холодный пот. Он в себя приходит только тогда, когда от губ его чужие отлепились. Ань слова связать не может, мысли в голове давят на мозг, морщится. Данон отворачивается за внутреннюю сторону щеки себя силой кусает. Улыбается сам себе, как дурачок. Живот свело от приятной судороги, а кончики пальцев неприятно покалывало. Не жалеет о содеянном, давно хотел. Обидно только, что на поцелуй не ответили. Аньчика как кипятком ошпарило, он за шею рыжего хватает и к губам его льнёт. Данил сначала удивляется, потом к затылку азиата рукой прижимается, углубляя поцелуй. В рот проникает без единой преграды, их влажные языки, соприкоснувшись, сплелись. Ань на спину падает поцелуй не разрывая, а Данон нависает сверху между ног, устроившись удобно. Азиат в рыжие мягкие волосы руками зарывается, ворошит, потом по выступающим скулам ладошкой водит нежно. Данил же руками бедра сжимает и губы покусывает заставляя Аня постанывать тихонько, прямо в поцелуй. Их сердца, кажется, бились в унисон. Возбуждение росло с каждым прикосновением к телу друг друга. Ань под кофтой Лазарева блуждает, ногтями соски цепляя. Кажется, тому сейчас крышу сорвет, он рыкает что-то в губы Аня и бедра сжимает крепче. Лазарев от губ к шее блондина мокрую дорожку ведет, целует нежно горячими губами. Ань стоны сдержать не может уже, мычит что-то себе под нос, только больше раззадоривая Данила. Тот к губам жадным снова возвращается, вовлекая в страстный поцелуй. Внезапно в тишине послышалось тихое шуршание. Как будто кто-то идет прям в их сторону. Аньчик от губ нехотя оторвался и Данону жестом приказал затихнуть с надеждой на то, что это всего лишь тараканы ползают по сухой траве. — Да соситесь вы! Я поссать иду, — сонно бурчит Лёша и куда-то вглубь кустов шурует. Кореш спросонья, видимо, сам не понял, что он увидел. Но его мало это волновало сейчас, ведь у него были свои очень срочные дела. — Блять, — протягивает Данон и рядом с Аньчиком падает на спину. Аньчик лишь хихикает тихо. Лёша с кустов выбирается, маты бурчит себе под нос. — Ебучая паутина, блять, — ругается Кореш и к парням идет, отряхиваясь. — Чё разлеглись тут, спать пиздуйте, а то я палатку закрою, — все так же сонно бурчит Леха. Ань вздыхает и подымается, Данона за рукав тянет с собой. — Как я со стояком спать буду, блять, — Возмущается Данил и шагает за блондином. — Тот же вопрос, — улыбаясь, шепчет Анчьчик. В палатку тихо залезают, и сразу ложатся в плед укутываясь. Данон Аньчика к себе притягивает, обнимая крепко по спине поглаживает ладошкой, а тот в свою очередь, носом в грудь утыкается и целует нежно. Данил улыбается себе, макушку белобрысую целует, к себе крепче прижимая.