overwhelm, destroying so sweetly

Eyes boring a way through me Paralyze, controlling completely Overwhelm, destroying so sweetly Now there is a fire in me A fire that burns — Franz Ferdinand, This Fffire

У Мигеля есть совершенно очевидные, неотъемлемые стороны того, кем он является. Например то, как он сложен — серьёзно, чувак слишком силён, даже для человека с паучьими супер-способностями, — а ещё тот факт, что он явно всё ещё переживает все свои травмы, которые требуют проработки. Как человеку, который имеет свои недостатки, ему нужно понять, что он не должен критиковать других, ведь у каждого есть свои пороки. И у него столь мизерное терпение, что Майлз почти уверен — ему понадобился бы микроскоп, чтобы разглядеть хоть каплю этого терпения. Обо всех этих сторонах Мигеля Майлз прекрасно осведомлён ещё после своего побега из штаб-квартиры Паучьей-сети: костюм был разорван в клочья, а ощущения были такие, словно он действительно был на волосок от смерти. Но у Мигеля есть и другая сторона, совершенно неожиданно мягкая — его тихое «прости», которое он адресует Майлзу, когда им удаётся остановить Пятно от уничтожения мультивселенной. Столь непростое сказанное слово, повисшее между ними, в то время как цветастый мир вокруг них замер на полпути к взрыву, пока они не спасли его. У Мигеля всегда был усталый голос, что, по мнению Майлза, вполне логично, учитывая вполне реальный вес мультивселенной, лежащий на его плечах, и слышать такой извиняющийся тон должно быть своего рода победой, но всё, что он чувствует — это поражение. — Всё в порядке, — говорит Майлз, потому что он не знает, как смешать всю боль, гнев, ярость, грусть и облегчение внутри себя в такое слово, чтобы оно звучало понятно, хоть на английском, хоть на испанском. — Всё хорошо. Мы в порядке. Lo entiendo. И он, вроде как, действительно понимает. Эта красота ретроспективы и перспективы — две вещи, которые Гвен долго вдалбливала в его голову — теперь значит, что Майлз действительно всё понимает — они оба всего лишь два Человека-паука, пытающиеся всё исправить и защитить свой дом (но только у одного есть целая мультивселенная с Людьми-паукам, борющимися за спасение его старого доброго Бруклина). Мигель ему не отвечает, и это нормально. У них есть Вселенная, которую нужно вновь собрать воедино, и армия Людей-пауков, которым поручена двойная работа — исправлять структуру реальности и одновременно отбиваться от бесконечной тирады злодейчиков недели. Майлз остаётся при деле в Бруклине, распределяя своё время между обязанностями Человека-паука и попытками повысить оценки по испанскому (потому что школа всё ещё важна), и всё это кажется лихорадочным сном. Он всё ещё ожидает, что однажды его мир может рухнуть во второй раз, что его отец не выживет, что он вернётся домой к плачущей маме, и ключевое событие, о котором Мигель предупреждал его много месяцев назад, будет исполнено. Над этим почти невыносимо размышлять, Майлза мучает бессонница, и настолько сильная, что он переносится в штаб-квартиру Паучьей-сети. — Что ты тут делаешь? — спрашивает Мигель вместо приветствия. — И тебе привет, — весело говорит Майлз, запрыгивая на платформу Мигеля, чтобы поглазеть на окружающие его экраны. — Как поживает наша мультивселенная? Мигель щиплет себя за переносицу: — Прогрессирует. Сценарии всё те же: борьба с преступностью, люди-пауки сражаются, преследуют злодеев. Среднестатистические, типичные злодейчики недели. Ничто не сравнится с тем ужасом, который иногда заставляет грудь Майлза сжиматься, кровь застывать в жилах, а горло саднить. — Серьёзно, что ты здесь делаешь? Майлзу не хотелось бы когда-либо говорить о настоящей причине, по которой он здесь, поэтому он уклоняется от ответа. — Что, я не могу просто сказать привет? — Нет. Майлз вспоминает о них двоих, сидящих на окраине Бруклина, о тихих извинениях Мигеля. — Ладно, ладно, прекрасно. Я не могу уснуть. — Прими успокоительное, как делают все остальные. — Я бы так и сделал, если бы мог. Хотя на самом деле мне не хочется объясняться перед своим доктором. Мигель хмурится ещё больше, когда жестом расширяет экран, чтобы получше разглядеть кого-то — Гвен и Хоби. Они заканчивают обматывать паутиной рушащееся здание. Эта картина заставляет Майлза на минуту подвиснуть. Он наблюдает, как они в тандеме спасают положение. Они хорошая команда, он это признаёт. — И что тогда прикажешь с этим делать? Мигель переводит на него взгляд, экран с друзьями Майлза был отодвинут в сторону. И вот тогда Майлза осенило, насколько он одинок, потому что его друзья где-то там, спасают жизни, растят детей, строят роботов и просто остаются людьми-пауками, несмотря на все сложности, через которые они прошли. А тем временем он здесь, ищет компании у человека, который когда-то жёстко впечатал его в крышу поезда, потому что он — исходная аномалия, и его отец не умер. — Ты прав, — говорит Майлз, осознание приходит быстрой лавиной, и ему почти больно от того, насколько эта затея с визитом оказалась неудачной. — Мне не стоило… Прости. Только не называй меня «ребёнком», — сказал Майлз, но именно таковым он себя сейчас и ощущает, ребёнком, ноющим о чём-то, на что не имеет права. Но Мигель удивляет его, потому что его плечи опускаются и он вздыхает: — Слушай, я и не собирался... Майлз изучает на секунду мелькнувшее выражение лица Мигеля и пытается понять, что оно означает: гнев, усталость, сожаление? — Я имел ввиду… — медленно произносит Мигель, как будто пытается подобрать слова, но словно забыл оба родных языка. Майлзу абсолютно знакомо это чувство. — Как я могу помочь? Эти слова… определённо не то, что Майлз ожидал услышать, и эмоциональный всплеск, который он почувствовал, заставил его неспокойно перекатываться с мысок на пятки. И это тот же человек, который ранил словами до тех пор, пока не пошла кровь из ушей. — Я не знаю. — Тогда как я смогу помочь? Майлз прикусывает внутреннюю сторону щеки. Почему-то он подумал, что обратиться за советом к Мигелю будет проще, чем к собственным родителям, но, возможно, это не так. Слова продолжают застревать у него в горле, каждое из них звучит ещё более жалко, чем предыдущие. — Не знаю, — повторяет он, а затем, когда выражение лица Мигеля снова становится раздражённым, спешит добавить. — Я, типа, чувствую себя глупо, находясь здесь и… жалуясь на нечто столь незначительное, когда вы, ребята, все такие непоколебимые. Двигаетесь дальше. Живёте. «Не сдавайся», вспоминает он слова дяди Аарона. Мигель приподнимает бровь, но ничего не говорит. — Типа, я чувствую себя плохо, потому что не могу уснуть, и всё же... Мой отец всё ещё жив, стал капитаном и каждый раз возвращается домой. Я и близко не прошёл через столько, сколько прошли все вы. Я даже по-настоящему не знал Питера Паркера из своего измерения... Майлза всё ещё посещает фантомное чувство того, как Мигель прижимает его к поезду, всё ещё слышит, как Мигель шипит ему в ухо, говоря, что он — аномалия, ему здесь не место, и даже не может с этим не согласиться. Мигель, похоже, думает о том же, потому что он кривится и проводит рукой по лицу: — Господи… ладно. Он нажимает на кнопку и платформа начинает медленно опускаться. — Во-первых, терапия предполагает, что твои чувства и травмы не являются несущественными по сравнению с переживаниями других. — Действительно звучит довольно терапевтически, — признаёт Майлз, — Ты посещаешь терапевта? — Переодически, — уклончиво отвечает Мигель. — Я там не самый частый гость, если ты об этом. — Вовсе нет. — Хм… Во-вторых, это нормально, что ты запутался. Для тебя всё это было шоком, я понимаю. Это похоже на разговор, которого Майлз ожидал бы от Питера Б. Паркера два года назад, как нечто слишком уязвимое и разоблачающее, нечто слишком простое, что могло бы вывести его на чистую воду. — Я не запутался, — протестует Майлз, защищаясь. — О, правда? — Мигель бросает вызов. — Значит, ты здесь просто так, да? И здесь проглядывает та самая подлая, сторона Мигеля, из-за которой, как Майлз себе воображает, ему было так трудно удержаться от ухода из Общества много месяцев назад. Майлзу нечего возразить. Мигель отходит, и Майлз наблюдает, как его широкая спина движется вдоль комнаты, прежде чем он останавливается и оглядывается через плечо. — Ты идёшь? Дорога, по которой его ведёт Мигель, движется на самые верхние этажи, и Майлз всё сильнее ощущает раскачку здания по мере того, как они поднимаются выше, пока, в конце концов, не оказываются в саду на крыше. Здесь присутствуют и другие пауки, собравшиеся в группы, но, как и все прочие в помещении, они оставляют Мигеля и Майлза одних, помахав им в знак приветствия. «Почти как кошачий питомник», — думает Майлз, прежде чем задаться вопросом, не попытается ли Мигель сбросить его со здания, если он озвучит подобную мысль. — Здесь мило, — говорит он вместо этого, взбираясь повыше, куда садится Мигель. — Высоко. — Ты боишься высоты или что-то типа того? Майлз понимает, что это лишь шутка, или, по крайней мере, что-то на неё похожее. Не то чтобы Мигель вообще когда-либо улыбается, но уголки его рта приподнялись и это действительно ещё одна маленькая победа. Перед ними, в тысячах метрах внизу, раскинулся Нуэва-Йорк. Это захватывающее дух чувство в груди Майлза настолько всеобъемлющее, что ему хочется спрыгнуть с этого здания в мегаполис вместо попыток разобраться во всех проблемах. — Пф, не-а, — отвечает он, потому что в противном случае он бы сказал что-то вроде: «Ты чуть не убил меня, но сейчас ты, возможно, самый близкий для меня человек в жизни». Что, в общем-то, полный пиздец, если так посмотреть. Но это правда. Гвен и Хоби много тусуются вместе, и это нормально, особенно после их с Гвен разговора на крыше банка, у Павитра есть девушка, у Питера Б. Паркера есть Мэйдэй, у Пэнни есть её робот-костюм. — Знаешь, я просто немного… Потерян. Будто просто плыву по течению. Мигель тихо хмыкает. Солнечный свет падает на жёсткие черты его лица, из-за чего трудно разглядеть тёмные круги у него под глазами и усталость, залёгшую в морщинах на лбу. — Я просто хочу сказать, что для меня время сейчас, оно… как бесконечно длинный отрезок. Понимаешь? — Да… После этого они больше не разговаривали. Майлз возвращается домой, — ему всё ещё жарко после многочасового пребывания на солнце Нуэва-Йорка — и впервые рисует Мигеля, пытаясь подчеркнуть наклон его лба, угол челюсти. Затем он обводит всё это жирным маркером жёлтого цвета, словно чтобы подчеркнуть, передать тепло, которое он сегодня почувствовал, а затем убирает альбом в ящик прикроватной тумбочки. Жизнь продолжается. Майлз всё же получает пятёрку с минусом за экзамен по испанскому, расследует несколько мелких преступлений и не даёт какому-то чуваку взорвать мост. Гвен заходила в гости несколько раз, как и Хоби, что довольно мило, а иногда они приходили вместе, и они втроём прогуливались по Бруклину. Дни идут, отец Майлза продолжает жить, а его мама продолжает жаловаться на то, как быстро он вырастает из своей одежды. Все эти мелкие события, насколько может судить Майлз, являются признаками исцеления, и всё же та рана внутри него ещё там, как незваный гость в доме, о котором Майлз забывал, пока снова не забирался в свою спальню и не снимал маску. И даже несмотря на то, что они с Мигелем вместе сидели на крыше штаб-квартиры Паучьей-сети, он некоторое время не сталкивался с ним. Каждый раз, когда он думает о том, чтобы вернуться и снова найти компанию в лице Мигеля, ему удаётся отговорить себя от этого. Это кажется таким эгоистичным — желать так много от кого-то, кто вообще ничего ему не должен, к тому же Мигель сказал, что именно время поможет ему исцелиться. Майлзу просто нужно быть терпеливее, да? Однако, в конце концов, он сделал именно так, как совершенно не хотел делать, в один день, когда проснулся и понял, что он больше так не может. Он облажался не с одним, а с двумя мелкими грабителями, а потом ввязался в глупую ссору со своей мамой — честно говоря, он даже не может вспомнить, из-за чего она была, — а потом у него началась паническая атака, когда его отец слишком поздно вернулся домой с работы, потому что, а что если, что если он- — Всё ещё не принимаешь успокоительные? — спрашивает Мигель, как только замечает Майлза. — Нет. — Это шокирует. — Вы, ребята, действительно принимаете успокоительные? — Конечно нет. Оказывается, сегодня посиделок на крыше в планах не предусмотрено, но Майлз всё равно счастлив сидеть на стене и наблюдать, как Мигель работает, он позволяет своему мозгу наконец-то сделать грёбаный перерыв. Время от времени появляется Лайла, как и Марго, но по большей части они остаются только вдвоём. Майлз уговаривает Мигеля рассказать ему о его костюме, а затем подтверждает свои подозрения, что у Мигеля нет такого же паучьего чутья, как у него самого. — Это программа «Задай двадцать вопросов», или что? — жалуется Мигель. — Двадцать два! — парирует Майлз, подсознательно желая косвенно рассказать Мигелю, что именно столько раз он нарисовал его в своём альбоме. — Ты такой мелкий засранец, — отвечает Мигель, улыбаясь. У Майлза перехватывает дыхание, щёки горят, он жмётся ближе к стене и пытается вспомнить, как складывать слова в предложения, потому что… Что? Последний раз, когда Мигель обозвал его, Майлз был почти уверен, что вот-вот умрёт раздавленным рукой Мигеля на своём горле и бёдрами, сдавливающими грудь. И вот теперь они здесь, Майлз сидит в псевдоофисе Мигеля и удивляется тому, как приятно пробегает тепло по его спине от изгиба улыбки Мигеля. — Виноват, уж прости. Мигель что-то напевает в своей обычной манере, и это вновь ошеломляет Майлза. Боже, он всё же сходит с ума. Солнце уже клонится за горизонт, когда Майлз решает отправиться домой. Мигель больше не обзывает его, вообще не говорит ничего, что может задеть Майлза, он лишь поднимает ладонь в прощальном жесте, когда он выходит. По мнению Майлза, это ещё одна маленькая победа. Его альбом всё неуклонно пополняется новыми и новыми рисунками, и Майлзу хотелось бы сказать, что все эти изображения только лишь Гвен, Хоби или Павитр, но вместо них, большинство — Мигель; Мигель стоит, расправив плечи, стоит перед экранами, Мигель хмуро смотрит на Лайлу, Мигель со своей редкой полуулыбкой. — Это нормально, совершенно нормально, — говорит себе Майлз, достаёт карандаш и зарисовывает сегодняшнего Мигеля, когда он назвал его мелким засранцем. Он рисует его слова большими печатными буквами и закрашивает всё красным, в соответствии цвету глаз Мигеля. Майлз готов назвать это пройденным этапом. Но легче сказать, чем сделать, поскольку, кажется, все эти рисунки лишь усугубляют ситуацию. Мигель постоянно зол, устаёт и испытывает стресс, и в результате Майлз не может сдерживать нежность внутри, пронизывающую его насквозь. «Мне нужно больше», думает Майлз, «дай мне увидеть больше», «дай мне узнать тебя». Таким образом, штаб-квартира Паучьей-сети становится обычным местом их встреч. Майлз думает, что если Мигелю не нравится, что он приходит сюда раз за разом, он может просто сказать ему не приходить, но всякий раз, когда Майлз вновь появляется без предупреждения, он ничего не говорит, только лишь выгибает бровь, а после возвращается к своей работе. Иногда Майлз часами занимается уроками, рисует или болтает с Мигелем без умолку, а иногда Мигель вздыхает и тащит Майлза за собой в какую-нибудь другую вселенную, чтобы одолеть парочку злодеев. — Хей, ты можешь просто оставить меня в штаб-квартире, если я такой надоедливый, — говорит однажды Майлз после того, как Мигель огрызается на него за то, что он так долго возится. Майлз не может понять, в чём проблема. Они поймали плохого парня и свели ущерб к минимуму. — Ты полезен, — говорит Мигель. — И, в любом случае, вдвоём лучше, чем в одиночку. — И что же, ты не можешь выбрать кого-то другого из всей своей армии пауков? Мигель настукивает по своим часам, чтобы вернуть их домой. — Ты всегда рядом, когда я в тебе нуждаюсь. Это… удобно. — А… Мигель свирепо смотрит на него, всё ещё отходя от драки со злодеем. У него на челюсти след от удара ногой, адреналин прёт от него волнами. Майлз, у него ведь тоже глаза есть, знаешь? — Не пойми меня неправильно, Человек-паук. — Конечно. Однако это продолжает происходить; Мигеля вызывают на помощь, Майлз следует за ним. Он просматривает ещё один альбом с Мигелем на каждой странице и приходит к выводу, что на самом деле это проблема, которая уже буквально никуда не денется, потому что Мигель — это Мигель, а Майлз — это… Майлз. Это едва ли не хуже молчаливого отказа Гвен в прошлом, потому что, по крайней мере, он получает хоть какое-то удовлетворение. Но теперь ему некуда деваться, нет способа отчистить разум, похоронить или разрешить эту проблему. Майлз продолжает проводить время с Мигелем, а Мигель, в свою очередь, берёт его с собой на задания. Это изнуряет. Они почти как Хоби и Гвен, когда сражаются вместе, обвиваясь вокруг друг друга и предвидя каждое следующие действие. Однажды они даже заказывают пиццу, хотя в этом случае Майлз покупает пиццу и заставляет Мигеля её есть, потому что тот вот-вот упадёт в обморок от сочетания отсутствия сна и забастовки против еды. — Спасибо, — говорит он Майлзу грубоватым и тихим голосом, жир блестит у него на губах в свете городских огней. Майлзу хочется прижать к его губам большой палец, начисто стереть этот жир. — Без проблем. — Не могу вспомнить, когда в последний раз ел подобную отраву, — комментирует Мигель, проглатывая ещё один кусочек. Он ест так, будто у него нет на это времени, как будто это просто средство достижения цели, жир от пиццы размазывается по его щекам. Каждый раз, когда он открывает рот, Майлз замечает его клыки и задаётся вопросом, каково это — быть укушенным Мигелем, быть полностью парализованным. Он видел, как Мигель применял их на злодеях. Иногда Мигелю удаётся парализовать и Майлза, просто взглянув на него. — Как тебе спалось? — А? — Ты говорил, что плохо спал. — Ох... Да, с этим всё хорошо. Отлично. По-моему, гораздо лучше. Мигель смотрит на него тёмными глазами. Напряжённость его взгляда заставляет сердцебиение Майлза сбиться с ритма. — Точно? — Угу. — Что же… тогда, теперь ты не будешь беспокоить меня на работе? Майлз не смог бы отказаться от этого, даже если бы попытался. — И отказаться от моей любимой роли хорошего собеседника? Не-а. Мигель, однако, всё ещё смотрит на него, а потом протягивает руку и касается Майлза, сильно хлопая ладонью по его плечу, и это слишком, слишком- — Хорошо. Майлз откусывает слишком большой кусок пиццы, поэтому ему приходится прожевать полный рот, прежде чем он сможет ответить, но тут Мигель встаёт и постукивает по своим часам, как бы намекнув, что разговор окончен. Пока они вместе мчатся обратно в штаб-квартиру, Майлз прокручивает в голове разговор, словно взвешивая все «за» и «против». Это действительно глупо — хотеть так много. Это глупо, и всё же, когда Майлз той ночью лежит в постели, всё, о чём он думает — лицо Мигеля, и его челюсть, движущаяся, пока он жевал пиццу, и раздвинутые бёдра, пока они сидели бок о бок. Так что, наверно, он действительно в полной заднице. Он определённо облажался на следующей миссии, на которую отправился с Мигелем, потому что тот почти сходит с ума из-за его действий. Прошло много времени с тех пор, как Майлз видел Мигеля сердитым, раздражённым… Представляете? Раздражённым… Его исходная эмоция. Но сейчас? Сейчас это бурлящий гнев, от которого Мигель почти дымится. Майлз почти и забыл, насколько серьёзным он бывает, и снова ему достаётся. — О чём ты, чёрт побери, думал?! — Мигель буквально рычит, земля словно сотрясается вокруг Майлза, когда Мигель приземляется, выпустив когти и обнажив клыки. Он выглядит диким. И, честно говоря, Майлз просто не думал, он лишь прислушивался к паучьему чутью, полностью ему доверяя, что оно поможет ему двигаться правильно, когда он направо-налево раскидывал паутину, но он подобрался к эпицентру событий слишком близко, слишком рано, и в итоге оказался придавленным горой обломков. — Господи, Боже, мать твою, — продолжает ругаться Мигель, разгребая обломки, придавившие торс Майлза, пока ему не удаётся достать его. — Я думал, что потерял тебя... А потом он тянет Майлза к себе до тех пор, пока он не падает вперёд, в его объятия. — Всё в порядке, — выдыхает Майлз, уткнувшись в плечо Мигеля. — Всё хорошо, — но Мигель прижимает его к себе ещё крепче, пока дыхание Майлза не становится прерывистым. Он такой тёплый, намного больше и сильнее Майлза, его грудь прижимается к грудной клетке Майлза, он дышит ему в ухо, и Майлз почти уверен, что чуть не умер, а присутствие Мигеля в его пространстве лишь усугубляет нежные чувства, которые он всё это время пытался подавить. — Ты напугал меня, — говорит Мигель, всё ещё звуча сердито. — Чёрт возьми… — Я в порядке, — убеждает его Майлз. — Я рядом, — но Мигель совсем не расслабляется, только прижимается к нему всё крепче и крепче. Ощущение, что когда-то уже такое было, а точнее год назад, когда у Майлза закружилась голова от того, как сильно Мигель прижал его к поезду, когда он не мог дышать из-за придавившего его веса Мигеля. Но стоит отметить, что сейчас Майлз воспринимает напряжение в теле Мигеля как беспокойство, и это действительно даже немного трогательно, что Мигель так переживает за него. Всё это время он думал, что он рядом лишь для чужого удобства, и всё же Мигель сейчас здесь, и их сердца бьются в такт, бешеным ритмом. В конце концов, хватка Мигеля ослабевает, а затем он полностью отпускает Майлза. — Никогда больше не поступай так со мной. — Мне действительно жаль… — Нет, ты... — фыркает Мигель, — это не... — и затем он протягивает руку и стягивает маску Майлза. — Я не просил тебя извиняться. Прохладный воздух ударяет Майлзу в лицо, и он моргает, его глаза быстро пересыхают от сильного потока ветра, который обычно отфильтровывает маска, пока руки Мигеля поворачивают его, проверяя каждую часть тела на наличие травм. Его пульс не успокаивается, а наоборот учащается всё сильнее, потому что Мигель не прекращает прикасаться к нему, его лицо так близко, что Майлз чувствует его горячее дыхание. — Я в полном порядке, серьёзно, — слабо говорит Майлз, жалея, что не может в ответ разглядывать Мигеля, положить руки на его широкие плечи, убрать волосы с его глаз. — Хорошо, — кивает Мигель, а затем, очевидно удовлетворённый тем, что не находит никаких признаков травм, убирает руки с лица Майлза. Потеря его тепла причиняет боль. — Пойдём домой. — Хорошо. Они возвращаются в штаб-квартиру, где Мигель отправляет его в лазарет, а после поесть в кафетерии, прежде чем лично сопроводить Майлза в его измерение. Это немного попахивает перебором, и хотя Майлз не смеет жаловаться, он всё равно выражает символический протест, однако Мигель угрожающе нависает над ним, и тогда Майлз просто соглашается, дело улажено. Оба его родителя работают в ночную смену. Они с Мигелем приземляются на крышу его дома, вместе спускаются по стене здания и добираются до его окна. Майлз не ожидал, что Мигель последует за ним внутрь, но он вошёл, его огромная неповоротливая фигура выглядит слегка неуместно среди стен комнаты Майлза. — Mi casa, tu casa, полагаю, — бормочет Майлз, жалея, что у него не хватило предусмотрительности прибраться, пока Мигель осматривает стены и книжные полки. Затем он впадает в панику, когда понимает, что один из его альбомов с рисунками лежит открытым на его столе, и делает неловкую попытку схватить его, но уже слишком поздно. Мигель берёт его и пролистывает — без разрешения, конечно, ведь в этом он весь. Майлз съёживается от ужаса, искренне желая провалиться под землю. Мигель же всё это время ничего не говорит, но Майлз уже знает, что он видит: все эти его рисунки, жирно обведённые красным, жёлтым и синим. Он хмыкает на один из рисунков, и когда Майлз неуверенно заглядывает на страницу, это тот рисунок, где он назвал Майлза мелким засранцем. Так много рисунков с ним, где он в штабе, на заданиях, на той крыше, где они ели пиццу. Мигель останавливается, дойдя до последней страницы, огромного коллажа, на котором он играет с малышкой Мэйдей после того, как Питер Б. Паркер отлучился в туалет и сунул её в руки ничего не подозревающего Мигеля. Его молчание настолько тихое, что Майлз слышит, как его собственное сердцебиение отдается в ушах похоронным звоном. «Мне так жаль», — думает Майлз, пойманный на попытке побороть своё беспокойство и придумать разумное оправдание тому, почему у него вообще есть альбом с рисунками Мигеля, когда мужчина звучно захлопывает книгу. — Хах, — тихо произносит он, а затем откладывает альбом и поворачивается к Майлзу. — Я всё объясню… — начинает говорить Майлз, но Мигель молниеносно шагает вперёд, сокращая дистанцию, руки тянутся к нему, и сердце Майлза подскакивает прямо к горлу, потому что он только что всё испортил- А потом Мигель целует его. И это- И действительно это не то, чего ожидал Майлз, и он замирает от шока, его рот раскрывается под жёстким нажимом Мигеля, несостоявшиеся извинения тонут в губах мужчины, когда он дрожит, не в силах осмыслить происходящее. Однако Мигеля не напугала первая реакция Майлза, он решительно жмётся к ему до тех пор, пока Майлз, наконец, не обдумывает свою внутреннюю тираду о том, что, нахрен, должно произойти, чтобы его мозг снова заработал, и не целует в ответ. И на этом размышления Майлза заканчиваются, потому что он приподнимается на цыпочки, чтобы прильнуть ближе к Мигелю, упирается руками в его плечи для равновесия, пока Мигель не обхватывает его сзади за шею в поддержке, его тёплая ладонь на лице Майлза, мягкие губы, скользящие по его лицу. Он почти не может во всё это поверить, хотя губы Мигеля тверды и неумолимы, и Майлз испытывает одновременно и искушение, и ужас, когда хочет спросить, действительно ли Мигель должен быть здесь, знает ли он, что целует Майлза, а не какого-то призрака из своего прошлого. Но Мигель не дает ему возможности задать какой-либо подобный вопрос, царапая зубами нижнюю губу Майлза, прежде чем лизнуть его рот, горячее дыхание, уверенные руки на Майлзе, всё выглядит так, будто для него сейчас нет такого места, где он бы предпочёл быть, только лишь здесь и с ним. Майлз понятия не имеет, как долго они так стоят, целуясь посреди его комнаты, забыв про альбом для рисования на его столе, но в конце концов он чувствует, как Мигель ведёт их назад, пока он не садится на кровать, Майлз же следует за ним и неуклюже забирается к нему на колени. И вот тут Мигель наконец заговорил. — Ты в порядке? — он задыхается, губы влажные и блестящие, и это бьёт по Майлзу в сто раз хуже, чем когда его рот был покрыт жиром от пиццы. Майлз кивает, с такой же одышкой, когда говорит: — Да, просто… просто отлично, — его колени так широко раздвинулись на бёдрах Мигеля. — А ты? Мигель наклоняется вперёд, чтобы прикусить нижнюю губу Майлза: — Ммм… Просто прекрасно, — его руки опускаются к плечам Майлза, на мгновение задерживаются там, сжимая его мышцы, прежде чем продолжить движение вниз, пока он не касается задыхающейся грудной клетки Майлза. — Ты не выходишь у меня из головы… — он поднимает глаза на Майлза, добавляя, — тоже, — и Майлз не понимает, испытывать ли ему смущение или облегчение. Наверное, всё же, и то, и другое, подумал он, прежде чем Мигель снова целует его, раскрывая рот ему навстречу снова и снова, пока у него не начинает кружиться голова, а тело не начинает дрожать от желания, когда Мигель обвивает его язык своим. Звуки которые он издаёт, пока целует Майлза, эти тихие мычания и приглушённые стоны, от которых лицо Майлза вспыхивает румянцем, руки мужчины скользят вниз к его торсу, чтобы притянуть его вплотную к месту, где в его костюме ощущается твёрдый член. Майлз отрывается от него, чтобы взглянуть вниз на его выпуклость, сжимая пальцы в запутанных волосах Мигеля. — Это… нормально? — бормочет Мигель, заставляя Майлза ещё раз дрогнуть на нём. И это именно то, чего и добивался Майлз, его собственная твёрдость и жар, исходящий от его члена, посылают мурашки удовольствия по спине. — А… ага. Мигель не отрывает глаз от Майлза, когда он повторяет предыдущее движение, и Майлз знает, что Мигель силён, как и все другие пауки, но его сила ощущается совсем по-другому — быть во власти его силы, когда его так легко, как тряпичную куклу, прижимают к твёрдому члену, они оба стонут от этого ощущения. — Чёрт, — шипит Мигель, притягивая Майлза ещё ближе, пока между ними совсем не остается пространства, а затем он глубоко целует его, и Майлз теряется в ощущении мягкости рта и языка Мигеля, в уверенности его прикосновений. Это просто- Это гораздо больше, чем Майлз когда-либо желал получить от Мигеля, и теперь он не может не быть жадным, когда у него есть разрешение к действиям. Он проводит пальцами по завиткам на затылке Мигеля, разминает мышцы его бёдер и сжимает плечи. Мужчина так хорошо сложен, под твёрдыми мышцами груди Мигеля, на которую Майлз кладёт свои ладони, ощущается глухой стук его сердца, неглубокие вдохи. Майлз прижимает свои пальцы к брюшной полости Мигеля, прежде чем мужчина приподнимает подбородок Майлза и снова соединяет их рты. И всё это действительно смущает его до чёртиков, но Майлз почти уверен, что мог бы кончить прямо так, растянувшись на коленях Мигеля и двигая бёдрами ему навстречу, вот только Мигель отстраняется и стонет: — Боже, Майлз, — а затем переворачивает их и укладывает Майлза на кровать. — Ты такой... Майлз даже не может размышлять о том, что Мигель пытается ему сказать, потому что мужчина наваливается на него, заставляя Майлза принять на себя весь его тяжёлый и приятный вес. Так ощущения ещё приятнее, Мигель обхватывает его руками, бёдра Майлза уже немного болят от того, как сильно он раздвигает ноги, чтобы вместить его. — Порядок? — Мигель заглядывает ему в глаза, после чего ведёт дорожку поцелуев от челюсти Майлза к его шее. Майлз не знал, что его шея такая чувствительная, и он дрожит, когда Мигель проводит по ней языком, прежде чем обхватить её ртом и всосать кожу, обдав её горячим дыханием. — Да… — выдыхает Майлз, уставившись в потолок и стараясь не кончить прямо сейчас. — Я в порядке, я правда в порядке… а ты? — Тоже. Бёдра Мигеля прижимаются к нему, его член скользит по члену Майлза сквозь их костюмы, и каждое движение кажется таким правильным, в то же время таким похотливым, когда кровать качает с каждым новым толчком. Мигель стонет ему на ухо, его руки сжимают плечи Майлза, чтобы притягивать его навстречу своим толчкам, как будто он по-настоящему трахает его, и это немного пугает Майлза, то, насколько сильно Мигель этого хочет, ведь он никогда не делал ничего подобного с другим человеком. — Сними это, — говорит он Мигелю, одёргивая его костюм. — Я хочу видеть тебя. Мигель издаёт протестующий звук и на какое-то мгновение не двигается с места, где он зацеловывал шею Майлза, но в конце концов он откидывается назад. Выглядит он так же, как Майлз себя ощущает: совершенно не в себе, губы искусаны поцелуями, волосы взъерошены, а щеки краснее, чем на любом из рисунков, которые Майлз когда-либо рисовал в своих альбомах. — Ты тоже, — хрипит Мигель, но на самом деле это не приказ, лёгкая осторожность в словах заставляет сердце Майлза перевернуться, потому что даже сейчас Мигель старается убедиться, что они оба на одной волне. Его сердце бешено колотится в груди, отдается в горле и кончиках пальцев, когда он вторит Мигелю, они разделись пока лишь наполовину, как пара сёрферов в Майами, а затем Мигель снова врезается в него своим телом. Скрытая настойчивость, которую Майлз ощущает в движениях Мигеля, теперь выходит на первый план, подстегиваемая ощущением прикосновения кожи к коже, и Мигель хрипит, жадно проводя ладонями по торсу Майлза, большими пальцами поглаживая его соски и посылая всплески ощущений прямо в петлю возбуждения между ними. — Мигель? — Майлз задыхается, слепо хватаясь за предплечья Мигеля, его губы очень нежные и мягкие после их долгих поцелуев. — Я хочу… хочу, я определённо хочу, но- — Всё в порядке, — успокаивает Мигель, и Майлз рад, что ему не пришлось заканчивать это предложение, но он так сильно хочет этого, но не знает как. Недостаток опыта никогда его особо не беспокоил, но то, что он сейчас лежит здесь на спине, с Мигелем между своих ног, лишь подчёркивает то, насколько он сейчас не в себе. Он не хочет, чтобы Мигель думал, что он не в курсе всего этого, потому что, на самом деле, он ничего об этом не знает. Он просто не хочет, чтобы Мигель передумал и ушёл. Мигель приподнимается на локтях над Майлзом, нежно касаясь его лба: — Хей, — тихо говорит он, — Всё в порядке, я клянусь. Просто делай то, что тебе нравится, — затем он утыкается носом в щеку Майлза, отчего тот ёрзает и чувствует себя ещё более беззащитным, как никогда до этого. Майлз закрывает лицо руками: — Я чувствую себя глупо. — Иногда ты действительно бываешь довольно глупым, — соглашается Мигель, смеясь, когда Майлз бьёт его в знак протеста, но Майлз не может не присоединиться к нему, думая: «Твой смех потрясающий». — Ты не помогаешь. — Но заставил тебя улыбнуться. Это глупо, но в то же время мило, и Майлз наклоняется, чтобы снова поцеловать Мигеля, тревога вновь отступает. Теперь он может продолжить, когда они точно разобрались в этом, и Мигель так охотно откликается на действия Майлза, руки мужчины мнут его бёдра там, где они обхватывают его торс, губы горячие и скользкие. — Почему бы тебе… — говорит Мигель, покрывая поцелуями лицо Майлза. — …не показать мне, что тебе нравится? Как ты заставляешь себя кончить? Майлз думает, что это звучит вполне выполнимо, гораздо менее пугающе, чем сделать минет или что-то в этом роде. Наблюдать за тем, как люди делают это в порно, совершенно не то же самое, что делать это в жизни. — Да, хорошо. Мигель улыбается ему, и Майлз пользуется возможностью прикоснуться к его пухлой губе, к острым зубам. Мигель нежно прикусывает его палец, когда Майлз добирается до клыков, глаза мужчины темнеют, а затем он протягивает руку, чтобы схватить Майлза за запястье и прижать его обратно к кровати, чтобы вновь добраться до шеи Майлза. Майлз вроде как хочет, чтобы Мигель укусил его, хочет, чтобы эти клыки вонзились ему в кожу, хочет знать, как быстро яд Мигеля подействует на него. Мигель толкается в него, и Майлз едва может обхватить его руками, ладони кажутся крошечными на фоне изгибов мышц его спины. — Знаешь, ты мог бы укусить меня, — признаётся Майлз, уже проигрывая мысль о действиях Мигеля. Как он кусает его, а после использует Майлза, чтобы заставить чувствовать себя хорошо. Мигель отстраняется, его зрачки расширяются так, что Майлз едва может разглядеть красные радужки его глаз. — Правда? — Да, — кивает Майлз, покачивая бёдрами в такт Мигелю. — Я хочу, чтобы ты укусил меня. Звук, который издаёт Мигель, не совсем человеческий. — В следующий раз, — говорит он, обещая исполнить просьбу. — А сейчас ты покажешь мне, как ты кончаешь. — Правда можно? — спрашивает Майлз рефлекторно, снова нервничая. Мигель целует уголок его рта, подбородок, а затем тихо говорит. — Я не спрашиваю. Подлец, мозг Майлза услужливо ему подсказывает, он всё ещё Мигель и он подлец, но он всё равно наклоняется, чтобы залезть под свой костюм, слегка задыхаясь от прикосновения. Он такой твёрдый, он влажный, достаточно скользкий, чтобы каждое прикосновение доставляло удовольствие, и он не может сдержать тихого стона, который вырывается, когда с нажимом поглаживает себя. Мигель стонет в ответ, дотрагиваясь ладонью до выпуклости на своём собственном костюме, вторит ему. — Ты действительно такой большой, — говорит Майлз, слишком застенчивый, чтобы сказать "горячий". — А ты чертовски маленький, — рычит Мигель, словно ему это очень нравится. Он приближается к Майлзу, его глаза блуждают по его лицу, будто он упивается его выражением. — Вот и всё, Майлз. Давай же, покажи мне. И эта задача становится сильно легче выполнимой, ведь то, что в устах Мигеля это звучит как приказ, поражает Майлза в самое сердце, поэтому он повинуется, закатывая глаза от острых ощущений, до пробегающих мурашек по спине. — Настолько приятно? — спрашивает Мигель, как будто это не Майлз издаёт все эти красноречивые прерывистые звуки. — Да, я так и думал, — он проводит рукой вверх по боку Майлза, цепляясь за край его костюма, когда движется обратно вниз. — Сними его для меня. Ещё один приказ вместо просьбы, но на самом деле Майлз так ошеломительно близок к оргазму, что все его чувства улетучиваются с каждым мгновением. «Как угодно», — думает он, поспешно стягивая костюм со своих бёдер, ободрённый пристальным взглядом Мигеля и тихим, удовлетворительным стоном, который он издаёт, когда Майлз оказывается полностью обнажённым под ним. Он не ждёт, пока Майлз снова возьмется за свой член, говоря: — Позволь мне, — и действительно делает это сам, его рука достаточно большая, чтобы полностью обхватить член Майлза. — Блять, — шипит Майлз, приподнимая бёдра навстречу крепкой хватке. — Чёрт, извини... — Не извиняйся, — прерывает его Мигель, медленно водя рукой вверх-вниз. — Чёрт возьми, посмотри на себя... — Мне нравится, очень нравится, я так близко, — выпаливает Майлз, слабо хватаясь за предплечье Мигеля. — Хорошо, — говорит Мигель так нежно, что от этого тона в животе Майлза становится тепло. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. «Это безумие», — лихорадочно думает Майлз, в то время как наслаждение между его ног продолжает нарастать всё больше с каждым движением запястья Мигеля, внутренне зная, что Мигель заставит его кончить, и почти пугаясь того, насколько это приятно, они оба молчат, если не считать стонов, которые Майлз продолжает издавать, и одобрительного гудения Мигеля. Всё его тело ощущается как натянутая струна, которая вот-вот лопнет, он так близок- — Ты устраиваешь такой беспорядок, — растягивает слова Мигель, не сводя глаз со своей мокрой от просачивающегося предэкулята ладони, и Майлзу, вероятно, не стоит слишком удивляться, почему от этого комментария у него возникает предобморочное состояние. Это самый сильный оргазм, который он когда-либо испытывал, обрушившийся на него яростной волной, так сильно, что у него поджимаются пальцы на ногах, спина выгибается дугой, когда он кончает прямо в руку Мигеля. — О боже мой, — он стискивает зубы, чувствуя, как кончает всем телом, когда Мигель продолжает ласкать его. — Чёрт, Мигель... — Приятно? — Мигель мурлычет, продолжая поглаживать Майлза, находящегося за гранью наслаждения, пока он не начинает переходить на сверхчувствительную зону. Майлз доводил себя до оргазма, но это переходит все границы его познания. — Так хорошо, — Майлз задыхается. — я вижу звёзды, чёрт возьми- Мигель продолжает на секунду дольше, чем нужно, а потом он снова наваливается на Майлза со словами: — Я хочу... я собираюсь... — а затем зажимает свой член между их телами, быстро и сильно толкаясь бёдрами. Майлз понимает, что до этого мужчина отчаянно сдерживался, цепляясь за Мигеля дрожащими коленями и руками, когда он двигается так сильно, что вся кровать сотрясается. — Чёрт, — ругается Мигель, тяжело дыша Майлзу в ухо. — Чёрт возьми. Комната вокруг них словно в тумане, Майлз держится, пока Мигель использует его, гонясь за собственным оргазмом, удивляясь силе его мышц, резкому, неумолимому движению его бёдер. Его член покалывает, зажатый между их животами и трущийся о пресс Мигеля, вызывая новые всплески удовольствия, несмотря на то, что он только что кончил. — Пожалуйста… — шепчет Майлз, даже не уверенный в том, о чём он просит, и Мигель громко стонет, рычит, прежде чем его бёдра начинают подрагивать, а темп замедляется. Он отступает назад, стягивает костюм с бёдер, доводит себя до конца, и Майлз чувствует влажность спермы Мигеля, когда он кончает. — Блять, — выдыхает Мигель, наблюдая за творением своих рук, нахмурив брови, когда он проводит рукой вверх по своему члену ещё несколько раз, выдавливая из него еще несколько капель спермы, пока их совсем не остаётся. — Чёрт побери, Майлз… — Ты был... ты в порядке? — Майлз спрашивает, ведь он сам в полном порядке, он весь в сперме Мигеля, во рту пересохло, сердцебиение наконец-то замедлилось. Мигель кивает, наклоняясь, чтобы поднять с пола первую попавшуюся рубашку и вытереть ею весь беспорядок. — А ты? — Да. Мигель вновь кивает, прикусывая губу и глядя на Майлза сверху вниз, прежде чем подхватить его и крепко прижать к себе. — Знаешь, сегодня я действительно думал, что потерял тебя. Вау, Майлз совсем уже забыл, после чего они вообще сюда попали. — Прости, что я тебе так сильно нравлюсь, — говорит Майлз, и они оба прячут улыбки в своих полупризнаниях. — Продолжай в том же духе, — говорит Мигель ему на ухо, а затем целует Майлза в щеку и подбородок, уголок рта, а затем как следует, в губы, и та самая его мягкая сторона, за которой Майлз так долго гнался, сейчас прямо здесь, в полном доступе. Суровая внешность Мигеля дала трещину и раскрылась, чтобы показать всю мягкость его отношения к нему.