Он не один

Антон устало выключил телефон и отложил справа от себя. Рука онемела от того, насколько долго она сжимала телефон и находилась в одном положении. Он всё ещё не знал, зачем согласился поехать к Диме. Просто… парню было страшно оставаться одному. Антон предлагал поехать в его квартиру, но Дима отказался, аргументируя тем, что ему будет до жути неудобно находиться в «окружении золота, алмазов и бабла». Звёздочкин посмеялся от наивности студента, но всё же сказал, что может остаться с ним на ночь в комнате в общаге. Знал бы, насколько Дима был благодарен, и что он понял, что теперь не один. Антон взглянул на так называемую доску улик и усмехнулся. Когда он только зашёл в комнату Дмитрия, тот чуть не упал, болезненно вскрикнув от соприкосновения сломанной ноги с полом. Дима пытался быстро перевернуть доску, чего у него, конечно же, не получилось. В итоге вздохнул и с прикрытыми, полными разочарования глазами сказал: «похуй, любуйся своим лицом», а потом даже специально указал пальцем именно на фотографию Антона. Просто Побрацкий внезапно вспомнил, что рассказал ему всё от и до в машине — хотел, чтобы его поняли. Антон изучал все улики примерно пол часа, практически ничего и не поняв. Дима молча отошёл от стены и поставил чайник. Антон наблюдал за ним слишком внимательно. А сейчас он смотрел на спящего Диму. Уставший, заснувший Дима был похож на котёнка. Руку протянешь — проснётся, исцарапает лицо, руки, ноги и даже душу. А потом вновь ляжет спать как ни в чём ни бывало. В рассказанное Димой до сих пор не верилось. Оно и понятно: вся его история с Олежей, произошедшая за менее чем полгода, была похожа на безумие одинокого душевнобольного человека. Но стоило Диме рассказать про какие-то личные моменты с Олежей — то, чего никто знать не мог — сердце Антона забилось быстрее, а по телу прошлась дрожь. Настолько, что сильно вцепился в руль и перестал следить за дорогой, вместо неё начав видеть пустоту. Диме пришлось кричать и успокаивать Антона из-за внезапного приступа панической атаки. У Димы язык бы не повернулся назвать это заботой. А Антон думал о том, что о нём так никто давно не заботился. Антон хмыкает, заводя руки за голову. Сколько же ещё тайн скрывал Дмитрий? А сколько скрывал он сам? Собственно, из-за этих мыслей Звёздочкину и не спалось. А ещё кровать жёсткая, второго одеяла у Димы не завалялось, как и подушки, но Антон заверил его, что всё нормально — когда-то и на полу спал, и на земле в лесу. Дима лишь фыркнул: «мало того, что оказался мушкетёром хреновым, так ты ещё и московский Маугли». Когда Антону надоело бездумно листать ленты в соцсетях и просматривать бесконечное количество видео с котиками, он начал смотреть за спящим Димой. И именно в этот момент Дима зашевелился. Антон уже было хотел отвернуться, чтобы скрыть факт вторжения в личное пространство, но потом он заметил, как сильно Дима сжимает в своих руках подушку, комкает ногами одеяло, что-то попутно бормоча. Брови хмурятся, дыхание шумное, его голос звучит до ужаса напуганным. И тихо произнесённое «Олежа» разбило Антону сердце. Мужчина чувствует неловкость всем телом. Оно покрывается мурашками, когда он встаёт с кровати, чтобы поближе подойти к Диме. Его с потрохами выдаёт скрип пола и Антон чертыхается: он правда понимает, что такое личное пространство, и убил бы любого, кто вторгся бы в него. Но тем не менее надеялся, что Дима не станет злиться на него из-за этого. Однако Дима не просыпается и продолжает что-то бормотать. Уже намного громче, чем за несколько секунд до этого. Антон вздыхает, опускается на колени перед кроватью Димы. «По крайней мере, — думает он, — не одному мне сегодня не спится нормально». Антон вспоминает: в детстве, когда ему снились плохие сны, мать бесшумно подходила к его кровати, садилась рядом и клала на его плечо свою руку. Позже пыталась разбудить, если Антон уж слишком сильно ворочался во сне и не мог успокоиться. После, когда мальчик просыпался, мама говорила, что всё хорошо, и спрашивала, не хочет ли её сын поговорить о кошмаре. Чаще всего он не хотел, поэтому она просто сидела рядом с ним и даже пыталась напеть какую-то колыбельную, мотив которой Антон до сих пор помнил в своей голове. Антон думает, что сделает тоже самое, когда Дима проснётся. А если не проснётся и продолжит мучиться во сне, то что тогда? Ладно, хорошо. Дима ведь не убьёт его, даже если что-то пойдёт не так, да? Антон смотрит на парня, сжимая и разжимая ладони. А может и убьёт в худшем случае, в лучшем — просто растерянно посмотрит на него и скажет, что всё в порядке и помощь ему не нужна. И, думая о лучшем случае, Антон искренне улыбается. Всё-таки, не такие уж они с Димой и разные: оба скрывают, насколько они одиноки, хотя сами же отталкивают своих близких и не всегда дают им быть рядом. Почему же? Потому что боятся. Боятся, что близкие исчезнут сразу же, как только они откроют им правду о своей подавленности, страхе за будущее и о неспособности полностью отпустить то, что их так беспокоит. Боятся быть. Когда Олежа умер, у Антона не было того, кто бы помогал ему справляться с кошмарами. Теперь Антон готов стать для Димы таким человеком. Кончики пальцев руки словно закололо, когда Антон сжал ими плечо Димы. — Дим, — сокращённый вариант имени нравился Звёздочкину намного больше, хоть он и привык называть его Дмитрием, подчёркивая уважение. — Дим, просыпайся. Казалось, даже во сне Дима не мог забыть об их вражде, потому что он дёрнул плечом и сжал подушку сильнее. Его прикосновения причиняют Диме боль? Мужчина надеялся, что нет. Наверняка Антон сжал его плечо также, как кто-то сжимает Диму во сне — поэтому так и отреагировал. Тогда Антон вытаскивает его руку из-под одеяла и мягко сжимает её своими двумя. Подносит к своим губам. Не целует — слишком интимно. Лишь опаляет дыханием, пытаясь дать понять, что вот он — рядом, и уже не оставит одного. Продолжает водить пальцами по костяшкам, по мозолям от струн и из раза в раз шёпотом повторять: «всё хорошо, всё нормально». Когда Антону приходит сообщение, он отпускает ладонь Димы всего на мгновенье, и несильно треплет по волосам. Затем вновь сжимает его руку. Один из преподавателей написал, чтобы мужчина подменил его завтра на паре. Антон вежливо отказывает, а когда препод вновь пишет и даже в какой-то степени угрожает, Антон без загрызений совести ему отвечает: «вы не представляете, насколько мне плевать». После этого отключает телефон. Он второй рукой медленно убирает упавшую на лоб Димы чёлку. Его брови уже не нахмурены и руки расслаблены — это говорит о том, что кошмар, скорее всего, закончился. Антон вдруг понял, что впервые за долгое время почувствовал что-то помимо опустошения. Он так надеялся, что в один день почувствует эмоции, совсем неважно какие. И вот… сейчас он сидел рядом с Димой, гладил его по волосам и пытался успокоить. — Всё хорошо. — говорит он шёпотом, улыбаясь, и всё же целует тыльную сторону ладони Димы. Антон продолжает гладить его руку и волосы, пока не засыпает, положив голову так, чтобы слышать сердцебиение Димы и ощущать его дыхание затылком. Теперь они есть друг у друга.