Spotted!

Spotted: Антон Шастун, известный трэвел-блогер, в Шереметьево ожидает посадки на самолёт до Нью-Йорка. Не так давно двадцатипятилетний блогер заявил о намерении переехать. Фанаты пытались выяснить, куда же собирается их кумир, но Антон только загадочно улыбался и пожимал плечами. Значит ли это, что Шастун переезжает в США? Или же это очередная поездка для съёмок шоу на его ютуб-канал «Shastoon», на котором на данный момент насчитывается 2.8 миллиона подписчиков?       Антон влетел в новую квартиру и мгновенно упал на диван. Ему хотелось спать. Перелёт из Москвы буквально вытянул из него последние силы.       Поэтому Шастун даже не переоделся. Только провернул ключ в замке своей небольшой студии, которую снял на первое время в Бронксе, и улыбнулся. «Добро пожаловать в Нью-Йорк», — пронеслось в голове перед тем, как парень уснул.       ***       Шастун мечтал о переезде последние несколько лет. Хотя, казалось бы, чего ему желать? Почти три миллиона подписчиков на ютубе. Его «детские развлекаловки» стали основным источником дохода молодого блогера. Антон начинал как многие мальчишки и девчонки, мечтавшие стать новым блогером-миллионником, с летсплеев во времена школы. Он играл во всё подряд, записывал себя на старенькую вебку и смешил публику своими реакциями.       Его живая мимика и природное чувство юмора смогли зацепить аудиторию. И, несмотря на жалобы родителей, Антон полностью погрузился в искусство производства видео. К концу школы на его игровом канале было около ста тысяч подписчиков, но этот формат ему начал надоедать. Поэтому Антон вооружился книжками по видеопроизводству, каких было не сильно много на русском. А ещё он усиленно взялся за английский, зная, что на западе ютуб набирает популярность с галопирующей скоростью. Поначалу было трудно. Приходилось переводить буквально по слову в переводчике, потому что предложения собирались в нечитаемую хрень.       Он начал снимать влоги, родители подарили ему новую камеру, и сам за лето он смог подзаработать, чтобы обновить комп. Одним из самых популярных роликов на тот момент был «Как подзаработать школьнику летом?», где он рассказывал про то, как сам искал подработку, на что обращать внимание и куда точно не стоит идти. Потом были ролики про подготовку к школе, ЕГЭ и прочему, которые тоже набирали просто нереальное количество просмотров.       Новый виток произошёл, когда Шаст уехал в Москву. Поступил на экономический по совету родителей, но понял, что это не его. Вместо домашки и подготовки к экзаменам он проводил время на курсах по видеомонтажу и актёрскому мастерству. В итоге отчислился после зимней сессии и перепоступил в ГИТИС в сентябре. Родители были в шоке, Антон и сам был в шоке. Переподготовиться за полгода было практически невозможно, но природная харизма сделала своё дело, и он запрыгнул буквально в последний вагон.       Там он и познакомился с Матвиенко. Они вместе начали работать над роликами, каждый пытался развить что-то своё, но Сергей быстро понял, что ему совершенно не нравится в кадре. Он учился на режиссёра и весьма в этом преуспевал. Помогал Антону больше с другой стороны камеры. Так в роликах появились сценки, которые собрали ещё больший отклик. Канал развивался, учёба шла.       После выпуска и пары второстепенных ролей Антон понял, что его совсем не тянет в телек. Тогда он вернул свой фокус на ютуб, и канал снова сменил своё направление. Шастун и Матвиенко решили начать снимать трэвел-шоу. Катались по России, пока Сергей искал идеи для новых короткометражек, снимали небольшие сюжеты. Ими начали интересоваться владельцы небольших отелей, ресторанов и прочих заведений. Поначалу им предлагали небольшие суммы за упоминание в роликах или обзорах. Со временем суммы стали гораздо больше. Антон и Сергей смогли позволить себе съёмки за границей. И это произвело настоящий фурор.       Всё было хорошо до… Тех пор, пока Матвиенко не отправил свою короткометражку на фестиваль в Европе. И её там заметили, даже наградили. Обычно дальше этого не заходит, но боссы одной из киностудий увидели в нём потенциал. Около года назад Сергей переехал в США, чтобы начать работу над дебютным фильмом.       И Антон не то чтобы не справлялся без него, просто самому ему становилось не так уж и уютно в России. Постоянные вопросы о девушке, причем не только от родителей, но и от публики. Бесконечные толпы в личных сообщениях, даже на рабочей почте, которая была указана только для сотрудничества. У него был парень… Со времён универа они с встречались с Серёжей Лазаревым. Оба учились на актёра, оба были творческими личностями, поэтому сошлись легко. Однако их отношения закончились практически сразу после выпускного. Сергей не хотел делить Антона с его аудиторией, в то же время боялся раскрываться хоть кому-то, а все разговоры заканчивались тем, что он обижался и уходил. Антона могли узнать на улице, подойти поздороваться или попросить сфоткаться. Ревность, обиды, недопонимание. Так себе финал. Шастуну хотелось большего в отношениях и меньшего в популярности.       Он любил своих фанатов, устраивал встречи с ними, общался на стримах, даже отправлял некоторым письма и открытки. Но иногда это казалось… Слишком.       Шаст рассказал родителям о том, что не собирается искать себе девушку или невесту, или будущую жену за неделю до переезда. Отец был недоволен, а мать просто не понимала, как это вообще возможно. Как двое мужчин могут полюбить друг друга? В любом случае, Шаст оставил их разбираться с этим самостоятельно. А сам собрал вещи и улетел.       ****       Антон проснулся с ужасной головной болью. Джетлаг не щадит никого. Он отправил сообщение Матвиенко с адресом, и тот пообещал приехать, как только разберётся со своими делами. Важный человек теперь. Режиссёр. Антон прошёлся по квартире, заглянул во все уголки, каких не сильно много. Квартирка небольшая. Так называемая студия, спасибо хоть ванна и туалет отделены от общего пространства. Аренда стоит столько же, сколько он получает за сдачу своей квартиры в Москве. Шаст проверил счета, наконец-то пришёл перевод за рекламную интеграцию к ролику, который должен вот-вот выйти. Мобильный зазвонил.       — Собирайся, приоденься как-нибудь… Удобно, чтоб мог двигаться, — Матвиенко не здороваясь, начал раздавать указания. — Я почти у твоего дома. Буду минут через пятнадцать. Жди.       На этом звонок завершился. Антон стоял в недоумении и пялился в телефон. Сергей звучал расстроено и как-то раздражённо, видимо, что-то произошло. И скорее всего этим вечером всё закончится в баре. В лучшем случае в баре, а не в опорке, как это бывало в Москве. Матвиенко тот ещё любитель попадать в неприятности. Антон скинул вещи и запоздало понял, что стиралки, куда он мог бы сразу скидывать грязные вещи, здесь нет. Прачечная есть на первом этаже, общая для всех. И это повезло, что она есть в доме, а не общая на квартал. «Америка», — парень закатил глаза.       — Ты настолько рад меня видеть? — усмехнулся Матвиенко, глядя на Антона, который расхаживал в одном белье по квартире. — Я ж просил одеться.       — Да бля, — Шастун бросился в объятия к другу. — Я просто собирался в душ, а потом понял, что ты будешь под дверью стоять. Кто знал, что твои пятнадцать минут — это полчаса? Я б успел.       — Нью-Йорк, — пожал плечами мужчина. — Пробки ебучие. Боже, как же приятно поговорить с кем-то на русском, можно поматериться от души, а то тут даже русские половину матюков не понимают. Совсем американизировались. Ладно, бегом в душ, от тебя несёт. У нас нет времени рассиживаться.       Шастун заливисто рассмеялся и скрылся в ванной, где нашлась корзина для грязного белья. Полезно. После душа стало полегче, Матвиенко причитал на кухне, что там ничего съедобного. Сказал что-то вроде: «Как знал, как знал». Вернулся мужчина с двумя пакетами еды.       — Подумал, что ты приедешь в пустую хату, тут же еды нет, решил собрать тебе гуманитарную помощь, — Серёжа принялся готовить омлет. — Ты уже оделся?       Сам Матвиенко был в белой майке, рваных джинсах и джинсовке, на спине которой красовалась надпись «1989». Шастун нахмурился, пытаясь понять, как ему стоит одеться. Друг сказал, что они едут на концерт. На стадионе.       — Ага, а в честь чего? — Шаст надел брюки с майкой и уселся за стол. — Блин, я и не думал, что так проголодался. Спасибо, Серёженька.       — Фу, меня стошнит от твоей фальшивой благодарности, ешь давай, — Матвиенко сел напротив. — Сегодня последний концерт тура Арса. Моя бывшая была фанаткой. Она его боготворила. Ты же знаешь, как девчонки могут фанатеть. Ну, а я, чтоб её впечатлить, купил билеты на последнее шоу тура. Мы расстались, а билеты остались. Тут как раз ты приехал. Почему бы не сгонять? Она мне как раз звонила по дороге. Спрашивала, можно ли пойти со мной.       — И ты отказал? Боже, ты жесток. Разрушил мечту девушки, — смеётся Шаст. — Арс… Что за он? Не слышал.       — Да ладно, его даже в России сейчас крутят, — Серёжа закатил глаза. — Мама говорила, что её бесит его песня эта… Про «хейтеры будут хейтить» и так далее. Но он обаяшка. А девушка... Ну, надо было думать лучше, где и что она говорит. Я не виноват, что её подружка слила мне переписки с другими парнями.       — Бляяя, он? Там ещё есть клип, где он в особняке весь такой из себя с классной тачкой и на лошади, — Антон вспоминает, что выключал «Европу Плюс», как только видел лицо этого парня. — Может, нахер такой концерт? Там же будет стадион девочек-пятнадцатилеток, которые пришли, чтоб позалипать вживую на этого парня.       — Да ладно тебе, он не так уж и плох, — Матвиенко рассмеялся. — Там будет около пятидесяти тысяч человек. Сомневаюсь, что там будут одни малолетки. Тем более я отвалил кучу денег за эти билеты, их уже ни вернуть, ни перепродать не выйдет.       — Ты хочешь туда пойти сам, не так ли? — Антон прищурился. — Я уверен, он тебе нравится и так. И ты поёшь его песни в душе, как самая преданная фанатка, да? Я тебя раскусил!       — Да, мне нравятся его песни, — Матвиенко покраснел и надулся. — Не хочешь — как хочешь. Я тогда поехал, а ты сиди и кисни один.       — Эй, ты обиделся? Ты чего? Я же шучу, поехали, посмотрим, — Шастун составил тарелки в раковину и пошёл обуваться. — Никогда на таком не был.       Отказываться от поездки на шоу одного из самых популярных певцов в Америке? Да не в жизнь. Шаст не то чтобы был фанатом. Но знал, что за Арс. Буквально из-за той же «Европы Плюс», по которой крутили его клипы. Да, он симпатичный, скорее даже смазливый, парень с песнями о любви, которые нравятся девочкам. Его подписчицы когда-то писали ему про него, просили снять реакцию на клипы, но он отказывался. Может, им понравится влог про концерт кумира?       Сам персонаж Арса не так уж и интересовал его, он предпочитал рэп или хип-хоп, может быть рок. Но иногда ему нравилось включать что-то на фон. Они вышли на улицу и Шаст присвистнул. У Сережи была неплохая машина. Матвиенко родился с золотой ложкой в жопе, иначе Антон не мог объяснить его везучесть и богатство. Сам парень постоянно отнекивался и отшучивался, когда речь заходила о его финансах.       — Нам долго ехать? — спросил Антон, забираясь в машину.       — Не знаю, зависит от пробок. Шоу начнётся в девять, половина седьмого. Мы будет у стадиона к семи, началу восьмого, — Серёжа полностью переключился на английский. — Многое зависит от того, как быстро мы припаркуемся. В идеале, всё пройдёт быстро. Я не хочу толкаться в толпе.       — И ты едешь на стадионное шоу? У сцены? — Шастун округлил глаза. Ведь ни он, ни Сергей не были фанатами толкучки. — Как так?       — У нас будут закреплённые за нами места, никакой толкучки, — успокоил его Матвиенко. — Жаль тех, кто будет за нами, за такой шпалой ничего не увидят.       — Их проблемы, — Шаст рассмеялся.       Он восхищённо выглядывал из окна, рассматривал сменяющие друг друга дома. А в голове набатом билось: «Это Нью-Йорк, это на самом деле Нью-Йорк, чёрт подери!». Ехать оказалось действительно не так долго, как он ожидал. Серёжа уверено вёл машину по навигатору, на светофоре что-то кричал мужику, который пытался их подрезать.       — Ну ты видел говнюка? Я только недавно красил машину, — сокрушался Матвиенко.       — Пидорас, — вздохнул Антон. — Мы выехали из города?       — Угу, сам стадион в Ист-Ратерфорде. Вроде это ближайший стадион к Нью-Йорку.       — Бывал на подобных мероприятиях?       — Времени особо нет, сейчас работаем над новым сериалом. Я и ещё один парень. Нас слепили в команду и дали проект, что не жалко. Супергеройская тематика, больше рассказать не могу. Предварительно выйдет в январе. А так, то тут, то там дают снимать по эпизоду сериалов. Приглядываются, смотрят на рейтинги. Я рад, что ты приехал. Здесь здорово, но бывает… Одиноко, — Сергей усмехнулся и отвёл взгляд.       — Я тоже рад. Ну что, пойдём посмотрим, что там этот Арс умеет?       *** Spotted: Более пятидесяти тысяч человек приехали на финальное шоу тура «1989», который длился более шести месяцев. Арс дал восемьдесят девять концертов в четырёх частях света и готов попрощаться с туром в Ист-Раттерфорде. По словам певца, это символично, что тур завершается недалеко от Нью-Йорка, который послужил главным источником вдохновения.       Стадион потрясает своим масштабом. Антон идёт за Серёжей с открытым ртом, разглядывая всё вокруг. Толпы людей в костюмах, в майках с лицом певца, надписями «1989», кто-то пришёл с плакатами. На них разные надписи: «Безумие», «Стряхни это всё», «Хейтеры будут хейтить». Мимо пробежали две девушки в костюмах лисиц, очень откровенных костюмах лисиц. Матвиенко оценил. Антон рассмеялся, напомнив другу, что он только недавно расстался с девушкой, на что тот лаконично отметил: «Клин клином».       — Если бы это работало, — буркнул Шаст.       — Всё ещё скучаешь? — лицо Сергея помрачнело. — Антон, я понимаю, что он был твоей первой большой любовью и всё такое, но Сергей Лазарев точно не тот, кто тебе нужен. Если бы он хотел, он был бы здесь. С тобой. Ему проще там. Проще потому, что там можно спихнуть всё на менталитет, спихнуть на законы, на прочее. Но он не признается ни за что, что просто… Не хочет. Ему так удобно. Забудь, это же чёртов Нью-Йорк, где ты чуть меньше рискуешь получить по ебалу за свою ориентацию.       — Чуть меньше, — усмехнулся Шаст. — А как же свободная Америка? Америка для всех?       Сергей только рассмеялся и потянул парня к фургончику, где продаётся мерч. «Иди купи сувенир на память, я буду у бара», — Шастун закатил глаза, оказывается, его друг был грёбаной фанаткой, которая готова пищать от всего подряд. Антон усмехнулся, глядя на футболки, кружки, календари и прочее. Лежали даже альбомы, на них парень с голубыми глазами прятался за горловиной свитера, а сама фотка напоминала полароид. Внизу надпись словно фломастером: «A.P. — 1989».       Антон задумался, «А.П.» — интересные инициалы. Да и сокращение «Арс» как-то странно для США. Он поставил галочку спросить об этом Сергея.       — Молодой человек, будете что-то брать? — спросила девушка. — Не задерживайте очередь.       — А… Да. Мне нравится свитшот с чайками. Можно?       — Вы счастливчик, это последний, — девушка сняла со стены кофту. — Размер подходит?       — Да, всё верно.       — Хорошо вам провести время.       Антон улыбнулся, а развернувшись, наткнулся на сотню ненавидящих взглядов. Кажется, он что-то сделал не так. Парень неловко пожал плечами и отправился на поиски Сергея, который уже облюбовал бар. Со стороны сцены раздавались песни, кто-то выступал на разогреве.       — На меня посмотрели, как на врага народа. Я просто решил купить себе на память свитшот, — пожаловался он.       — Серьёзно? Тебе удалось урвать свитшот с чайками? Я думал их все распродали, — глаза Сергея загорелись. — Радуйся, что не побили. У нас примерно полчаса до начала, так что предлагаю в туалет и на места.       — А ты что пьёшь тут?       — Мохито, я и тебе взял, но пить на ходу будешь.       — Он что, алкогольный?       — Как видишь, тут не только для несовершеннолетних девочек развлечения.       — Ты же за рулём, — упрекнул Шаст.       — Поэтому у меня безалкогольный, — подмигнул Серёжа.       Антон рассмеялся и пошёл за другом. В уборные оказалась очередь, поэтому на свои места они прибежали практически к самому началу шоу. Серёжа не обманул. Места действительно были близко к сцене. Буквально третий ряд. Ему даже показалось, что слишком близко.       — Уверен, что нормально видно будет? — рассмеялся Шаст. — С твоим ростом нам надо было брать на трибунах места.       — Иди в жопу, — надулся Матвиенко. — Тебе на плечи залезу, если придётся.       Раздались первые аккорды, и толпа просто сошла с ума. Браслеты загорелись ярко-голубым светом. Это ещё одна вещь, которая удивила Антона. Каждому на входе выдавали небольшой светящийся браслетик. На сцене начали появляться танцоры, а фанаты превратились в бесконечный океан огоньков. Тогда Шаст и понял, в чëм фишка браслетов. По всему стадиону раздалось: «Добро пожаловать в Нью-Йорк!». Все хором начали кричать, Серёжа начал подпрыгивать, чтобы рассмотреть сцену.       Арсений появился из-под сцены в расшитом пайетками бомбере и облегающих чёрных брюках. Под бомбером была видна чисто белая майка, и, вопреки любому здравому смыслу, на нём были солнечные очки. Всё вокруг на секунду замерло, Шастун даже затаил дыхание. Казалось, что на весь стадион наложили заклинание, что остановило время.       — Добро пожаловать в Нью-Йорк! — снова раздался мужской голос, и все отмерли. — Он ждал тебя!       Певец начал танцевать, немного смешно и несуразно на вкус Антона, но не ему судить. Он сам танцевал на уровне: «Я топчусь на месте и двигаю плечами, это танец». Ну либо уходил в полный разнос, избивая всех, кто проходил мимо своими конечностями. Но пока танцевать не хотелось. Было интересно следить за тем, что происходит на сцене. Серёжа рядом отплясывал так, будто это последняя дискотека в его жизни, и кричал слова вместе с толпой.        — Шаст, добро пожаловать в Нью-Йорк, — рассмеялся Матвиенко, обнимая друга.       Антон даже немного растерялся, но прижал его к себе и оторвал от земли, что оказалось весьма затруднительно. Музыка на фоне набирала обороты. Танцоры передвигались по сцене, преследуя Арса, над ними висели неоновые вывески. А сам певец спустился с основной сцены на подиум и продолжил.       — Все мы были кем-то другим до него, — Арс широко улыбнулся, камера Антона поймала эту улыбку. Отличный кадр для обложки ролика на ютуб. — Здесь ты можешь быть с кем угодно, парни с парнями и девушки с девушками. Добро пожаловать в Нью-Йорк.       На этих словах парень снял очки и бросил их в толпу. Шаст видел, как несколько девушек за ними едва ли не подрались за них. А ведь он мог бы их перехватить. Но не стал, и так лишил кучу людей возможности купить свитшот. Парень рассмеялся от этой мысли.       — Как думаешь, меня выгонят, если я сниму что-то? — спросил Антон, немного запоздало, но всё же.       — Вообще, съемка запрещена. Но, думаю, пару небольших роликов можешь подснять, насчёт публикации не знаю, вроде, я видел, влоги публикуют с концертов, глянь потом, — усмехнулся Матвиенко. — Даже тут думаешь о работе.       — Как и всегда.       — Всем привет, и добро пожаловать на мировой тур «1989»! Это последнее шоу нашего тура, и мы рады закончить его там, где началась эта история! В Нью-Йорке! Я хочу услышать вас, МетЛайф! — раздался голос из колонок.       К концу песни Антону казалось, что его перепонки просто лопнут. Стоило музыке на секунду затихнуть, как зрители просто взорвались аплодисментами. Арсений снял свой дурацкий бомбер и ещё раз оглядел аудиторию. Было что-то в этом взгляде цепляющее. Бесконечное восхищение и неверие, будто он смотрит на мираж или несбыточную мечту и не может поверить в то, что это реально.       Но музыка заиграла снова, и началась следующая песня. А с ней и вернулся образ. Магия рассеялась. «Чёрт, никогда не видел таких голубых глаз, — подумал Антон. — Линзы?». Тем временем Арс вышагивал по подиуму так, словно с рождения ходил на модельные курсы. Да и рост позволял, только что Антону он показался каким-то… Худым, и в движениях появилась какая-то скованность. Словно он стыдится?       — Я мог бы построить замок, — выкрикнул Арс, и толпа ему ответила. — Из тех камней, что были брошены в меня. Ведь каждый день похож на битву, но ночь с нами как мечта.       Шаст вслушивается в текст песни, и он кажется ему очень, даже слишком жизненным. Все эти метафоры о школе, строчки про бесконечную усталость от всего, об игре в дурачка, чтобы заполучить желаемое. Он улавливает момент, когда Арс подходит к краю сцены, и смотрит ему прямо в глаза.       — Наш гимн — разбитое сердце, мы поём его с гордостью, — ему казалось, возможно только казалось, что Арс тоже посмотрел на него. — Детка, мы новые романтики. Лучшие люди в мире свободны!       А дальше произошло то, чего Антон ожидал в последнюю очередь. Арс взглянул в толпу, помахал рукой и сказал: «Привет, я Арс! И я должен сказать, что вы все — все пятьдесят пять тысяч человек — выглядите просто потрясающе сегодня! Есть кое-что, что вам стоит знать обо мне. Я родился в 1989!». Он сказал это так, словно никто здесь не знает его, но на каждое его слово весь этот огромный океан огоньков реагировал криками, аплодисментами, прыжками, и казалось, что все они просто безумцы.       Песня продолжилась. Какая-то девушка махала руками так сильно, что заехала Антону по лицу, ему даже не хотелось делать ей замечание или влезать в ссору. Его внимание полностью поглотил мужчина на сцене. Да, Шаст мог признать, что он симпатичный, только он не успел зафиксироваться на этой мысли. Свет резко погас.       — Знаете, — раздался голос откуда-то из темноты. — В последнее время в СМИ появилась тенденция… Писать о том, что я много с кем встречаюсь, как такой… Парень, который превратил свидания в спорт. Живу себе в огромном особняке, разъезжаю на дорогой тачке. И каждый вечер новая девушка приходит в мой огромный особняк с мраморными полами. Но после… она в ужасе сбегает от чудовища, в которое я превращаюсь. И я остаюсь в одиночестве, утирая слёзы стодолларовыми купюрами.       Один из софитов зажёгся и выловил Арса. Тот уже стоял в пиджаке и держал в руках клюшку для гольфа.       — И мне так понравился этот персонаж, что мне захотелось написать песню. Рассказать историю этого парня, который сто процентов не является мной… У этого парня есть длинный список бывших, но, — драматичная пауза. — У него ещё есть местечко в списке. И я впишу туда твоё имя.       — Чёрт, мы же так хорошо начали, — закатил глаза Шаст. — У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, как разбивают тачку в этом клипе.       — Да ладно тебе, песня же шикарная, подпевай давай! — Матвиенко толкает Антона в плечо. — Рад встрече, где ты был? Я могу показать тебе восхитительные вещи…       Антон сдаётся и начинает подпевать, потому что это единственная песня, которую он знает, а стоять молча весь концерт совсем не весело. И в какой-то момент он перестаёт слышать свой голос. Этот голос сливается с голосами пятидесяти тысяч человек, которые, как и он, поют заученные наизусть строчки. Шасту приходится признать, что первые три песни концерта ему нравятся. И даже «Blank Space».       Шаст словно отключился от реальности, начал танцевать, помог девушке, которая ударила его. Посадил её к себе на спину во время одной из песен, чтобы Арс мог заметить её плакат. И вроде как он заметил, потому что показал в их сторону пальцем и рассмеялся, едва не сбившись со строчки.       Прошло ещё несколько песен, а потом снова был небольшой перерыв. Музыканты продолжили играть, на сцене появились двери. Шаст спросил у Сергея, есть ли у них вода, на что тот лишь пожал плечами. Сказал, что одолжит у кого-нибудь, и скрылся. Он пропустил, конечно, многое, по мнению Антона.       Музыка сменилась на более тревожную. Освещение на более приглушённое. Арс появился из одной из дверей полностью в белом. И у Шаста просто отвалилась челюсть. Певец, конечно, всегда хорошо выглядел. Но узкие белоснежные рваные джинсы и приталенная рубашка… У Антона начался приступ гей-паники.       — Ты стоишь и обнимаешь меня за талию, это сцена, в которой мы у всех на виду. Я слышу и перешёптывания за спиной — дурной знак, — от Арса исходит какая-то совершенно другая, отличная от предыдущей энергия. Какая-то невероятная уверенность. — У них есть клетки, коробки. И ружья. Они охотники, мы лисы. И мы бежим!       Уверенность превращается в надежду. Все эмоции читаются на лице Арса. Словно он поёт эту песню в первый раз, словно действительно волнуется о том, что подумают люди и как они могут повлиять на его отношения. Шаст делает несколько снимков. Песня отдаётся неприятными воспоминаниями о Лазареве. Милый, я знаю места, где нас не найдут. Антон грустно улыбается. Да, им приходилось искать такие места, где их не увидят, не найдут. Их не нашли, но и они сами себя потеряли.       На сцене Арсений в открытую флиртует с танцором, что вызывает бурную реакцию толпы. На словах: «Просто возьми меня за руку и не отпускай, любовь моя», танцор приобнимает певца за талию, а рука Арса скользит по его лицу. Черноволосый танцор прижимается ближе и на секунду касается губами шеи Арса. В этом нет ничего пошлого или откровенного, наоборот, все выглядит настолько целомудренно и интимно, что становится неловко.       Стадион сходит с ума. Арсений снова спускается на подиум, а танцоры преграждают путь своему коллеге дверями. Однако тот не из робких и всё же пробивается через них. Они подходят к одной из дверей с разных сторон и стучатся в неё так, словно от этого зависит их жизнь.       В голосе Арса столько страсти, отчаяния, он не просто поёт. Голос в бридже сбивается на крик. Они стоят, глядя друг другу в газа пару секунд после того, как песня окончена, а потом расходятся.       — Нихуя себе, — раздаётся голос Сергея рядом. — Насколько я знаю, такого не было раньше. Я нашёл воду.       — Не было, — подтверждает девушка. — Обычно на месте Арсения девушка-танцовщица и они с ней разыгрывают влюблённых. Чёрт… Неужели они с Кристианом парочка?       — Кристианом? — переспрашивает Антон, открывая бутылку.       — Парень-танцор, — она указывает. — Вот тот. Что к нему подкатывает. Выглядит так горячо, капец.       Шаст залпом выпивает половину и понимает, что это было опрометчивое решение. Песня уже сменилась, и на весь стадион раздаётся: «Всё что тебе нужно было сделать — остаться». Антон продолжает переваривать полученную информацию. Арсений, значит. Необычное имя для США, неудивительно, что он использует сокращение Арс.       Арс тем временем доходит до конца подиума, ему закрепляют страховку и передают гитару. Он начинает тихо наигрывать, разучивать эхо-партию со стадионом, но Антон слишком погружен в мысли. В его голове не укладывается, что кто-то может так открыто проявлять симпатию. На виду у пятидесяти тысяч человек. Даже если это просто часть сценария. Часть шоу.       — Как ваши дела, Нью-Йорк? Я так рад видеть, что вы все счастливы, что вы танцуете, забыв о стеснении, так, словно вас никто не видит, не просто подпеваете, а кричите строчки во весь голос. Сейчас так много идей, много всяких правил, как быть крутым, что такое быть крутым… Как по мне, быть счастливым куда важнее, чем крутым. Мы так сильно зависим от мнения людей, которые, может, даже не знают нас, что их нечаянно оброненные слова застревают у нас в голове, крутятся там изо дня в день, а в какой-то момент кажется, словно они написаны на лице, руках, въелись в кожу. Но в момент, когда ты понимаешь, что это не так, что ты больше, чем суждения других людей о тебе, в этот момент — ты чист, — Арс улыбается, так широко и красиво. Антон отзывается на эти слова сильнее, чем ему хотелось бы.       «Цветы, что мы высадили вместе, умерли от засухи. Эти месяцы я провёл в сомнениях, и ты всё ещё рядом, как рубашка с пролитым на неё вином, которую я больше не смогу надеть», — Шаст растворяется в мелодии и тексте. Кажется, будто он чувствует этот трек на каком-то другом уровне. «Десять месяцев в завязке, но должен признать. То, что ты чист, не значит, что ты не скучаешь», — эти слова обухом бьют по голове, Антон присаживается на стул. — «Повзрослев на десять месяцев, я не сдамся. Ведь теперь, когда я чист, я не собираюсь рисковать. Ни за что не рискну этим».       — Шаст? — Серёжа кричит. — Всё хорошо?       — Да, да, — Шастун кивает, но понимает, что не может поднять глаза на друга.       — Ты плачешь? Дурачок, — Матвиенко обнимает его. — Этот придурок того не стоит. Лазарев — токсичная яма, из которой мы с трудом выгребли. Не стоит думать об этом. Давай, улыбнись.       — Да знаю, — Антон вытирает слёзы. — Я выйду в толчок. Блин, песня классная. Приду в себя и вернусь.       В туалет небольшая очередь, но Антон решает всё же выстоять её. Куча милых парней переглядываются, болтают, у них в волосах блестки, у кого-то даже подведены глаза. Шаст усмехается, он словно попал в совершенно другой мир.       — Чёрт, это же та песня про Ромео и Джульетту, — говорит один из них. — В школе я слушал её нон-стопом. Представлял, как Арс прибежит ко мне и заберёт с собой.       — Ты такой мечтатель, — смеётся другой.       — Ну, так или иначе, я нашёл другого Ромео, — они обнимаются.       Антон буквально вваливается в уборную и сразу идет к раковине, чтобы умыться. Вот оно. Всё, чего он когда-либо хотел. Просто не париться, не бояться, что его побьют за то, что он обнимает любимого человека, не бояться, что его новый знакомый окажется ментом под прикрытием, или что-то вроде того. Часто Антона самого принимали за гопника, который решил поохотиться на геев. В родном Воронеже ему так и не удалось найти никого, кроме разовых перепихов с непонятными командировочными, которые даже имя боялись своё сказать.       В Москве было проще, но всегда был риск, что его кто-то узнает, раскроет. Приходилось искать проверенных. Либо тех, кто также боялся за свою репутацию. У Сергея могла сложиться прекрасная карьера в телеке, это всё, чего он хотел. И рисковать этим не собирался, поэтому Антона это устраивало. Они были влюблены, Шаст так точно. Но иногда просто любви недостаточно. Сидеть в шкафу, а тем более с ростом Антона, слишком сложно.       И вот он здесь. Но один.       — Хэй, всё нормально? — спрашивает какой-то парень. — Выглядишь расстроенным.       — Да, просто… Вспомнил о бывшем, — усмехается Антон.       — О, понимаю, песни Арса такие. Могут вывести на эмоции, не грусти. Твой бывший должен кусать локти, что тебя потерял, — парень хлопает его по плечу. — Ты красавчик.       Антон улыбается, ещё раз глубоко вдыхает и приходит в себя. Надо возвращаться, пока Серёжа не развернул поисковую операцию. На большом экране видно, как танцоры Арса дефилируют по подиуму под ап-темпо трек. К моменту, когда он добирается до своего места, песня сменяется на более спокойную.       — Порядок? — спрашивает Матвиенко.       — Ага, смысл переживать? Я тусуюсь на концерте мировой знаменитости со своим другом в первый день в Нью-Йорке, — усмехается Антон. — Плевать на него. А ещё мне сказали, что я красавчик.       Арсений становится прямо напротив них, его голос приятно гармонирует с голосами бэк-вокалистов, которые его окружают. Он успел сменить костюм на новый. Антон делает ещё несколько фото и машет ему рукой, просто так. Не знает зачем, но Арс его замечает и машет в ответ.       — Ты целуешь меня в щёку, я смотрю как ты уходишь, — поёт он, указывая на Антона. — Когда ты молод, ты просто сбегаешь. Но всегда возвращаешься, к тому, что тебе нужно.       Эти слова обескураживают и восхищают. Антон зачарованно смотрит вслед Арсу, как тот вновь исчезает под сценой, чтобы через пару минут, сменив костюм на косуху, снова подняться на сцену.       — Он кажется таким… хрупким? Худощавым? — спрашивает Антон. — Вроде и видно, что пытается держать себя в форме, но что-то не так. Смотри, руки дрожат, когда держится.       — Тур почти год идёт, неудивительно, попробуй по несколько ночей подряд так поплясать, месяц, два. Он где-то в интервью говорил, что у него наследственная худоба и ему трудно набрать вес, — пожимает плечами Серёжа и сразу же подключается к толпе, которая кричит: — Мы никогда-никогда больше не будем вместе! Давай, Антон, не стесняйся, кричи!       Антон слушается его, к счастью, припев всего одна строчка, которую легко запомнить. Взгляд снова цепляется за худые ноги в узких кожаных штанах. Когда он снова успел переодеться? Шаст забивает и после второго куплета кричит вместе с толпой: «Можешь жаловаться своим друзьям, чтобы они пожаловались моим, но мы… Никогда-никогда больше не будем вместе!».       Где-то во время очередного перерыва к ним подходит мужчина из команды Арсения. У него на майке написано «Stuff», Шаст напрягается. Он кричал слишком громко? Вёл себя слишком вызывающе? Их собираются выгнать со стадиона? Работник только улыбается и протягивает им с Серёжей несколько цветных листочков. Мужчина записал номера браслетов Антона и Серёжи на них и отдал им.       «Хэй, спасибо, что разделили этот чудесный вечер с нами. Чтобы отпраздновать завершение тура, Арс и команда приглашают вас в «Лофт 89» сразу после концерта. Еда, напитки, личная встреча с Арсом, фото — всё включено. Сбор в секции 113. Нужен пригласительный и ваш браслет. Пригласительные нельзя отдавать/продавать, т.к. они привязаны к вашим браслетам. До встречи!»       — Твою мать! — Серёжа схватился за голову и начал прыгать. — Шаст! Шаст!       Толпа рядом тоже начала сходить с ума. Шастун только пожал плечами и запихнул пригласительный в карман.       — Ты посмотри, он ещё и на фортепиано играть умеет, — усмехнулся Шаст.       Арсений сидел за стеклянным роялем или чем-то вроде него. И, кажется, будто лучше стать не может, но шоу продолжает его удивлять. Оно достигает своей кульминации, когда Арс в сотый раз проходит по сцене. Шоу, кажется, будто проще не придумаешь: основная сцена, подиум и небольшой пятачок в конце. И всё время Арс с танцорами и музыкантами ходит туда-сюда. С другой стороны, что ещё нужно, когда от них идёт такая энергетика? Даже финальная песня, которую он всегда выключал на телеке, стала отличным завершением концерта.       — Ну что, в «Лофт 89»? — усмехнулся Матвиенко, когда на сцене никого не остаётся.       — Погнали.