Spotted!

      «Немного успокоившись, я могу сказать, что это было ужасное лето. Жестокое, беспощадное… Люди просто сошли с ума. По-другому это безумие не назвать. Ненавидеть меня стало… Модно? Если кто-то говорит дерьмо обо мне, то сразу становится популярным. Привлекает к себе внимание. Даже то, что я начал скрываться, не остановило их. А наоборот, подогрело новые спекуляции. Изо дня в день появляются новые статьи, новые блогеры, новые слухи. Дима не спит ночами, пытаясь контролировать ситуацию, хотя контролировать уже нечего. Даже если бы у нас были доказательства моей невиновности, никто бы их не воспринял всерьёз. Ведь тогда пришлось бы признавать то, что они были не правы. А люди ненавидят извиняться, признавать свои ошибки.       В конце концов, это будет неинтересно, если правда вскроется. Плохой парень оказался плохим парнем, а жертва — жертвой. Это не продашь миллионным тиражом и это не посмотрит сотня подписчиков. На самом деле я очень боюсь змей, с которыми меня теперь ассоциируют. Но лучше пусть называют королём змей, чем рисуют мои портреты на стенах и пишут, будто я мёртв. Хотел бы я сказать, что у меня не начались проблемы из-за этого. Я созваниваюсь с психоаналитиком через день. Пока получается паршиво. Моё добровольное изгнание тоже не сильно благоприятно влияет, но я не готов выйти на улицу. Мне страшно. Вдруг я встречу кого-то, кто меня узнает. Что они сделают? Начнут кричать? Бросят в меня что-нибудь?       Входную дверь в Трайбэке закидали яйцами. Их задержали и оштрафовали, но… Это всё равно не остановит всех. Я рад, что уехал. Хоть мне и пришлось выбираться из дома в чемодане. Папарацци настолько в отчаянии, что фотографируют буквально всех, кто заходит и выходит из дома. Поместиться в чемодан было трудно. Во-первых, понадобился очень большой чемодан. Пришлось скрутиться в позу эмбриона и пролежать так минут десять. Я никогда не задумывался о клаустрофобии. Ник и Найджел смотрели на меня как на придурка. Но меня буквально трясло от мысли выйти из дома и попасть под прицел объективов.       Сделка прошла гладко. К счастью, агентство интересовала только платёжеспособность съёмщика и хорошая кредитная история. Паша и Дима разобрались с этим. Ближайшие несколько месяцев я могу не переживать и жить здесь. Антон приходит время от времени, приносит еду. Он ходит на закупку, оплачивает счета самостоятельно. Оказывается, все знают, как выглядят мои охранники и ассистенты. Пришлось отправить их в отпуск. Мне кажется, что Антон милый. Но не знаю, хочу ли я большего.       В один момент я думаю о том, как хочу прижаться к нему, не отпускать, зарыться руками в его волосы. А потом… Как-то странно это всё. Что он обо мне думает? Может, ему просто жаль меня? Может, он не хочет обижать меня?»       Арс отложил ежедневник и оглядел комнату. Новый дом всё ещё казался чем-то необычным и необжитым. Он скорее воспринимал его как убежище, временное место, где он может переждать бурю. Конечно, он не планировал сидеть в тени вечно. Но прошло чуть больше месяца. Слишком рано, чтобы возвращаться.        Попов принялся расхаживать взад-вперёд. Нужно было начинать работу. Он уже согласовал студийные сессии с Джеком, Максом Мартиным и Шелбэком на ноябрь и конец января — начало февраля. До этого ему нужно написать песни, решить, чего он хочет. Попов взглянул на стену, где висели стикеры. Грядущая эра. Пока что скорее набор разрозненных идей.       — Как прогресс? — раздался голос сзади.       — Как видишь. Не двигается с мёртвой точки. Я опять пропустил звонок? — спросил Арс.       Антон стоял, немного смущённый, но довольный собой. За ним стояли пакеты с едой. Попов закатил глаза. Нужно поесть. Нужно. Он опять теряет вес, круги под глазами перманентно обосновались там. А это дурной знак.       — Я не звонил, всё равно же не ответишь, — усмехнулся Шаст. — Пошли есть.       — Я надеюсь, ты купил вино, которое я просил, — вздохнул Попов. — Потом вернёмся к стене.       — Ты помнишь уговор.       — Иногда я ненавижу тебя. Мне стоит выкинуть тебя из этого дома и заблокировать.       — Я плачу за этот дом, просто напоминаю.       — Моими деньгами.       — А вот этого никто уже доказать не сможет.       Попов рассмеялся. Да, они проводили транзакции так, чтобы Антона было невозможно связать с Арсением. Либо нужно быть таким же гением, как экономисты Арса, которые вывели эту схему.       В августе у Арса не то чтобы начались проблемы с алкоголем. Он просто стал пить больше. Гораздо больше, чем пил до этого. Ел мало, пил много, спал ещё меньше. Бессонница, голод и алкоголь — три оставшихся у него друга. Ну и Антон Шастун, который почему-то решил, что он в ответе за него. Так появился уговор, что Арс может выпить только после еды. И не больше пары бокалов за день.       Они прошли на кухню, и Арс задумался о том, что в его жизни осталось всего несколько друзей. Мэтт, но он вернулся в ЛА на съёмки. Райан и Блейк тоже сидят там, хоть Блейк и приезжала на пару дней, чтобы устроить что-то вроде домашней вечеринки. Правда её мало кто поддержал. Контракты закончились, дружить с Арсением стало невыгодно. Даже опасно для репутации.       — Репутация.       — Чего? — Антон выкладывал еду из ресторана на тарелки.       — Я придумал название альбома. Репутация, — усмехнулся Арс. — Я часто слышу это слово. Репутация пошла под откос, он заработал себе плохую репутацию.       — Тебе нужно ограничить выход в интернет. Хватит гуглить себя.       — Это хорошее название. Говорящее.       — Я не спорю. Оно действительно хорошее. Сколько песен ты уже написал?       — Тебе обязательно быть таким козлом? Где еда?       Шаст накрыл на стол и сел напротив Попова. Арс выглядел немногим лучше. Он практически не общался с Арсом во время оформления бумаг. Зато познакомился с его адвокатом и тесно пообщался с Позовым. Позов оказался нормальным мужиком. Да, резковатым, но с его работой это было вполне объяснимо. Антон, конечно, понимал, что всё это плохо, но не понимал масштабов.       — Я всю ночь блокирую видео на ютубе, разбираюсь с твиттером и людьми на улицах. Мы заблокировали больше сотни аккаунтов, а мы блокируем только тех, кто желает смерти, как-то задевает родственников и семью или постит откровенный пиздец. Я даже не показываю Арсу это всё. Он и так с ума сходит от этого. Акции рухнули, инвесторы уходят. Нас спасает только то, что он заработал за эти годы достаточно, чтобы мы не ощутили этого. Но это не будет длиться долго. Борчетта в бешенстве, его тоже приходится держать в узде.       — Это как-то неправильно всё.       — Это люди. И ты, — Дима понизил голос. — В какую бы игру не играл, не смей делать всё хуже. Если ты хоть как-то ухудшишь положение…       — Ты меня уничтожишь, я понял. Слушай, Арс попросил помочь — я помогаю. Мне не сложно.       Антон на самом деле не знал, что его сподвигло на это всё. Возможно, одиночество. Ему действительно было одиноко в Нью-Йорке. Команда работала из Москвы. Он понял, что сам не справляется с графиком монтажа и съёмок. Матвиенко укатил на свои съёмки и в целом не планировал уезжать из Калифорнии. Парни на ночь помогали забыться, но не помогали удовлетворить потребность в общении. Он даже вернулся к стримам, где мог поддерживать хоть какое-то общение с людьми.       А теперь у него вроде как появился друг. Арс же сам сказал, что хочет подружиться. Какая разница, кто он? Так вышло, что его другом стал певец. Они же тоже люди, им тоже нужны друзья. Шаст смотрит, как мужчина с удовольствием уплетает запечённого цыплёнка, и улыбается. Таким он Антону нравится больше.       — Я всё съел! — говорит мужчина. — Неси вино!       — Час дня, — вздыхает Шаст, наливая бокал. — Что говорит твой психотерапевт об этом?       — О, ему тоже нравится «Пино Нуар», очень изысканный вкус, но мне нравится чилийское, а ему больше нравится французское. Вот, он такой…       — Мда. Так как успехи с планированием альбома? Уверен, что хочешь заниматься этим сейчас?       — А чем мне ещё заниматься? Это хотя бы держит мой мозг в тонусе и отвлекает от всего дерьма, что крутится кругом. Пошли, покажу.       Они возвращаются к стене, где развешаны множество листов и календарь на ближайшие два года. Это Антона удивляло больше всего. Арсений не шутил, что его жизнь всегда распланирована на два года вперёд. Арс начинает объяснять, что и как ему нужно сделать. Он берёт маркер со столика и на одном из листов большими буквами пишет: «РЕПУТАЦИЯ».       — Вот. Примерный план. В этом году я уже много не успею сделать, хотя кто знает, сейчас нужно максимально наработать идеи. Продумать концепцию, составить подробный план эры.       — Эра… Это что?       — Смотри, есть альбом. Но выход альбома всегда сопровождается различными мероприятиями: выход песен, для продвижения, анонс альбома, клипы, интервью, выступления. Потом сам выход альбома. Это, понятное дело, большое событие. Неделя-две после выхода расписаны по минутам: это различные шоу, всякие походы на радио, встречи с фанатами и т.д. На этом могло бы быть и всё, но потом идёт тур, что тоже часть эры. Плюс сезон наград, когда начинаются всякие премии. Обычно эра заканчивается финальным синглом и клипом. То есть эра — это всё то, что окружает альбом. Как отдельный небольшой мир. Для эры нужно продумать стиль, имидж, чтобы всё было органично. Нужны символы, которые будут ассоциироваться с именно этим альбомом. Например, у «1989» это были чайки, рваные узкие джинсы, светлые цвета, солнечные очки, неоновые вывески.       — Ага, понял. Это действительно большой промежуток времени.       — Да. Я планирую вернуться в студию как можно раньше. Нам нужны две команды, которые будут работать быстро и слажено. Релиз назначен на следующий ноябрь, но… Изготовление дисков и винилов занимает много времени. Нам нужно отправить альбом в печать примерно в мае. Это значит, что в мае должно быть всё готово.       — Что первостепенное?       — Песни. Я буду отправлять идеи и наработки, чтобы по ним начали работать. Я в продюсировании не очень, могу только идею описать. Плюс за это время успею подтянуть вокал. Мне нашли отличного коуча, мы уже начали.       — Мне нравится, — улыбнулся Антон. — Как ты рассказываешь. Очень вдохновляет.       — Да?       — Ага. Как успехи с песнями?       — Пара идей. Нашёл старую заметку со времён, когда только собирался раскрыться. Решил дописать. Называется: «Танцы со связанными руками», — нахмурился Арс. — Оценишь?       Антон немного занервничал, Арс ещё не делился с ним наработками. Точнее, он показывал старые черновики, но совершенно новые песни не показывал. Ему было интересно, но что-то было в этом ещё и такое… личное. Слишком личное. Попов взял акустическую гитару и сел прямо на полу. Рядом положил лист с текстом и аккордами, спешно записанными от руки.       — Так… Это ещё только идея. Что угодно может поменяться, — предупреждает мужчина. — Ну… Поехали.       Я любил тебя тайно,       С первого взгляда безо всякой причины       Ох, кто же мог знать,       в свои двадцать пять?       Моя любовь была заморожена       Глубокая печаль, которую ты раскрасил золотом       И ты обнял меня,       Что я тогда мог знать?              Арс выглядел сосредоточенно и немного неуверенно, время от времени сбивался, что-то отмечал на листе, проигрывал одну строчку снова и снова, пока она не выходила идеально.              И я простоял бы целую вечность с твоими руками в моих карманах       С твоим образом запертым в невидимом ящике       Ты говорил, что ничто в мире нас не разлучит,       Но у меня было дурное предчувствие       Ты превратил мою постель в священный оазис.       Люди начали говорить и испытывать нас.       Я знал, что ничто в мире не сможет выдержать такого давления       У меня было плохое предчувствие.              К середине песни Арс всё же настроился и смог войти в процесс. И даже вроде бы получать от него удовольствие. Шасту казалось это необычным. Он никогда не видел, как создаются песни. А оказывается, это очень даже интересно. В своих мыслях он совершенно пропустил припев, а очнулся только ко второму куплету.              Я любил тебя вопреки глубокому страху,       Что этот мир нас разлучит.       О, милый, сможем ли мы протанцевать       Сквозь эту снежную бурю?       Скажи, скажи, что у нас всё получится.       Я безумец, но тобою желанный       Это притяжение,       Оно удерживает нас рядом.              И я простоял бы целую вечность с твоими руками в моих карманах       С твоим образом запертым в невидимом ящике       Ты говорил, что ничто в мире нас не разлучит,       Но у меня было дурное предчувствие              Но мы танцевали.       Танцевали со связанными руками.       Да, мы танцевали.       Словно это был наш первый раз.       Но мы танцевали.       Танцевали со связанными руками.       Да, мы танцевали.       Словно это был наш первый раз.       И хоть у меня было дурное предчувствие,       Но мы танцевали…       — Красиво. Мне нравится. Классная метафора про танцы.       — Это про Кристиана. Мне кажется, что мы действительно всё это время пытались танцевать со связанными руками. Пытались жить в своё удовольствие, но не могли. Эм, чёрт, зря я вообще про него сказал, — Арс засуетился. — Извини.       — Ничего страшного, Арс, слушай, он часть твоего прошлого. Понятное дело, что ты берешь идеи для творчества оттуда. И песня звучит красиво.       — Спасибо, — Арсений отложил гитару и подсел ближе. — Просто… Я не знаю. Они постоянно пишут, что мои песни о бывших. К 1989 основная претензия была в том, что он лирически слабый. Это проблема на самом деле. Поп-музыка куда проще, чем кантри. Мои фанаты привыкли к историям, целым рассказам в песнях, а тут им показалось мало. Я хочу вернуть эту часть с историями в песнях, но хочу оставаться в более мейнстримном звучании.       — Ты не думал про реп? Реперы мейнстримные, но в то же время у них много текста и целые истории в песнях. Я не про тех, кто поёт только про тёлок, тачки и наркоту. В целом это классный способ рассказать историю.       — Представь меня, парня, который начинал с баллад о любви под гитарку, пытающимся читать рэп. Тебе не смешно? — Антон склонил голову и протянул руку, чтобы коснуться руки Попова. Тот вздрогнул, но руку не убрал.       — Нет. Почему должно быть? Ты взрослеешь, Арс. Меняешься, как ты сам писал. Что-то восхитительное в том, чтобы просыпаться и чувствовать себя новым человеком. Почему этот новый Арс не может бросить вызов себе? Обществу? Ты хочешь назвать альбом «Репутация». Высказаться обо всём. Не кажется, что придётся менять свой образ в таком случае? Я боюсь, что мальчик с гитарой и песнями о «Ромео и Джульетте» не сможет этого сделать. Да и не обманывай ни меня, ни себя. Ты не этот мальчик. Я видел, как ты злишься, как ты можешь построить всех. Покажи и другим это. Покажи себя настоящего. Или ещё лучше. Покажи им свою плохую сторону. Они и так пишут об этом. Напиши сам, но по-своему.       — Ты читал пролог к «1989»? — глаза Попова загорелись.       — Мне… эм… хотелось немного больше узнать тебя. Я подумал, что через музыку это будет сделать проще. Я, правда, много не слушал, как-то времени не было, — Шаст покраснел и перевёл взгляд на их руки. Этот жест показался ему почему-то несвоевременным.       Арс осторожно положил руку на его слегка колючую щёку и поднял его голову, чтобы снова заглянуть в его глаза. Почему с ним так сложно всё? Раньше он бы уже давно сказал, что ему нравится человек и всё бы как-то завертелось. А тут всё и всегда невовремя.       — Антон, тебе не нужно слушать мои песни или читать что-то, чтобы узнать меня. Я тут, — улыбнулся Арс и погладил его по скуле. — Просто спроси.       — Эм, да… Здорово, — Шастун отстранился.       — Что-то не так? Извини, я…       — Нет, всё в порядке, Арс, просто… Я не знаю. Всё как-то…       — У тебя кто-то есть?       — Нет, нет никого. Просто, Арс, я пойду, хорошо? Мне неловко. Ты ясно дал понять тогда, что мы друзья. Сказал, если я тебя поцелую, то мы никогда больше не увидимся. И я вроде как отмёл эту мысль и всё. Я не хочу терять хорошего друга. А я надеюсь, что мы друзья. Вот. Мне тоже сейчас не очень легко. И я не хочу играть ни в какие игры, где сначала «Антон, не трогай меня», потом ты гладишь меня по лицу, потом скажешь, что я снова себе надумал. В общем… Я думаю, сейчас всё это невовремя и неуместно. Хорошо?       Арс сидит с открытым ртом и не знает, что сказать на эту речь от Шаста. Он и не думал, что это всё так выглядит. Антон выглядит загнанным в угол зверьком, и видимо, Арсений молчит слишком долго. Парень встаёт на ноги и начинает собираться. Сейчас ему не нужно переживать, что под домом стоят папарацци, поэтому делает это он очень быстро. Арс подрывается и хватает его за руку. Кажется, мир рухнет, если Антон вот так просто уйдёт.       — Подожди, стой, прости меня, — шепчет Арс. — Я не хотел, чтобы это так выглядело. Я не пытаюсь играть. Слушай, ты, наверное, немного начинаешь понимать, как устроена моя жизнь. Она странная, спонтанная, я не могу контролировать всё, что в ней происходит. Конечно, я не мог позволить себе целоваться с никому неизвестным парнем на Мет Гала, когда кругом журналисты и в паре метров от нас мой парень. Я практически не знал тебя тогда, но хотел узнать. И до сих пор хочу. Это правда. Ты не выходишь у меня из головы. Я легко влюбляюсь, я знаю, но… Чёрт. Я наговорил столько, что всё испортил, да?       — Нет, Арс, ничего не испортил, — Антон обнимает его. — Слушай, давай просто не будем бросаться в пекло, хорошо? Давай разберёмся с насущными делами, тебе нужно немного прийти в себя. После всего этого. Будем общаться, и может что получится.       — Хорошо, да. Прости, звучу жалко, наверное.       — Глупый ты. Будешь в порядке?       — Буду. Поработаю немного ещё.       — Хорошо.       Антон вышел из таунхауса и направился на остановку. Его, честно говоря, практически трясло. Что этот Арсений вообще делает? Чего он от него хочет? Отталкивает, притягивает. И в его словах есть смысл, конечно, он не мог сказать Шасту «Пофиг на моего парня, давай сосаться на виду у всех». Но его парень, что он? Получается снова расстались или были просто пиар-отношения? Шаст вытянул телефон и вбил в строчку «Люк Эванс и Арсений Попов». Некрасиво, но ему хотелось знать.       Ему выбило кучу их фотографий, последняя новость была о том, что Арс вернулся в одиночестве из Италии, а Люк никак не прокомментировал скандал с участием Арса. Но он и не появился. А Мэтт приехал в тот же день. Шаст гуглит «Мэтт Бомер». Выясняет, что у актёра муж и дети. Значит, всё же действительно друг?       — Блять, да что я делаю?! — Антон зло закрывает все вкладки и убирает телефон. — Мне это не нужно.       «Если хочешь узнать меня, я тут», — пронеслось в голове.       Он вспоминает, что уехал из Москвы из-за того, что внимание к его персоне подозрительно сильно повысилось. Из-за того, что его находили фанаты в торговых центрах, «случайно» оказывались у его дома, из-за того, что они с Сергеем не могли сходить на нормальное свидание. Да, там была проблема в том, что двум парням в целом было сложно сходить на свидание. Но всё же. Он только наладил общение с публикой и выставил границы. В США много блогеров, поэтому тут более спокойно к этому относятся. Да и аудитория не сравнится с той, что осталась в России. В Америке он пытался добраться хотя бы до сотни тысяч подписчиков, что близко не стояло с основой.       Антон признался на одном из стримов, что ему нравятся парни. Реакция была просто неадекватная. Словно разорвалась информационная бомба. Паблики ВК, Твиттер и Тамблер заполнили картинки, мемы, манипы и всякие прочие штуки. Его спасло только то, что у него лояльная и преданная аудитория. Да, он заметил по количеству отписавшихся небольшие просадки. Но он позднее выпустил пост и видео о том, что его личная жизнь никаким образом не будет влиять на контент на канале и никак не будет транслироваться в выпусках шоу и так далее. Максимум это соцсети и разговорные стримы, на которые приходят только те, кому интересно, что происходит в жизни Антона. Русскоязычные блогеры подхватили эту тему и начали обсасывать со всех сторон, звали Шаста к себе на стримы, предлагали снять видео. Но Антон отказывался. Ему не хотелось придавать этому какого-то сильно большого значения. Скорее просто облегчить душу и перестать скрывать большую часть себя от аудитории.       Матвиенко и ребята из команды его поддержали. Они знали всё с первого дня, Антон не держал возле себя непроверенных людей. Он усмехнулся, понимая, что не такие они с Арсом и разные. У Попова есть Позов и Воля, у него его Матвиенко и Макаров. Но всё равно. Какие отношения он сможет построить с Арсом, если каждый его выход из дома сопровождается камерами? Нужно с кем-то поговорить. Но с кем? Ебучее соглашение о неразглашении впечаталось в мозг. Они пересматривали его при заключении договора аренды. Теперь некоторые вещи он не может обсуждать даже с Матвиенко. Адрес, местоположение Арса — в основном это. Но он же может обсуждать свою личную жизнь?       — Серёж, ты занят? — Матвиенко всегда «за» почесать языком.       Матвиенко говорит, что Антон дурак. В этом ничего нового для Антона нет. Он год в Америке. Перебрался в квартиру чуть получше, стал на ноги чуть крепче, но как был дураком, так и остался. Таскался на свидания, но ни с кем не смог построить никаких отношений после Даррена. Даррен сменил пятерых парней, но больше они не возвращались к теме их недоотношений. Пару раз на горизонте появлялся Лазарев. Впервые он написал летом после влогов про «Коачеллу». Потом ещё пару раз пытался начать диалог, но ничего не получалось. Шаст не знает, зачем отвечал ему. Наверное, скучал. Ему было одиноко, а Сергей знакомый. Родной, отчасти. Хотелось бросить всё, сбежать обратно и запереться с ним в квартире до конца жизни. Но Шаст сжимал кулаки и закрывал чаты.       Это просто ностальгия и тоска по дому. Так или иначе, но Лазарев часть этого самого дома. Антон в целом грустил из-за того, что ему сложно сходиться с людьми. Да, он может влиться в компанию, стать звездой вечера, но в тот же момент не установить никакой связи ни с одним из них. Это проявилось ещё во времена школы. Он всегда был в центре внимания, все хотели с ним общаться, но никому не хотелось узнать его. Им было по приколу общаться с парнем-блогером, которого знали в интернете. Но даже здесь, где его почти никто не знает, людям нравится его внешность, его шутки, его акцент. Но узнать его никто не торопится. Парни из приложений не интересуются даже именем, им важнее знать размер члена и свободна ли квартира на пару часов. На спид-дейтинге только совсем отчаявшиеся. Клубы это тот же «Гриндр», только в реальном времени, где не сможешь соврать про свою внешность.       «Но я хотел узнать тебя. И до сих пор хочу», — отдаётся эхом фраза Арса. Матвиенко, естественно, сразу понимает, о чём и о ком Антон говорит, но клянётся, что никому не расскажет. Они даже придумывают подставное имя. Стив. И у Стива гиперопекающая семья с кучей родственников. Они метафорически обсуждают это, но Матвиенко всеми руками «за» их отношения и уже готовится танцевать на свадьбе. Шаста это начинает подбешивать. Поэтому он прощается и организовывает рабочий созвон, как только добирается до дома.       Парень смотрит на список планов, которые у него есть, и думает, что ему нужно. Что конкретно ему нужно. Недавно они запустили проект по забегаловкам Нью-Йорка, про стрит-фуд и дешёвые закусочные, где можно бюджетно поесть. Правда, Антон чувствовал себя обманщиком. Потому что ресторанчик, где ему нравилось есть, оказался не самым дешёвым. Да ещё и любимым местом Арса. Но идти в более серьёзные места он немного стремался, хотя в той же Москве спокойно снимал обзоры в известных ресторанах. Там контингент другой, да и знали его получше.       Он смотрит на список ресторанов, которые порекомендовал ему Арс, где адекватные управляющие и хорошие блюда. Антон прикидывает, что вполне может запустить вторую часть проекта. Спонсоры продолжают покупать у него рекламу и интеграции. Хоть это и немного сложнее, чем раньше.       Макаров, Скрудж и Стас смотрят на него из трех разных окошек в скайпе. Они знают своё дело. Стас и Макар монтажёры от бога, Скрудж лучше всех работает со звуком и даже из хреновой записи может сделать конфетку. А как он убирает шумы… Просто сказка. Ну заодно ещё пишет эмбиенты, джинглы и прочие штуки для видео.       До самого вечера Шаст ищет способы отвлечься и засыпает за полночь, а утром просыпается с явным чувством, что поступил глупо. Но не спешит исправлять ситуацию. В целом он сказал правду, что не хочет игр и что не хочет публичности. С другой стороны, ему нравится Арс. Может, они смогут как-то выстроить… Что-нибудь.       Шаст решает не звонить и не писать. Но к вечеру всё равно срывается на Корнелию Стрит, где Арс снял дом. Арс снял. Хах. Огромный таунхаус. Трёхэтажный дом, переживший капитальный ремонт. Пять с половиной ванных комнат, дорогая кухня, несколько спален. Терраса на крыше, бассейн и спортзал. Шастун неловко стоял перед массивной дверью и крутил ключ в руках. Арс постоянно запирается. Он быстро зашёл внутрь и запер дверь.       Попов из принципа отказался от охраны в этом доме. Сказал, что это лишнее внимание. Поэтому круглосуточное сопровождение ушло в отпуск, парень вызывал кого-нибудь из охранников, если куда-то выбирался. А это случалось редко. В доме было подозрительно тихо.       Шастун походил по комнатам и понял, что всё же он совершенно один в огромном доме. Он решает, что Арс, возможно, вышел куда-нибудь прогуляться. Поэтому сильно не переживает. Не может же Попов сутками сидеть взаперти? Может, конечно, но не должен. На кухне находится бутылка открытого вина. Шаст злится. Значит, решил ещё выпить после его ухода.       — Как маленький ребёнок, господи, — вздохнул Антон. Он прибирает на столе и находит скомканный лист. На листе что-то… Скорее всего набросок песни. Антон борется с желанием посмотреть, что там. С одной стороны, это личное, с другой… Арс сам разбросал бумажки.              «Принимай за комплимент, что я напился и рассмеялся над твоим акцентом.       Подумай о последствиях того, что твоё очарование так сильно притягивает.       В этом нет моей вины. У меня был парень, он старше нас, никто не знает,       Что мы расстались месяц назад, ведь моя репутация на волоске сейчас.       Но ты такой классный, и этим бесишь так сильно. Бесишь очень сильно».       Антон смеётся, читая скомканную заметку. Внизу большими буквами написано «Gorgeous», из интереса он подходит к стене с планом будущей эры. Там много разных бумажек, половину из которых он не понимает. Висит бумажка с надписью трек-лист. Но вместо названия песен там странные слова: открывающий трек (должен погружать в атмосферу альбома), два-три больших радио-хита с клипами (возможно одна коллаборация. Эд?), песня, под которую будет круто кричать на стадионе, акустический момент. 13-17 треков в целом. Без делюкс издания.       Шаст отправляется в бассейн. Не то чтобы он планировал развлекаться. Но ждать Арса, сидя просто на диване, не хочется. Солнце заходит, закат красиво освещает комнату, и он не может удержаться от того, чтобы сделать фото. В бассейне он понимает, что не брал с собой сменного белья, но обещает себе подумать об этом как-нибудь потом.       Прохладная вода приятно снимает усталость от долгого сидения за компьютером. Его кресло совершенно не годится для долгой работы за компом. Нужно с этим что-то решать. И в Москве он бы давно всё купил, заказал и забыл. А тут всё сложнее. Надо ходить, общаться с людьми. Ещё и на чужом языке, хоть он его и подучил за это время. Но всё равно что-то в его голове сопротивлялось американизированию. Но и возвращаться обратно он не спешил. Не хотелось.       Вода приятно смывала ещё и лишние мысли. В какой-то момент Шаст понял, что совершенно перестал думать. В голове был приятный белый шум, который разбавлял звук волн, которые он пускал своими руками. Антон перевернулся на спину и лёг на воду, позволяя себе расслабиться. Время шло, а Арс не появлялся.       Антон не выдержал и всё же написал ему. Певец не ответил. Тогда Антон не на шутку испугался и начал звонить. Но мобильный был недоступен. Парень пошёл на отчаянные меры и набрал Позову. Дима снял трубку практически сразу.       — Чем обязан?       — Арс с тобой не связывался? Его нет дома, трубку не берёт, эм… Я заволновался. Он же редко выходит.       — Он в Лос-Анджелесе. Срочно вылетел вчера, мы чуть не проебали миллионный контракт. Всё в порядке, скорее всего на студии связь не ловит.       — Аааа, понятно. А когда вернётся?       — Понятия не имею. Ближайшую неделю вряд ли. Ты не грусти, но и никого в дом не води. Можешь там сам потусоваться, Арс не против вроде.       — Бля, да я не для этого спрашивал.       Но Диме было уже не до этого. Он отключился, оставляя Антона одного в огромном доме. Шаст вылез из бассейна, принял душ и обнаружил, что за окном окончательно стемнело. Ехать домой было слишком поздно. Нет Арса, который попросит Ника или Найджела его отвезти. Такси — не дешёвое удовольствие, а добираться так лень. Тем более… Арса ведь нет?       «Я в ЛА, приеду, расскажу. Когда приеду, не знаю, чем занимаюсь, сказать не могу. Присмотри за домом. Как будет время, напишу/позвоню».       Антон усмехнулся, разогрел себе остатки ужина, что остались в холодильнике, и устроился на террасе с бутылкой вина. Матвиенко бы позеленел от зависти, но Шаст понимает, что это вызовет только лишние вопросы. А он пообещал Арсу не выдавать его место жительства никому и ни за что. Ну ещё и штраф в несколько сотен миллионов долларов способствовал тому, чтобы он держал язык за зубами. Нужно уметь наслаждаться жизнью, не выставляя её на всеобщее обозрение.       Антон расположился в свободной комнате и уснул, едва коснувшись подушки.       Он на самом деле не планировал оставаться на Корнелии Стрит дольше, чем на ночь, но ему там слишком понравилось. Поэтому, съездив за вещами, он собрал необходимый минимум и закинул в облюбованную комнату. Это, конечно, была не главная спальня с выходом на террасу, но тут тоже был вид на город и панорамные окна. Шаст делал рабочие задачи на ноуте, периодически отправлялся на съёмки в город. Договорился с парой ресторанов.       Пока однажды в дом не вломились. Шастун напрягся, когда услышал, как каблуки стучат по мраморному полу в прихожей. Арс бы вряд ли надел каблуки. Может, он пришёл с кем-то?       В гостиной появилась женщина. Очень высокая женщина. Русые волосы до плеч, солнечные очки и мерзкого цвета фуксии помада. На ней огромное бесформенное пальто с леопардовым принтом и кожаные перчатки. В руках сумка от Эрмес. На шее платок лилового цвета, а на ногах сапоги на шпильке, которая, кажется, вот-вот сломается под весом этой дамы. Весь лук кричал о деньгах и безвкусице.       — Извините? Что вы здесь делаете? — спросил Антон.       — Живу, — отозвалась незнакомка голосом Арса.       Мужчина снял очки, которые закрывали половину лица, и перед Антоном появились знакомые голубые глаза. Через секунду замешательства Шастун уже практически катался по полу от смеха, глядя на Арсения. Тот подошёл и начал бить его сумкой.       — Смешно тебе? Я тебе устрою! Ой как устрою! — Попов смеялся и сам. Подвернув ногу, он упал на Шаста.       — Что это за прикид?       — Прикид? Мы в 90х? Это конспирация. Папарацци никак не успокоятся. Номера моих машин слили в сеть. Сейчас идет процесс переоформления, это их запутает, но надолго ли — неизвестно. В аэропорту ЛА ждали папарацци, а те совсем ебнутые. Забрались на крышу. Самолёт отследить ещё проще, чем машину. Короче, я последнюю неделю передвигаюсь по улицам вот так! Чем вычурнее и безвкуснее ты выглядишь, тем меньше люди присматриваются к тебе. Смотрят на очки, сумку, на что угодно, но не на человека. И кто подумает, что за этими очками я?       Арс уходит к себе в комнату, а возвращается уже в майке и спортивных брюках. Копается в сумке и достаёт жидкость для снятия макияжа и ватные диски.       — Да. Гениально, конечно. Но всё равно стрёмно. Меня, если честно, больше всего напрягает именно это.       — Что? — Попов перестаёт усиленно тереть лицо, на котором уже практически не осталось косметики.       — То, что за тобой буквально охотятся. Это как… Охота на лис. От них же проку особо нет, мяса мало, изворотливые, быстрые. На них охотятся только ради развлечения или мех красивый на воротник взять. Мех с тебя не возьмёшь, а вот охотиться ради развлечения — самое то.       — Вся моя жизнь — это развлечение для других. Я артист, это наше призвание — публику развлекать.       — Ты певец, и развлекать тебе их стоит своим творчеством, а не своей жизнью, — улыбается Шаст.       — Что имеем, то имеем, Антон, — Арс отбрасывает последние ватные диски. — Иди сюда, я соскучился.       Попов устраивается рядом с Антоном и обнимает его. Шаст обнимает в ответ, потому что тоже соскучился. И даже не хочет это отрицать. Он гладит Арса по предплечью и смотрит в окно. Попов рассказывает, что его вытянул Скотт. Из-за всей этой драмы с Канье они совершенно забыли про контракт с продюсерами «50 оттенков серого». Ещё весной они договорились, что Арс выпустит саундтрек ко второй части фильма. И сейчас попову пришлось экстренно записывать песню и снимать клип на неё. К счастью, все затраты покрывает команда, которая делает фильм. Поэтому от Попова требовалось только одно — работать на износ, чтобы вовремя всё закончить. Шаст причитает, что нельзя изводить себя, а Арс говорит, что он сам виноват. Нельзя запускать контракты подобным образом. Ему повезло, что не оштрафовали.       — На закате тут очень красиво, — неожиданно говорит Антон, чтобы сменить тему.       — Правда? Тогда нам стоит подождать закат, — Арс устраивает свою голову на коленях Антона.