Ожоги

Одно дело, когда вы знакомы с человеком пару дней и вы только узнаëте разное о нём: что он любит, когда ложится спать, где гуляет, а когда он ест? Узнаëшь каждый пазл, который складывается в общую картину твоего мнения о человеке. Антон знает Арсения пару тысяч лет точно. Этот ангел педантичен, редко общается с кем-то в мире людей, но, как только видит Антона, то превращается в какого-то странного и неправильного ангела по меркам самого Шастуна. Антон обматывает облезлым хвостом ручку двери, выходит из своего кабинета и тащит в руках бесконечное количество отчётов. Ад точно не хочет развиваться и принимать какие-то технологии, здесь всё ещё играют классики примерно восемнадцатого века и до хотя бы кнопочных телефонов им как до Китая. Антон виляет худыми бёдрами, цокает копытцами и злится, потому что хочет вернуть себе обратно человеческие ноги, широкие штаны, а не этот кусок облегающей ткани, который закрывает только колени и противно прилипает к облезлой коже. Жёсткая короткая шерсть щекочет низ живота, Антон небрежно чешет живот, параллельно зевая, пока хвост дёргается, задев какого-то беса, но ему плевать. Он хочет отдать все документы и снова свалить на Землю. Трахаться, курить и, может, навестить пару-тройку смутных парней в переулках, чтоб разнести какую-нибудь весть, которая точно взбудоражит отбросов общества. По рогам проносится холодок, Антон нагибается, и над головой лопается очередная лампочка. Мелкое стекло опадает на кудри, слышно прерывистое рычание, взгляд начинает искать хоть кого-то в плохо освещенных коридорах этого Богом забытого места. — Кир! Где электрик? — грозным набатом начинает Антон, но осекается, когда видит, что тот тащит несколько неупокоенных душ. Маленькие круглые колбы сверкают фиолетовым отливом, Кирилл пожимает плечами, царапает когтями стену, и несколько искр брызжут на старые свечи, которыми никто уже давно не пользуется, но которые всё так же никто не убирает. — Не знаю, нужно бесят попросить заняться этим. В соседнем коридоре точно такая же проблема, — тусклым голосом отзывается Кир и хватается когтями за колбы, висящие поясом на бёдрах. Антон только выдыхает, матерится себе под нос и наконец-то доходит до нужного кабинета. Наставления старшего демона ему не очень интересно слушать, а вот воспоминания о каком-нибудь сете роллов или большой пицце заставляют желудок призывно заурчать, даже если Антону не свойственно испытывать голод. Ему просто нравится человеческая еда, а с недавних пор люди научились наконец-то готовить хоть что-то съестное. Прошлые века явно оставили на нём неприятный осадок в виде аллергии на крупы. Только недавно Антон смог её побороть, излечив своё человеческое тело и дав ему нормальный иммунитет. — Ты опять отправишься на землю? Твои отчёты словно поддельные. Где убийцы, где серийные маньяки и педофилы? — По коже бегут мурашки, коленки неприятно начинают дрожать, а копыта вмиг ощущаются чем-то тяжёлым, словно Антона снова кинули на дно реки, привязав к лодыжкам камни. Вельзевул дёргает обрубленным хвостом, несколько капель вонючей жидкости падают на пол возле Антона. Тот глубоко вдыхает, фокусирует взгляд и медленно начинает говорить. — Вы не понимаете…зачем таскать или подталкивать к грехам по одной душе, когда можно это сделать сразу с несколькими? Я заставляю их курить дурь, трахаться ночами напролёт, забывая о своих семьях и работе. Чтобы каждый поддался греху, — осторожно, почти по слогам, проговаривает Антон. Последние слова улетают в пустоту, потому что в него летит очередной каменный череп, он успевает выскочить из кабинета и закрыть дверь. В окно возле головы влетает безобидная деталь интерьера, пролетает с гулким свистом и врезается в стену напротив, пока Антон старается заглушить колотящееся сердце. Их начальство явно нужно менять, ад и так гниёт, но хуже, когда гниль начинает вонять на всё помещение. Антон фыркает, поднимает череп и уходит по направлению к лестнице, которая ведëт на Землю. Несколько сотен ступенек явно не радуют его, особенно когда половину пути придётся идти в облике демона, цокая тупыми копытами по скользким и уже порядком осыпающимся ступенькам. Даже ангелы и то умнее их, обзавелись эскалатором, который быстренько доставляет их вверх и вниз. Антон не думает о том, что ангелы явно обошли их в технологиях, он думает о том, зачем летающим существам вообще эскалатор? Чтобы что? Если бы у Антона были крылья, он бы никогда не заправлял их за спину. Показывал всем их величие, ухаживал за каждым пёрышком и держал их в идеальной чистоте. Но, увы, у него есть только волнистые рога, мохнатые копыта и неимоверная боль в коленях. Последние несколько ступенек даются особенно сложно, он выходит на нейтральную территорию их совместного офиса и падает на чистый кафель под тихие смешки коллег сверху. Антон стреляет взглядом, дёргает хвостом и моментально принимает человеческий облик. Длинные, худые ноги, такие желанные широкие штаны, утягивающие талию, такая же чёрная рубашка, заправленная в некое подобие корсета. Улыбка расцветает на глазах, он завязывает шнурки на белых кроссовках, поправляет несколько колец с браслетами и смотрится в зеркало. Волосы немного влажные после прогулки по аду, но за дверьми ярко светит солнце, поэтому можно просто небрежно заправить пряди пальцами назад и с грязной душой идти творить свои дела. Сердце заходится неровным ритмом, когда он снова думает об Арсении. Это странно. Странно, что они постоянно встречаются, где бы ни были, проводят целые века вместе, а потом расходятся, чтобы отчитаться перед своим начальством. Арсений яркий, немного чудаковатый, но, возможно, все ангелы такие, Антон не знает. Он сношается только с одним ангелом, и его это очень радует. Арсений пару раз видел то, что устраивает Антон, но только слабо улыбался и отказывался от приглашения присоединиться. Антон всегда удивляется, как Арс вообще может смотреть на всë то, что творит демон. Однажды Антон настолько укурился, что чуть ли не поцеловал Арсения в баре, перепутав с очередным «ужином». Арсений тогда очень больно ударил крылом, явно используя свою святость. Антону не было стыдно, его губы горели, опьянение моментально ушло, организму будто стало сухо и одновременно больно, но это приятное колкое ощущение от прикосновения до сих пор отзывается чем-то желанным и приятным внизу живота. Арсений всë ещё продолжает с ним общаться и иногда видеться на Земле, старается не так часто встречаться, но случается плохо. Они сдались примерно на десятой встрече и перестали избегать друг друга. Город встречает своей привычной суетой. Двадцать первый век в самом расцвете, Антон следит за суетой людей, наслаждается несколькими негативными эмоциями от очередной компании подростков: кому-то не дала какая-то Алина, а кто-то снова остался без ночлега в этот день. Ему не так уж и важно, что случилось с этими людьми. Ему просто нравится наслаждаться болью. Ноги сами несут в уже привычный бар, где его все знают, где он в свое время был королём вечеринок, а потом умер. Потому что случился несчастный случай. Антон не очень любит его вспоминать, так как пришлось три года ждать нового тела, но это ему даже очень нравится. Он высокий, достаточно худой и за несколько лет успел подкачаться, чтобы восхищать дам с формами и иногда подминать под себя милых мальчиков. Днём бар превращается в обычное кафе, где уже чувствуется такой родной кисло-ягодный запах, который щекочет ноздри и заставляет рот наполняться слюной. Арсений сидит за баром, крутит в руках бокал с трахуном (Антон просто не может по-другому называть эту ссанину-напиток) и чешет подбородок. — Грязный Биззо, два. — Антон присаживается рядом, смотрит украдкой на Арсения, который даже не обращает внимания на демона, продолжает делать короткие глотки и царапать взглядом бесконечные бутылки алкоголя на стене напротив. Бармен принимается за заказ Антона, пока тот стучит незамысловатый ритм пальцами, вроде бы это из мультфильма «Похождения Императора». Антону в своё время он понравился, может быть, даже пересмотрит его в ближайшее время. В голову лезут мысли о том, смотрел ли Арсений хоть раз мультики или он даже член свой в штанах не видел. Арсений издаёт короткий смешок, в глазах сверкают бесконечные огоньки от неоновой ленты вокруг стола. — Я видел свой член. И, к сожалению, твой, — монотонно отзывается Арсений и прыскает со смеху на выпученные глаза Антона. — Ты с каких пор мысли читаешь? — Арсений качает головой, принимает из рук Антона рюмку с коктейлем и в один мах выпивает её. По горлу разливается приятная горечь, губы вмиг становятся сухими, а воздуха становится мало. Антон жмурится и просит повторить, пока сам начинает смеяться от своего же вопроса. С Арсением всегда так. Какие-то непринуждëнные фразы, какие-то редкие долгие разговоры, которые Антон ценит как свои собственные рога. Личные разговоры с Арсением он помнит все, потому что их было очень мало, а иногда и вправду хочется поговорить не просто о сексе, наркотиках или о их начальстве. — Ты часто вслух говоришь, когда думаешь. Советую тебе перестать думать. — Рядом с тобой я перестал этим заниматься. Арсений замирает, по коже бегут мурашки, губы вмиг пересыхают, а где-то под лопатками начинает приятно зудеть. Это Антон. Антон демон, а для демона нормально флиртовать, кто бы перед ним ни сидел. Арсений рассматривает его. Небрежно уложенные кудри, особенно видно, где именно находятся рога у Антона, в том месте волосы явно примяты. Чёрная рубашка, которая идеально сидит в плечах, а короткие рукава-фонарики создают такую картину, что Антон вовсе не демон, а обычный человек, который любит чёрный, оверсайз вещи и побрякушки, словно он сорока. Арсений делает ещё один глоток коктейля и отказывается от добавки. Он здесь не за этим, у него есть дело, а напиться с Антоном он ещё успеет. С Антоном даже пить весело; поначалу он сторонился этого демона, потому что тот весь такой пронырливый, словно змея, везде сует свой нос и постоянно трахается. Это вообще нормально так много трахаться? Антон лезет за барную стойку, нажимает на кнопку, и жалюзи на окнах автоматически опускаются. Его время пришло. Он здесь главный заводила, он здесь звезда. Арсений облокачивается локтями на барную стойку, пока Антон под улюлюканье толпы выходит к танцполу, просит подоспевшего ди-джея включить ему бессмертную классику этого места, и люди медленно собираются вокруг него. Арсений морщится от противной музыки, все запахи смешиваются в одну кашу, голова начинает неприятно кружиться. Антон подпевает двум девушкам, виснет на них и в открытую лапает, заставляя прижиматься ближе. Арсения передёргивает, он допивает свой тархун и выходит из бара в ночной город. Тело обдаëт прохладой, губы неприятно покалывает, а желудок сворачивается спазмами от голода. Он осматривает улицу. Слева виднеется тёмный переулок, который тащит за собой неспокойные тени, зазывает липкими щупальцами, и Арсений нетвëрдым шагом направляется к нему.

***

Антон сгибается пополам возле мусорки, пока его за волосы грубо держит бармен. Этот парень, кажется, его зовут Андрей, всегда помогает Антону, если он переборщит с алкоголем, а сегодня Антон явно переборщил. Настолько, что улетел в первые два часа вечеринки и, пока все люди грешили и без его помощи, он занимался чисткой своего тела. Он выгибается дугой, несколько раз кашляет и показывает класс Андрею. Тот даёт ему стакан воды, хлопает по спине и уходит вновь за барную стойку, пока Антон жадно пьёт, несколько раз полощет рот и сплëвывает в урну. Становится явно легче, но хочется на свежий воздух. Тело понемногу начинает слушаться, ноги уже не так болят, но вот колени явно неприятно ныть будут ещё несколько дней благодаря легендарной дьявольской лестнице. Ночной ветер обдувает тело, по коже бегут мурашки, а в ноздри бьёт знакомый ангельский запах с примесью крови. Внутри все сворачивается, Антон начинает жадно глотать воздух, чтобы понять источник запаха, потому что если с Арсением что-то случится, он себе это не простит. Он даже не сможет об этом сообщить, потому что все сразу подумают на него, что он убил ангела своими грязными руками. Антон заворачивает в переулок, где обычно стоят барыги и ждут покупателей, фокусируется всë ещё размытым взглядом и выдыхает. Арсений дёргает крылом, закрываясь от чужих глаз, но, ощутив запах Антона, тут же расправляет его в сторону, как можно дальше отгоняя от себя демона. Антон дёргается к стене, спотыкается о мусорный бак и чуть ли не падает в него. — Эй, ты чего творишь? Я думал, ты тут сдох, — бубнит Антон и в который раз за день успевает конкретно так охуеть от жизни. Возле сидящего на корточках Арсения лежит человек, явно не живой. С таким кровотечением люди уже считаются мëртвыми. Арсений вытирает тыльной стороной ладони рот, пачкает рукав белой рубашки в крови и прокашливается. — Это пиздец, Арсений. Ты сожрал моего главного барыгу… Антон шумно вдыхает, пытается обойти Арсения, но тот встаёт в полный рост, медленно облизывая кровь с пальцев, смотрит из-под ресниц на Шастуна. Тот следит за широкими зрачками, подрагивающие перья на кончиках крыльев заставляют ноги неприятно загудеть. Кровь сворачивается, пальцы немеют, пока ангельская благодать обволакивает всë вокруг, заставляя Антона задохнуться. — Прекрати, — тихое рычание разбавляет повиснувшую тишину, Антон делает шаг вперёд, но Арсений резко выпрямляет крыло и не даёт подойти к телу. Антону становится плохо, держать себя в форме всё сложнее, где-то у копчика начинает покалывать, а волосы на голове скручиваются в узел у места, где рога берут свое начало. — Чего дрожишь? — Голос хриплый. Низкий баритон заставляет Антона забыть, что ночь это его время. Сейчас, именно в этой ситуации, Арсений словно держит её под контролем. Невидимой рукой держит Антона в равновесии и не даёт опуститься на колени. Арсений вытирает руки о грязную рубашку, смотрит снова на Антона, и внутри что-то сводит, щёлкает и в кровь впрыскивают ядовитую жидкость. Он тяжело дышит, окутывает Шастуна своим запахом, мажет взглядом по телу и словно не даёт пошевелиться, не даёт вздохнуть и выйти из такого ставшего в моменте тесного переулка. Арсений делает выпад вперёд, сжимает чужие предплечья и ощущает страх под пальцами. Антон весь сжимается, жмурится и от неожиданности выпускает когти, готовый полностью к защите. Он Арсения не боится. Он боится ангелов. Белоснежные крылья величественно возвышаются над головой, несколько грязных перьев медленно опадают на землю, и Шастун провожает их пугливым взглядом. Арсений приближается к оголённой шее, медленно ведёт носом короткую дорожку и улыбается, когда буквально ощущает, как Антон сглатывает. Тот дёргается вперёд, когда Арсений резко и глубоко вдыхает, погружаясь полностью в запах демона, словно решается утонуть. Они одни в этом переулке, рядом с трупом любимого барыги самого демона, но как же Арсению похуй. У него внизу всё сворачивается тугой проволокой, пальцы дрожат, а перед глазами просто-напросто плывёт. Антон тоже дрожит, он боится и ждёт дальнейших действий. Ангелы непорочны, чисты, никогда не матерятся и лишь изредка едят грешников. В какой момент это произошло, Антон не знает, но он помнит, как в первый раз точно так же увидел окровавленного Арсения и как долго он потом дрочил на него, стирая кожу в кровь. — Я хочу тебя, — на выдохе произносит Антон и закатывает глаза, когда Арсений рычит ему на ухо, толкается бёдрами вперёд и скулит от ощущения жёсткого чешуйчатого хвоста с острым наконечником, обвивающего его икру на левой ноге. Больно, даже неприятно, но он не чувствует этой боли настолько сильно, как может показаться. У него тут рот в крови, пальцы и одежда. Арсений пару раз лижет чужую шею, и теперь не только он красный. Слова Антона набатом повторяются в голове, хочется потратить благодать и переместить их в место получше, но тогда Антону будет плохо. Его Антону. Его демону. — Сделай глубокий вдох и обхвати меня, я перенесу нас в свою квартиру. — Арсений обнимает его за шею, делает глубокий вдох и вскидывает крылья вверх, исчезая в переулке. — Нет, нет, подож…бля-а-адь. Антона выворачивает на постели, руки обжигает, ноги сводит судорогой, а голова в моменте оказывается слишком тяжёлой, чтобы её держать. Сердце бьётся быстро, хвост дёргается в разные стороны, будто защищает полуживого хозяина, а рога впиваются в подушку. Точно разорвёт Арсению новое постельное бельё, но сейчас не важно. Он матерится, наверное, третий раз за свою ангельскую жизнь, его самого ведёт от возбуждённого и потерянного Антона и хочется валить и трахать; приходится использовать силу и прижать извивающегося демона под ним. Антон тяжело дышит, несколько слëз скатываются по щекам от обжигающей боли в теле, голова заполнена мягким ароматом цветов, исходящих от белоснежных крыльев, и это успокаивает. Антон делает глубокий вдох, расслабляется, и дëргающийся хвост наконец-то перестаëт бить Арсения по лицу, лишь осторожно, самым кончиком, обводит щеку, и тот даже не дёргается от обжигающей и сухой кожи. Они дышат тяжело, им спешить явно некуда, но у Антона в штанах стояк от Арсения. От ангела, который в переулке решил перекусить человеком. — Арс, жжёт, — тихо проговаривает Антон, когда прижатые чужими руками запястья начинают неприятно саднить. Арсений тут же дёргается назад, трëт руки о джинсы и только матерится себе под нос. Антон рассматривает свои руки. Они немного испачканы в человеческой крови, кожа полопалась, словно от сильного ожога, но он не чувствует эту боль настолько сильно. Бывало больнее. — Прости, прости, прости… — Первые два слова разрезают быстро тишину, Антон ловит бегающий взгляд Попова, по коже бегут мурашки от последнего «прости». Медленного, тихого и до дрожи пугающего, словно Арсений не хочет причинять боль Антону. Арсений складывает ладони на ногах, присаживается на кровать и прижимает поближе к себе два крыла, боясь дëрнуться в сторону и что-нибудь разбить. Всë-таки свою квартиру он любит. Антон переворачивается и садится на мягкое одеяло, чешет затылок и тяжело выдыхает, ощущая вытянутые рога. Сердце всё ещё бешено колотится, пальцы подрагивают, а Арсений больше не решается действовать. Чужая кровь высохла и теперь ошмëтками опадает от лишних движений, волосы спутались в колтуны, а величественные крылья боязливо подрагивают, боясь нарушить эту тяжёлую тишину. — Коснись меня, — просьба слетает с губ Антона неожиданно, режет слух, из-за чего Арсений даже вздрагивает и долго смотрит в чужие красноватые глаза. Грудь тяжело вздымается, красные отпечатки от собственных пальцев до сих пор стоят перед глазами, и Арсений вздрагивает. Антон быстро снимает с себя лишнюю одежду, остаётся в одном нижнем белье и слышит прерывистый вдох от Арсения. Это льстит настолько, что сердце начинает биться быстрее, разгоняя кровь по телу. Чешуйчатый тонкий хвост оплетает чужое запястье, тянет вперёд, поближе к торсу Антона, пока Арсений не может лишний раз вздохнуть. Он не знает, кто придумал так, что ангельские касания или даже малейшее присутствие досаждают демонам, и сейчас Попов видит блеск в чужих глазах. Красноватая радужка по краям, беглый взгляд на руки, и хвост с силой прижимает ладонь где-то возле сердца. По коже бегут электрические разряды, обоим становится плохо от такой близости, только Антон вдобавок тихо постанывает от горячей энергии, протекающей в крови Арсения. — Тебе же будет больно… — Больнее будет, если уйдёшь. Антон тихо стонет, выгибается навстречу пальцам Арсения, пока те медленно шагают по рёбрам, щекочут где-то сбоку и останавливаются у шеи. Арсений опирается на колени, держит равновесие благодаря расправленным крыльям и опускается губами к горячей коже. Тихие всхлипы, алеющие дорожки на несколько раз обгоревшем теле и полное доверие от демона ангелу. Антон упирается рогами в подушки. Слышен треск ткани, громкий стон Шастуна, и влажный язык размашисто мажет от пупка до редкой дорожки волос к паху. Воздух наполняется томными вздохами, медленными движениями, и неуверенность отступает на второй план. Арсений стягивает джинсы с себя, избавляется от футболки, стягивает с Антона одним движением трусы и опускается на колени между ног демона. Того самого, который повстречался ему у Ноева ковчега, который плакал над смертями детей в сорок третьем, который несколько раз терял своё тело и столько же раз возвращался на их место встречи. Антон давится воздухом, когда влажный язык обводит головку, пальцы сминают яйца, а с губ срываются прерывистые стоны. Жгучая волна боли следует за движениями Арсения, тот старается делать всё, чтобы Антон максимально отвлёкся, и у него это получается. В конце концов, поживи пару лет в аду без тела, посмотрим, кто тут будет плакать от ангельских слюней. Арсений пропускает головку в рот, помогает себе рукой, словно минет для него лёгкое дело, пока Антона пробивает мелкой дрожью. Хочется сжаться в комочек, толкнуться сильнее в податливый рот, сжать мягкие локоны в пальцах, пропустить пряди между ними и подтянуть Арсения наверх, чтобы поцеловаться. Тот словно читает его желания на лице, шуршит крыльями, поддевает первостепенными маховыми ручку тумбочки и выуживает тюбик смазки. — Постой, я хочу сменить позу. Если я буду дёргаться, схвати за хвост или рога, — несвязно шепчет Антон, переворачивается на живот и встаёт на четвереньки. Максимально прогибается в спине, ощущает жгучий шлепок на бёдрах и со свистом вдыхает. Арсений сжимает кожу, теперь она горит не только от его касаний, но и от неожиданного шлепка. Голова идёт кругом, перья подрагивают от такого доверия к нему, и заводит это посильнее стриптизёрш в любимом клубе Шастуна. — Меня выгонят из ангельской канцелярии за это, — рычит Арсений, наклоняется к самой холке Антона и кусает, наслаждаясь тихими стонами. — Скажешь, что сражался со злом и, как обычно, добро победило. Арсений коротко смеётся, вводит медленно один палец и ощущает, как Антон начинает дрожать. Пальцы ног сжимаются, глаза жмурятся в два раза сильнее, и всеми силами Антон старается оставаться на месте. — Антон, повернись. Арсений наклоняется вперёд, проталкивает палец глубже и сталкивается с сухими губами напротив. Антон жадно целуется, старается забрать первенство и наконец-то расслабляется, переставая ощущать жгучие и неприятные ощущения в районе его бёдер. Внутри всё свербит диким возбуждением, словно они тут двое подростков в пубертате, пусть у них и никогда не было пубертата, но, возможно, это так и ощущается. Антон насаживается на два пальца самостоятельно, хаотично двигает хвостом, переставая контролировать его движения, и Арсений охает, когда тот обвивает кисть его руки и начинает двигать в нужном ему темпе. Антон падает макушкой в разорванные подушки, трётся и стонет, вперемешку с желанием чихнуть от бесконечных перьев в обивке. Он не знает: ему настолько хорошо, что плохо, или наоборот. Губы от поцелуев покалывает, словно его бесконечно бьют током, везде, где касается Арсений, кожа отзывается краснеющими ожогами, а три пальца внутри добавляют остроты в это всё. Хочется какого-нибудь внимания к его возбуждению, хорошенько подрочить и наконец-то кончить, но Арсений медленно раскатывает презерватив, пьяно улыбается и встаёт позади. Антон смотрит из-за плеча, тяжело сглатывает, и по коже бегут мурашки. Арсений весь вспотел, капельки пота стекают с торса, исчезают где-то в ногах, он быстро поправляет волосы, грациозно расправляет крылья в разные стороны и выглядит как ёбаное искусство. Медленный толчок, мышцы призывно раздвигаются, принимая внутрь головку, и Антон стонет, кусая собственную ладонь в кровь. Арсений останавливается на месте, наклоняется вперёд и зарывается пальцами в волосы. Обводит макушку массирующими движениями, цепляет основание рогов, и с губ Антона слетает удовлетворëнный стон. Плавное покачивание бёдрами, член входит наполовину и выходит обратно. Под нарастающие по громкости стоны комната вновь погружается в бесконечную какофонию звуков. Быстрые шлепки бёдер и шелест крыльев, громкие и фальцетные стоны Антона и рычащие от Арсения. По коже, усыпанной родинками, бегут мурашки, пальцы словно наэлектризованы и нещадно бьют током извивающегося под ним Шастуна. Тот выгибается дугой, тяжело дышит и скулит, умоляя сбавить темп. — Медленнее… — хвост, словно хлыст, бьёт наотмашь Арсения, царапает самым кончиком щеку и на губах ощущается металлический привкус крови. — Не можешь поспеть за ангелом? Арсений улыбается, слизывает собственную кровь и хрипло смеётся. Наматывает хвост на кулак, оттягивая в сторону, пока второй рукой крепко сжимает бедро. Антон стонет громче, ощущения смешиваются в одну кашу, у него не получается сосредоточиться на чем-то одном. Где-то неприятно больно, но это можно перетерпеть, где-то настолько хорошо, что из глаз брызжут слезы, а пальцам больно сжимать скомканную простынь. Арсений на его просьбы не отзывается, ноги разъезжаются в стороны, и по ощущениям теперь его на весу удерживает только жёсткая рука, обмотанная хвостом, который словно змея сжимается и давит, стараясь задушить беззащитного зверька. У Антона перед глазами всё плывёт, тело отзывается приятной дрожью, он сам насаживается на член, воет от удовольствия и опускает руку к собственному. Обводит головку большим пальцем, кусает нижнюю губу и толкается в кулак. Кожа горит, ещё немного и появятся волдыри, перерастающие в шрамы. Он знает об этом, однажды попался агрессивному ангелу на глаза и отходил ещё долго. Арсений рычит, давит на поясницу и наваливается сверху, сильнее оттягивая хвост в сторону. Антон вскрикивает, делает последнее рваное движение в кулак и кончает с тихими вздохами на губах. Сердце бьёт в ушах, икры сводит от оргазма, пока Арсений продолжает вбиваться в изнеженное тело. Толчок, второй, Антон тихо постанывает и запрокидывает голову, когда Арсений обхватывает его рога и кончает. По коже бегут мурашки от хриплых вздохов возле уха, крылья с шумом бьются о потолок, сердце пропускает удар, и Арсений выходит, скидывая презерватив на пол. — Антон? Всё в норме? — в груди что-то приятно начинает греть, где, по идее, у Антона должно быть сердце, кожа начинает отзываться неприятными колкими ощущениями, отчего с губ срывается тихий всхлип. — Кожа горит, а так в норме. Тебе ничего не будет за то, что ты переспал со мной? Арсений игнорирует его шуточную улыбку на лице, так же как и вопрос. Наклоняется над Антоном, просит жестом перевернуться на живот и прикусывает щеку изнутри. Красные пятнышки в некоторых местах порядком вздулись и набухли, полосы на шее от его поцелуев словно кровоточат, но Антон лишь пожимает плечами и испуганно улыбается. Он переворачивается обратно, касается щеки Арсения и легонько целует в губы, морщась от жара между их кожей. — Ничего мне не будет, — наконец-то на выдохе отвечает Арсений и завороженно наблюдает, как Антон хвостом разглаживает собственную кожу и в некоторых местах краснота сходит на нет. — Скажу, что наказывал зло. Антон прыскает со смеху, морщится и падает головой обратно на рваные подушки. Рога исчезают в миллиметре от прикосновения с постелью, хвост последний раз дёргается в сторону Арсения и точно так же исчезает. Без каких-то странных звуков, без спецэффектов, просто словно растекается в воздухе. — Мы про тело забыли, — тихо говорит Антон и оборачивается на Арсения. Тот сидит на коленях с краю кровати, всё ещё с опаской смотрит на Антона, и это отлично видно в его крыльях. Те подрагивают, слишком резко покачиваются, то и дело задевая неровно стоящие объекты. — Ничего страшного, там есть мои люди. Не ангелы. Антон не знает, почему Арсений уточняет, что его знакомые не ангелы, он вообще не знает, почему до сих пор сидит голый в его постели, беззаботно шутит и не испытывает каких-то трудностей. — Что будем делать? — Я боюсь тебя убить. — Арсений говорит серьёзно, улыбка исчезает с лица, и он становится тем самым ангелом, которого боятся многие демоны в аду. Этот ангел только что мог запросто убить Антона. Мысль простреливает голову резко, болезненно, из-за чего Антон жмурится, скрывая подкатывающие слëзы. — Не убьёшь, я тебе доверяю. Ты мог это сделать ещё при первой встрече, как с некоторыми другими демонами, но не стал. Я доверился тебе, разрешил касаться себя… Арсений слабо улыбается, покрывается румянцем и дёргает крыльями, заставляя их исчезнуть, оставив после себя несколько старых перьев. Антон повторяет его улыбку, ложится возле чужого бедра и слабо касается пальцами оголённой кожи. Арсений осторожно вплетает пальцы в растрёпанные кудрявые волосы, подпирает другой ладонью щеку и, тепло улыбаясь, словно оставляет отпечаток этого тепла на лице Антона, наблюдает за чужими эмоциями. Антон прикрывает глаза, небрежно чешет живот, где сперма уже немного засохла, и начинает смеяться. Арсений вопросительно смотрит, поднимает голову и выгибает бровь. — А если ты кончишь мне на лицо и попадёшь в глаз, я ослепну? — Блядь, Антон, — Арсений прыскает со смеху, бьёт его в лоб и встаёт с кровати под дикий ржач. Антон продолжает глупо шутить, пока они идут в ванную, и даже там не отстаёт от Попова. Арсений думает утопить его прямо в этой ванне, но слишком лень потом избавляться от тела, поэтому он оставляет на губах Антона неожиданный поцелуй, тот тушуется и затыкается, начиная настраивать горячую воду. Арсений улыбается, треплет его за волосы и залезает под струи воды.