Дом

Дазай открывает глаза, щурясь от солнечного света. Ветви клена не очень успешно сохраняли покой в столь ясную погоду. Привыкнув к свету, Осаму разглядел ярко-красные пятиконечные листья, машущие ему, словно ладони. Желание помахать в ответ, улыбнувшись приветливости, начало распирать грудную клетку. Лишь вовремя отрезвляла мысль — это ветер. Отрезвляла и другая мысль: где он? Странно даже не помнить, как заснул под кленовым деревом, но еще страннее не помнить, как зашел в кленовый лес. Оглядевшись вокруг, он подтвердил догадки о глубине чащи. Деревья, окруженные листьями, как на кронах, так и в корнях, величественно возвышались над головой. Земля была полностью укрыта нетронутыми, казалось, совсем свежими листьями, отчего создавалось обманчивое впечатление, будто кроны деревьев растут и сверху, и снизу. Это смущало ещё больше. Такое может только сниться. Поправив привычный бежевый плащ, Осаму направился вперёд. Неясно, вдоль леса, к выходу из него или вглубь. К тому же, раз это сон, то противиться может оказаться плачевно. В обилии красного цвета он не сразу замечает фигуру человека. Интересно, кто решил ему присниться? Чуя? Мори? Куникида? Варианты проносятся в голове слишком четко, спящий человек не стал бы думать об этом. И оттого верный ответ казался ещё более пугающим. Одасаку?.. — Одасаку! — срывается с губ прежде чем он успевает осознать это. Тело будто само срывается с места, и он бежит к нему, спотыкаясь о корни, взметая листья шагами, лишь бы скорее оказаться близь лица. Ода оборачивается, и его становится видно слишком четко. Во снах лица не такие. Он раскрывает руки навстречу, и ловит Дазая в объятия, что даже не сбавил скорость, прежде чем обвить руками в ответ. Круг вокруг себя позволяет подавить инерцию, и они замирают в объятиях. — Одасаку, — вновь зовет он, вдыхая запах с плеча, ткань на котором пропахла табаком и карри. — Я скучал, — озвучивает не только свои чувства. — Ты настоящий. — Да. — Не смей меня отпускать, — сжимая одежду на спине едва ли не до боли, он переходит на шепот. Но в ответ слышит молчание. — Одасаку? — Понимаешь, где ты? — Где? Да разве есть разница? Ты рядом. Давай снова пойдем в наш бар... — Дазай, где ты сейчас? — Я... Не знаю. — Прости. — Ода, не отпускай меня, пожалуйста. — Мы ещё встретимся. Просто сейчас не время. — Ода. — Прости. Я обещаю прийти за тобой в следующий раз. — Не отпускай меня! На этот раз он действительно открывает глаза. Перед ним ещё пару секунд висит картинка ярко-красного леса, но она меркнет на фоне реальной темной комнаты, которую бесполезно старается осветить луна. Он непроизвольно вздыхает. Сон вышел уж слишком реалистичным. Больное сознание решило сыграть злую шутку и подбросить надежду? Это так смешно. Спустя столько лет появиться во сне, чтобы напомнить о старой боли, которую почти успешно забыли. Ты такой жестокий, Одасаку. В любом случае, он всё ещё чувствует запах табака. И карри. Хочется домой...