Дом

С окончания инцидента в тюрьме Мерсо и попытки уничтожить все человечество прошло уже несколько лет. Дазай продолжает жить. Никто больше не бежал спасать его от попытки суицида. Просто потому, что этих попыток не было вовсе. Первое время это всех поражало, но к новому положению вещей привыкаешь довольно быстро, как ни крути. К тому же среди хаоса восстановления общества, это последнее, на что обращали внимание. Когда Дазай думал об этом, ему казалось, что он остался наедине с миром. Он такой большой, но никто тебя не замечает. И будь это кто-то другой, вероятно, он расстроился бы. Но не Дазай. Дазай продолжал жить. Если его не замечают здесь, есть один человек, который видит его всегда. Каждый раз, когда темнота в сердце становилась невыносимой, он вспоминал ярко-красные пятиконечные листья. Они были ярче солнечного света, пугая тьму и заставляя ее вновь остаться в отдаленных углах. Дазай жил этими листьями. Он думал, что никогда больше не увидит тот лес. Но открыв глаза на его опушке, ему ничего не оставалось, как улыбнуться и помахать рукой приветствующей листве. Если он здесь, то определенно должен быть не один. Прогулочным шагом он бродит среди деревьев, словно уже давно знает лес наизусть и ему известно, куда идти сейчас. В поле зрения вновь попадает знакомая фигура. Дазай не бежит навстречу. Он уже не задыхается без запаха сигарет и карри, он успеет вдоволь им насладиться. Ода оборачивается на звук шагов и идёт к нему сам, так же спокойно и размеренно. — Я вернулся, Одасаку. — Я ждал тебя, Дазай. Они смотрят друг другу в глаза какое-то время, а после Ода прижимает к своей груди. Гладит непутёвые волосы, за которыми так трудно ухаживать. Листья шумят от ветра, словно деревья перешептываются между собой о том, насколько трогательно видеть их встречу после разлуки длинной в вечность. — Теперь ты понимаешь, где ты? — Понимаю. Мне столько всего предстоит рассказать тебе. Осаму закрывает глаза, вдыхая родной запах, зарываясь носом в плечо. — Не терпится послушать. Где ты? Он отстраняется и смотрит в глаза. Ода его больше не отпустит. Никогда. И тому есть простая, но веская причина. — Я дома.