Я завидую Солнцу

      Вода в ванне холодная, мутная от мыльных разводов — чистая, едва тёплая каплями скатывается по коже, уносит пресную грязь.       Всё смешивается; Проповедник водит, заворачивает маленький водоворот — оборачивает вокруг пальца, выбравшийся из-под ногтя конский волос.       — Вредно, — Трилби приподнялся, крепче облокотился на край.       Душевая насадка выпала из его руки, отскочила от кафеля.       — Вредно? — переспросил Проповедник       — Вредно — так долго, — дыхание Трилби замедленное, — Так долго сидеть.       — Здесь вода не чище, чем в болоте, — Проповедник остановился.       — И с мылом? — спросил Трилби.       — Даже с мылом, — Проповедник потянулся, здоровой ладонью обхватил затылок Трилби, и притянул ближе.       — Достаточно, — Трилби не сопротивляется, не прикрывает горло, — На сегодня достаточно, — каждое движение, натяжение кожи обжигало крупные метки-звёздочки укусов.       — Я знаю, — выдохнул Проповедник, — И мне жаль, что сегодня я взял слишком много.       — Ничего, — уголки губ Трилби дрогнули.       Плохо.       — Прости, — Проповедник отпустил.       — В следующий раз, — Трилби требуется пауза, бросок крючка за словом.       — Нужно набить живот перед рискованной вылазкой, — Проповедник наблюдает, ждёт последнего знака.       — Да, — очевидно, Трилби не нравится, что за него закончили предложение — но он кивает.       — Тебе пора, — заметил Проповедник.       — Я.       — Меня не затянет в слив, если ты уйдешь, — Проповедник шутит, улыбается подвижными жилками на щеках.       — Я не могу встать, — Трилби покачал головой.       — Больно? — спрашивает Проповедник, хотя знает — знает то, что Трилби…       — Нет, — и со сломанными рёбрами не признается.       — Позволь мне, — Проповедник выбирается из ванны, — Помочь тебе, — медленно, стряхивает налёт — перебирается через край.       Вслед за ним выплеснулось несколько молодых изоподов.       Трилби уважительно отвернулся.       — Как мне повезло, — Проповедник продолжает говорить, держать нить внимания, — Настоящий джентльмен, — он громко — до хлопка — встряхивает заранее оставленный на придвинутом стуле халат.       Рывком набрасывает его на бугристые плечи.       — Приятно слышать от полуобнажённого священника, — пробившийся сквозь туман отголосок молодого вора, сейчас Проповедник предпочёл бы старого.       — Что я наделал, — завязать пояс с первого раза у Проповедника не получается.       — Слюна? — предположил Трилби, перевёл пустой взгляд на свои пальцы.       — Яд, — поправил Проповедник.       — Я в порядке, — Трилби протестует, но покорно принимает протянутую руку.       — Конечно.       — Мне нужно отдохнуть.       — Завтра останешься в мотеле, — предупредил Проповедник.       — Нет.       — Мой живот полон.       — Нельзя, — начал Трилби.       — Можно, — Проповедник тронул губами висок Трилби.       — Подло, — зевок; глаза помутнели — в голову вернулось неприятное чувство взведённого курка.       Теснота и напряжённое ожидание; будто внутри вот-вот раздастся щелчок и сознание Трилби угаснет.       — Они умрут через несколько дней, — Проповедник крепче подхватил Трилби, подтянул под бок, — Лучше не подходить к неочищенной воде.       — Нельзя идти одному, — на убеждающий, отвлекающий своим скрежещущим ритмом пульс Трилби не ведётся.       Слышит.       — Я могу, — укорил Проповедник, — Всё закончилось — нужно проверить, просто проверить.       — Музей, — протест Трилби тихий.       — Никаких вылазок, — Проповедник склонился ниже, — Никаких.       И ему вняли.       Внутри и снаружи.