Новые наказания

Федор и Осаму любили играть в карты, шахматы, шашки и многое другое. Но, конечно, просто играть — это довольно скучно. Точнее, скучно для Дазая. А вот Федя был готов хоть сутки просидеть за игрой вместе со своим супругом. Но долго подобная "проблема" не держалась на месте, и вскоре Осаму придумал то, что явно заинтересует его в игре больше. А еще больше замотивирует на победу. - Я должен буду целовать тебя десять раз после каждого проигрыша? — Приподымая взгляд и отрываясь от книги, спрашивал Федор, как обычно, сохраняя на своем лице полное спокойствие. Хотя заинтересованность в подобном предложении сразу появилась. - Да! Разве не прекрасно? Теперь ты должен будешь меня зацеловать. — Довольно отвечал парень, усаживаясь возле супруга и перекидывая одну из рук через плечи, прижимая к себе. - Хах, а разве для меня проигрыш не должен быть наказанием? — Приподымая уголки губ и закрывая книгу, что он явно уже спокойно не почитает, Достоевский повернулся в сторону Осаму, ловя на себе хитрый взгляд. - Ммм, ну, смотри. Если ты проиграешь, то я не буду тебя целовать. Разве это не одна из ужасных потерь в твоей жизни? — Издавая тихий смешок, Дазай ткнулся губами в чужую щеку, сразу же отстраняясь. — Вот такого лишишься. - Ох, вот как. Тогда при следующей игре мне нужно будет постараться. А если проиграешь ты, то что? — Смотря прямо в родные глаза, не отводя взгляда, парень продолжал держать на лице приподнятые уголки губ, с теплотой всматриваясь в такое симпатичное личико. - А есть шансы, что я проиграю? — Обхватывая чужую шею руками, уменьшая расстояние между их лицами, Дазай изредка чувствовал на себе чужое дыхание. — Если это произойдет, то думаю, что мне тоже придется одарить победителя десятью поцелуями. - Если так, то я полностью согласен с подобными правилами. — Приближаясь, Федор за секунду уже вжался в чужие губы, обхватывая одну из них и проводя кончиком языка, после покусывая. В ответ послышался лишь тихий вздох, а после хватка на шее стала сильнее, прижимая фигуру ближе и вжимаясь в покусанные губы. Они не любили поцелуи с языком. Простых прикосновений и терзаний губ им хватало с головой, а также... Это казалось намного романтичнее и вызывало куда больше мурашек по коже. Федор любил постоянно кусать чужие губы, а после зализывать ранки, что изредка могли кровоточить. А вот Осаму больше любил посасывать верхнюю губу и проводить по сухим устам языком, хоть как-то увлажняя. - Нужно купить тебе гигиеничку. — В очередную паузу, чтобы набрать воздуха, проговорил Дазай, впутываясь пальцами в чужие волосы. - Зачем, если я в любой момент могу попросить тебя помочь? — Не давая супругу ответить, парень снова вжался в чужие губы.                                      ••• - Я ведь могу целовать куда угодно? — Эх, везение совсем отвернулось от него. Ведь первая их игра на следующий день закончилась проигрышем Осаму. Хотя потеря невелика. - Куда душа потянет, дорогой. — Издавая тихий и низкий смешок, ответил Федор, выравнивая спину и ожидая своего вознаграждение. Чужие ладони уже красовались на его плечах, а Дазай, тихо фыркнув, вскоре оказался возле шеи супруга, проводя по ней кончиком языка. Это совсем не похоже на поцелуй. Но говорить что-то лишь в самом начале — глупо. Достоевский тут же понял намек и немного опрокинул голову, давая больше доступа к коже. Легкий холодок уже прошел по телу, а вскоре возле кадыка почувствовался первый поцелуй. Такой мягкий и аккуратный. Осаму вжался в бледную и мягкую кожу горячими губами, чувствуя, как кадык двигается от очередного сглатывания слюны. Выдыхая и опаляя участок горячим дыханием, он медленно стал подымать ладони, что были на плечах супруга, к шее. Поцелуи все так же медленно подымались. Один поцелуй на кадыке, потом рядом, чуть выше и под подбородком, прикусывая кожицу. Все тело покрылось мурашками, а Достоевский тихо вздохнул, приподнимая уголки губ. Его руки красовались на чужих бедрах, ведь перед тем, как расцеловать его лицо, Дазай решил, что обязательно нужно сесть на чужие колени. Сжимая участки кожи и чувствуя через ткань чужие мышцы, Федя стал поглаживать их большими пальцами, в очередной раз вздыхая. Следующие два поцелуя были оставлены на острых скулах, пока ладони уже виднелись на шее, поглаживая выпирающие косточки. Больше половины дела уже сделано, поэтому парень уверенно поднялся выше, переходя на щеки. - Ммм, куда же еще потратить оставшиеся четыре поцелуя? — Чуть ли не мурлыча спрашивал Дазай, щуря глаза и наблюдая за расслабленным возлюбленным. - А у тебя на уме слишком много вариантов? — Сжимая чужие бедра и притягивая парня чуть ли не вплотную, Федор почувствовал, как в его щеку уткнулся чужой кончик носа. Видимо Осаму и в правду погрузился в размышления. - Думаю, что последний поцелуй можно потратить на снова потрескавшиеся губы. — Отстраняясь и переводя ладони на чужие щеки, он притянул чужую голову поближе, целуя кончик носа. Федя же издал тихий смешок, покорно подставляясь под поцелуи. Осталось всего три. Один уже известен, интересно, куда же Дазай потратит еще два? Долго гадать не пришлось, ведь фигура напротив него вдруг отстранилась на большее расстояние, а после и вовсе убрала ладони с чужого лица. Удивленно хмыкая и выравнивая голову, более заинтересованно наблюдая за чужими действиями, Достоевский не сразу заметил, как одну из его рук отцепили от чужого бедра. Приподымая на уровень глаз. Держа запястье супруга, Осаму прижался к ладони щекой, издавая смешок. Подобная картина немного удивила Федора, но тот лишь тепло улыбнулся, наблюдая за чужой лаской. Приятная и гладкая кожа чувствовалась на ладони, пока вторая рука возлюбленного поглаживала его локоть, строя целую конструкцию, чтобы придерживать его конечность. Несколько секунд и Дазай поворачивает голову немного в сторону, аккуратно и медленно целуя запястье, чувствуя легкую пульсацию от пульса, а после приподымая уголки губ, отстраняясь. От подобного действия сердце Достоевского начало биться еще быстрее, а дыхание участилось, хотя в глазах можно было прочитать настоящее наслаждение и восторг от происходящего. Пальцы второй руки, что так и красовалась на чужом бедре, невольно сжималась. Пока вторая, что была "в плену", даже пошевелиться не могла, полностью обмякая. Осаму времени не терял и уже вскоре отстранился от чужой конечности, но не надолго. Предпоследний поцелуй он оставил на тыльной стороне ладони, вскоре выпуская ее из "плена" и возвращая свою хватку на щеки возлюбленного, довольно улыбаясь. Ощущения чужих губ до сих пор остались и приятно обжигали кожу. Томно вздыхая, возвращая ладонь на место, откуда ее забрали, Достоевский сказал: ‐ Надеюсь, что в последний поцелуй ты вложишь все свои умения. - Хах, а ты сомневаешься? — Этот вопрос не требовал ответа, поэтому, как только с уст вырвался последний слог, парень притянул к себе супруга, заключая в поцелуй. Обхватывая верхнюю губу и посасывая ее, он медленно перевел ладонь на чужой затылок, зарываясь в мягкие волосы. Руки Федора уже блуждали не только на его бедрах, но и спине, поглаживая между лопаток и нажимая на позвонки, слыша в ответ лишь тихие вздохи. Контроль в поцелуе полностью был отдан Осаму, а тот спустя несколько секунд продолжал играться с чужими устами, не желая отпускать и отстраняться. Все таки не зря он согласился на подобные правила.