i wanna do all the things that lovers do

      Че не ведает, что творит.       Не помогает и то, что Ким едва ли даже признал… Что они переспали дважды. Че предполагает, что на самом деле у него тоже ничего нет, но он просто. Он хочет, чтобы Ким сделал первый шаг. Он хочет, чтобы Ким доказал, что хочет Че так же сильно, как Че хочет его. Потому что Че считает, что он очень ясно дал понять, чего он хочет. Это даже немного унизительно, насколько он был настойчив.       В первый раз это было точно унизительно после того, как теплое действие вина выветрилось. Не то чтобы Че был пьян и не то чтобы сожалел об этом, но он узнал, что красное вино, по-видимому, является искусственной сывороткой уверенности, а также сывороткой, которая возбуждает по-настоящему. Он, вероятно, не стал бы импульсивно осушать все еще полный стакан, который Ким оставил на столе, возвращаясь через столовую, если бы знал об этом. Просто он хотел наконец поговорить с Кимом, и, вероятно, это был лучший шанс, который у него был, потому что Ким никогда не приезжал в комплекс, а Че в эти дни по-настоящему его не покидал, но он нервничал и думал, что, возможно, еще немного алкоголя заставит его чувствовать себя менее похожим на резиновую ленту, готовую вот-вот порваться.       Очевидно, это просто превратило его в резинку другого рода, готовую лопнуть, и она лопнула в тот момент, когда извинения слетели с губ Кима. Дело в том, что Ким действительно хорошенький, но он выглядел симпатичным в некотором роде. В тот день он был каким-то потерянным и запуганным. Что, по-видимому, нравится Че, особенно с двумя бокалами вина в нем. И не то чтобы он не замечал, что Ким весь вечер не сводил с него глаз. Он специально выбрал эту рубашку, и он чувствовал на себе взгляд Кима, даже если тот опускал взгляд в свою тарелку каждый раз, когда Че обращал к нему свой.       А потом Ким поцеловал его в ответ так страстно и…       Че — всего лишь мужчина.       В частности, возбужденный девятнадцатилетний молодой человек, чье сексуальное пробуждение произошло перед компьютером с Виком на экране, всего в коже и серебряных цепочках, поющего ему серенады из низкокачественных динамиков.       До встречи с Кимом, или, может быть более конкретно, в первые дни его карьеры фаната, когда Ким был просто кумиром на экране, пел свои сентиментальные песни, остро улыбался в камеру и тупо смотрел на интервьюеров, которые задавали ему любой вопрос, даже в меру личный, его самыми частыми фантазиями, вероятно, были те, где Вик трахался с ним в гримерке за кулисами на концерте прямо перед тем, как выйти в центр внимания и выступить.       Позже, после того, как он узнал Кима поближе настолько, насколько это было возможно для фаната, который знал только то, что Вик показывал миру, в его фантазиях стало фигурировать, что Че тоже трахает его. Было что-то соблазнительное в том, каким замкнутым был Вик, в том, как мало он позволял людям видеть себя, и в том, как он, казалось, очень старался играть роль уверенного в себе и обходительного айдола, но все же иногда позволял маске сползать непреднамеренно, когда что-то заставало его врасплох.       Че — простой человек. Он хотел быть тем, кто снимет его маску.       А потом, когда он встретил Кима и смог увидеть больше интимных сторон его жизни — когда он обнаружил, каким застенчивым был Ким, и каким невежественным он был в некоторых вещах, и как он волновался и смущался в тот момент, когда Че флиртовал с ним, и как он носил свою кожаную куртку, будто это броня, и как выражение его лица становилось очень… Тихим и неуверенным, всякий раз, когда он думал, что Че на него не смотрит — многие его фантазии в основном сводились к тому, чтобы заботиться о нем во всех смыслах и контекстах.       Что ж. Опьяненный вином, он встретил почти нуждающуюся реакцию Кима на его поцелуй и честность, которую Че так долго ждал…       И Че не ожидал, что он окажется таким податливым и покорным. Это было почти ошеломляюще, то, как быстро и охотно Ким передал ему контроль.       Это было еще более ошеломляюще потом, когда реальность начала просачиваться внутрь. И он знает, что проебался, когда получил сообщение от Порша и сказал Киму уходить. Он должен был объяснить и убедиться, что с Кимом все в порядке, но Ким уже выскользнул за дверь к тому времени, как Че оделся, а коридор уже был пуст. Он знал, что это только его вина, но его немного задело то, что Ким так быстро сбежал, и реальность, которая просачивалась внутрь, превратилась в наводнение.       Он только что переспал с Кимом. Он только что переспал с Кимом, даже не определив статус их отношений. И вдруг Ким снова исчез, и Порш вот-вот должен был появиться у его двери, а Че был в полном беспорядке, и это был не лучший способ начать разговор о терапии и дальнейших шагах со своим чрезмерно заботливым братом, который, вероятно, решил бы развязать войну, если бы снова увидел, что Че плачет.       По крайней мере, война не против Кима.       Че не рассказывал о нем Поршу.       Порш даже не догадывался, что Ким — это Вик, которого Че боготворил до похорон Корна. Вероятно, потому, что это был первый раз, когда они видели друг друга дольше, чем на мгновение.       Че был немного удивлен, что Порш вообще сумел узнать его тогда. В тот день Ким не был похож на идола.       Он также не очень-то походил на принца мафии. Он выглядел очень маленьким и почувствовал некоторое облегчение. Че чувствовал, что, возможно, он должен что-то сказать, но ему казалось неправильным… Выражать соболезнования или что-то в этом роде по такому человеку, как Корн, человеку, которого, как знает Че, Ким ненавидел (очевидно, он не говорил о своей семье, когда они встречались, но однажды он сказал, что съехал, как только стал достаточно взрослым, и он не видел своего отца, если этого не требовали обстоятельства).       В конце концов, Че ничего не сказал на похоронах.       Через несколько дней он попросил Порша найти ему психотерапевта, и Порш воспринял это не очень хорошо, обвиняя себя и ту жизнь, которую он подарил Че. (Честно говоря, Порш, вероятно, нуждается в терапии даже больше, чем он сам.) Но Че сейчас проходит терапию и пока что у него было только два сеанса, но прогресс медленный и они еще не добрались до самых важных вещей.       До Кима.       В тот вечер после ухода Кима Порш захотел поговорить о терапии Че, о том, как она проходит и приблизился ли он хоть на шаг к тому, чтобы решить, чем он хочет заниматься после этого импульсивного перерыва в учебе. И, похоже, он думает, что Че тоже узнал о том, что Вик — это Ким, на похоронах, и что это часть проблемы. Очевидно, Че был слишком тих во время ужина, и Порш подумал, что это, возможно, потому, что там был Ким, а Че было трудно смириться с тем, что его кумир был частью мафии.       Так и есть, но не в том смысле, в каком думает Порш. Ему тяжело с этим справляться, потому что Ким знал, кто он такой, и притворился, что не знает, где находится Порш, и не сказал ему, потому что Ким ушел, как только Че узнал. Будто все, что у них было — это просто какая-то тайная миссия по слежке за ним и не более того. И потому, что Ким написал ему песню о любви и убил ради него, а Че должен был вписать эти вещи во все, что он знал о нем.       Правда в том, что к тому времени, когда они с Кимом переспали, он уже не был по-настоящему зол (может быть, немного), и в основном ему было просто грустно. За себя, но и за Кима тоже.       Все начинало обретать гораздо больше смысла с тех пор, как он переехал в комплекс. Он слышал истории в основном от телохранителей и кое-кого из кухонного персонала. От Танкхуна иногда, но то, как он говорил о вещах, было очень косвенным — иногда он говорил что-то, и это звучало так, будто он говорил о дораме, которую он посмотрел, но Че начинал понимать, когда это было что-то реальное, а не сериал, по тому, как Пол и Арм напрягались и смотрели друг на друга.       Единственные вещи, о которых Танкхун мог говорить напрямую, были его братья, когда они были детьми. Такое случалось нечасто и обычно начиналось с жалобы:       — Этот сопляк Ким снова меня игнорирует. Я практически вырастил его, ты же знаешь! А теперь он даже не отвечает на мои сообщения. Никакого уважения к старшим. Знаешь, однажды…       Че узнал о Киме кое-что. Он узнал, что Ким в детстве был неразговорчив (и это не изменилось). Что он мог часами корпеть над книгами или сидеть за пианино их матери, и что он «не всегда был статуей человека, знаешь ли». Че не был уверен, что это значит.       Еще одна вещь, которую узнал Че, заключалась в том, что у Кима была репутация. Слово, которое большинство телохранителей в комплексе использовали для его описания, было жуткий. Многие из персонала использовали для его описания слово суетливый. Он был очень разборчив в своих вещах и своем пространстве, и они должны были быть осторожны при уборке его комнат, чтобы, по-видимому, не нарушать покой. Сотрудники кухни описывали его такими словами:       — Милый ребенок, но беспокойный и придирчивый.       Очевидно, в детстве он прокрадывался на кухню и наедался фруктами, хлебом и рисом, заливая их простым бульоном, а потом, когда подавали ужин, отказывался к нему притрагиваться. Кухонный персонал, казалось, относился к нему с большой симпатией. Может быть, именно поэтому они любят Че тоже, потому что он пробирается сюда, чтобы приготовить себе еду и поболтать с ними в неурочное время дня и ночи.       Че также узнал, что все члены семьи убили кого-то к тому времени, когда им исполнилось пятнадцать, но Ким был моложе. Телохранитель, который сказал это Че, больше не проронил ни слова, пробормотав что-то о Киме себе под нос и что прозвучало смутно уничижительно. С тех пор Че избегал именно этого телохранителя.       В любом случае.       К тому времени, когда наступил первый семейный ужин, Че уже не очень злился. И он понял несколько вещей: он все еще любил Кима, слежка Кима за ним имела большой смысл в общей схеме вещей, разрыв причинил боль не только Че и Ким оказался гораздо более сложным человеком, чем он ожидал, с гораздо большим количеством проблем и большим количеством еще большей боли.       Когда Ким не появился на втором семейном ужине, Че немного взбесился.       Он предположил, что было несколько вариантов: Ким был слишком смущен тем, что они переспали, Че был слишком настойчивым, и Ким пожалел об этом, Ким был задет тем, что Че не сделал другого шага, или что он неправильно воспринял это, когда Че сказал ему, что он должен уйти, или, может быть, все вышеперечисленное вместе.       Очевидно, так оно и было: Ким думал, что Че сожалеет об этом, он неправильно воспринял это, когда Че заставил его уйти, а Че был глуп и забывчив и не дал Киму новый номер, и он думал, что Че все еще игнорирует его.       Че чувствовал себя худшим человеком в мире, когда Ким сидел там, свернувшись калачиком, выглядя таким маленьким, утопая в толстовке с капюшоном и спортивных штанах, которые казались ему на два размера больше, чем нужно, и избегал встречаться взглядом с Че.       Он просмотрел так много видео, на которых Ким выступает на сцене, уверенный в себе, сияющий и полный жизни, повелевая толпой одной-единственной улыбкой или движением пальца к губам. Но Ким, стоявший перед ним тогда, казался совершенно другим человеком. Неуверенным и печальным. Обнадеживающим.       Реальным.       Че решил, что ему тоже хочется узнать эту версию.       Снова переспать на самом деле не входило в планы, когда той ночью Че пошел к Киму, но держать руки и рот подальше от него было очень трудно, когда Ким стоял так близко, что до него можно было дотронуться, и выглядел таким мягким и хорошим.       И все закончилось не так плохо, как в первый раз, и они много переписывались в эти дни, и это даже лучше, чем когда они встречались, потому что Ким отвечает на все, что он присылает, и даже многое отправляет сам, например, красивые песни и стихи, от которых у Че загораются глаза и наворачиваются слезы, и фотографии еды, когда Че спрашивает Кима, ел ли он нормальную еду.       И это действительно приятно.       Че не ведает, что творит.       Они еще не определились с их отношениями и не пытались увидеться друг с другом. Че не уверен, почему Ким ничего не сказал.       Он столько раз пытался позвонить Че, прежде чем тот заблокировал его, но теперь он вообще ничего не говорит.       Сегодня вечером у них еще один семейный ужин, и Че продолжает говорить себе, что на этот раз они поговорят нормально, и он больше не затащит Кима в постель, пока они этого не сделают. Он рассчитывает на свою силу воли, чтобы придерживаться плана, но он знает, что это рискованно, потому что он обнаружил, что его сила воли примерно такая же сильная, как травинка, когда дело касается Кима.       Его сила воли сразу же ослабевает, когда он входит в столовую и видит Кима в бархатной рубашке и темных джинсах, обтягивающих бедра, и ему вроде как хочется совсем пропустить ужин и утащить Кима к себе в комнату.       Ким слегка улыбается ему. Неуклюжий, у которого на самом деле приподнимается только один уголок рта, а не отточенный Вик. Это невыносимо мило. Че вроде как хочет завизжать, но там их братья, и даже если бы они знали, что Ким и Че… Что-то в этом роде, Че все равно был бы слишком застенчив, чтобы устраивать сцену.       Поэтому Че просто улыбается в ответ и садится на свое место, а затем достает телефон и набирает сообщение под столом.       — Милый.       Он наблюдает, как Ким опускает взгляд на свои колени и несколько раз быстро моргает, щеки и нос слегка краснеют.       Это мило.       Они ничего не говорят.       Он замечает, что что-то идет не так в середине трапезы.       Три старших брата ссорятся. Это деловые темы, которые Че на самом деле не понимает, потому что он почти уверен, что половина того, что они говорят, зашифрована. Он даже не знает, как это получилось, потому что договоренность об этих ужинах заключалась в том, что они должны были проходить без участия бизнеса, и вечер начался с совершенно безопасной светской беседы. Но сейчас ситуация напряженная, хотя Че совершенно уверен, что на самом деле они злятся не на кого-то за столом.       Ким сидит очень неподвижно напротив него, и единственные движения, которые он совершает — это случайное моргание. Он перестал есть и уставился в стол, даже не удостоив Че взглядом, когда тот попытался привлечь его внимание.       Через некоторое время Ким бесшумно выскальзывает из помещения.       На то, чтобы найти его, уходит несколько минут. В этом чертовом доме слишком много комнат, и в своих поисках он открывает с полдюжины дверей в пустые комнаты.       Еще несколько деталей встают на свои места, когда Че видит его.       Он сжался в маленький комочек на стуле в темной комнате, зажав уши руками, и выглядит немного испуганным, когда в комнату входит Че, будто никто не должен был этого видеть.       Многое в Киме, кажется, внезапно обретает гораздо больше смысла.       И не то чтобы Че был врачом или кем-то в этом роде, но он немного запутался в интернет-кроличьей норе, когда школьный психолог направил его к специалисту для обследования на СДВГ. До того, как специалист смог его осмотреть, оставалось несколько недель ожидания, и он провел эти недели в навязчивых исследованиях (к концу он даже не чувствовал, что нуждается в обследовании, потому что это казалось таким очевидным, но диагноз и лекарства в любом случае были полезны). В результатах поиска тоже было много информации об аутизме, и он опять провалился в эту кроличью нору.       Он даже не задумывался об этом раньше, но, возможно, ему следовало это сделать. Может быть, это даже должно было быть очевидно. Ему кажется, что, возможно, это было очевидно, и он просто не обращал достаточного внимания.       Взаимодействия и разговоры прокручиваются в его голове — Вик с его хорошо отработанной улыбкой и словами, которые ему едва удавалось произнести, чтобы они звучали неразборчиво. Маленькие причуды, которые проскальзывали сквозь него, повторяющиеся слова и фразы и едва заметное ерзание его рук. Вещи, которые он не так сильно старался скрыть, когда они были наедине, вдали от фанатов, камер и наблюдающих глаз. Неуверенность в собственном флирте Че была встречена тогда, когда Киму, казалось, требовалось время, чтобы разобраться, как реагировать.       Возможно, он торопится с выводами, но ему кажется, что на данный момент это безопасный вывод для работы.       — Пи’Ким, — говорит он, наблюдая, как Ким опускает ноги на пол, словно готовясь к бегу, — ты в порядке?       Ким кивает, но выражение его лица говорит об обратном. Че думает, что если бы Ким был кем-то другим, то он бы расплакался. Че подходит немного ближе. Он старается говорить потише.       — Наши братья слишком шумные, — говорит он, надеясь, что его интерпретация ситуации не ошибочна. Ким еще раз кивает в ответ, выглядя очень обиженным. Че очень хочет обнять его. Он не уверен, что это то, что нужно Киму сейчас, — могу я прикоснуться к тебе? Или это уже слишком?       — Можешь, — хрипло произносит Ким, будто ему больно говорить.       Че все еще осторожен, когда подходит ближе и обнимает Кима, его сердце слегка подпрыгивает, когда Ким прижимается к нему.       — Так? Или покрепче? — спрашивает Че.       — Крепче, — бормочет Ким, голос его слегка приглушен рубашкой Че. Че сжимает его, и он чувствует, как Ким постепенно растворяется в нем, по мере того, как проходят минуты.       Он немного ослабляет хватку, как только Ким перестает чувствовать себя бомбой, готовой взорваться в его объятиях, ровно настолько, чтобы он мог отстраниться и посмотреть Киму в лицо.       — Немного лучше?       Ким кивает, очень внимательно изучая глазами лицо Че, а затем наклоняется вверх, сталкиваясь губами с губами Че с почти достаточной силой, чтобы выбить Че из равновесия. Че сдвигается, поддерживая их обоих, и целует в ответ. Это никогда не надоедает — целовать Кима — никогда не становится менее волнующим или ошеломляющим, и так легко потеряться в этом, забыть, что они не должны делать этого прямо сейчас, и что им нужно поговорить, и что Ким не в порядке, руки все еще крепко сжаты по бокам.       Он возвращается к реальности, когда слышит голос Порша, доносящийся прямо из-за двери. Это, кажется, также возвращает и Кима к реальности, заставляя его отпрыгнуть от Че, чуть не споткнувшись о стул позади него.       Дверь распахивается.       Порш пристально смотрит на них.       Че чувствует себя ребенком, которого застали с рукой в банке из-под печенья, замирающим, как олень в свете фар. Он оглядывается на Порша и нервно облизывает покалывающие губы.       — Нонг’Ким, — медленно и спокойно произносит Порш. Почему-то это даже хуже, чем если бы он обратился к Че вместо этого.       — Хиа, эм… Я могу объяснить, — говорит Че, делая полшага вперед, чтобы загородить Кима.       — Вы вместе?       Че не знает, что сказать. Технически это еще не так, по крайней мере сейчас, но Че хочет, чтобы так оно и было.       — Эм… Нет? — начинает он. Он собирается уточнить, но Ким уже проталкивается мимо него и почти бегом покидает комнату. Че вздрагивает, бросаясь за ним, но Порш останавливает его, положив руку ему на плечо.       — Че, — говорит он. Этот его отцовский голос, который он произносит только тогда, когда действительно серьезно относится к чему-то, обычно, когда Че сделал что-то не так. Че закрывает глаза и делает глубокий вдох, — Что происходит? — спрашивает Порш.       — Я… Мы… — Че проводит рукой по волосам и вздыхает, — ух, ладно. Я знал Кима до похорон, — начинает он, — на самом деле я знал его до всего этого. Мы… Я познакомился с ним примерно в то время, когда ты устроился на работу, и мы вроде как встречались. Мы расстались, когда я узнал, кто он такой. После похищения… Но мы… Мы вроде как встречались. Но на самом деле мы еще не говорили об этом.       Лицо Че пылает, и он не может заставить себя встретиться взглядом с Поршем.       — Вы встречались, — говорит Порш, будто ищет дополнительных объяснений. Это заставляет Че снова поморщиться. Он кивает.       — …В основном, просто, эм, спим вместе…       Здесь так тихо, что он слышит биение собственного сердца, слышит, как Порш медленно вдыхает и выдыхает.       — Похоже, для Кима это нечто большее, — говорит Порш через мгновение.       — И для меня тоже! Но я… — Че прикусывает губу, — после первого семейного ужина, который мы устроили, я собирался просто поговорить с ним… Мы разговаривали всего один раз с тех пор, как расстались, и это было даже не… Мы не разговаривали, но он прислал мне написанную им песню, которая, казалось, должна была стать извинением. Но потом, вместо того, чтобы по-настоящему поговорить, мы просто…       — Так вот почему он не пришел на следующий ужин? Кинн был очень расстроен из-за этого.       — Я… Ну, после того, как это случилось, мы все еще… не поговорили. Ты написал мне, и Ким очень быстро ушел. У него не было моего номера, и он подумал, что я все еще игнорирую его, — говорит Че. С каждым словом ему становится все больше и больше стыдно.       — Ты игнорировал его? — Порш, похоже, ошеломлен. Че практически слышит, как расширяются его глаза.       — Он врал мне! Он знал, кто я такой, все время, пока мы встречались, а потом порвал со мной, как только я узнал, кто он! Вдобавок ко всему, моя жизнь внезапно превратилась в плохой фильм о мафии — мне позволено расстраиваться, правда?!       — Ладно, ладно, — говорит Порш, отпуская руку Че, чтобы вместо этого заключить его в объятия, — прости. Я знаю, тебе было тяжело. Я не винил тебя за то, что ты заблокировал его, я просто был удивлен. Кинн перевернул бы мир с ног на голову, если бы я заблокировал его, — упоминание о Кинне, кажется, заставляет Порша остановиться, и он отпускает Че и слегка отступает назад, чтобы осмотреть его, — Че, мне просто нужно убедиться, что Ким… Вообще не навязывался тебе, да?       У Че перехватывает дыхание, и он слегка задыхается. Он отчаянно трясет головой.       — Нет! Если что, я… — Че снова качает головой и стонет.       — Че, — снова говорит Порш. Снова подавшись вперед, Че опускает голову на плечо Порша, пряча лицо. Теперь они одного роста, и странно, что Че больше не может так хорошо прятаться в его объятиях. Во всяком случае, они больше не так часто обнимаются.       — Тебе нужно поговорить с ним — по-настоящему поговорить, Че, а не просто трахнуть его снова, — говорит Порш. Че снова морщится — это более резкие слова, чем он привык слышать. От кого угодно, но особенно от Порша. Это причиняет боль, хотя он и знает, что это правда.       — Я знаю, — говорит Че очень-очень тихо. Вздохнув, Порш притягивает его к себе и целует в макушку.       — Он тебе точно нравится?       — Точно, Хиа, — шепчет Че. Порш протягивает руку и взъерошивает волосы Че.       — Пойдем, я отвезу тебя к нему домой, — говорит он и выталкивает Че из маленькой темной комнаты.       Когда они подъезжают к дому Кима, Порш еще раз целует Че в макушку.       — Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится или тебя нужно будет подвезти домой. Веди себя хорошо, — говорит он. Че с энтузиазмом кивает и выскакивает из машины в здание.       Удивительно, но швейцара не нужно долго убеждать впустить Че в пентхаус, даже несмотря на то, что Ким не отвечает на звонки. Он задается вопросом, может быть, Ким дал ему разрешение — как это сделали пара телохранителей и менеджер Кима — но, возможно, ему не стоит заходить так далеко в этом вопросе. Он был здесь всего несколько недель назад, и швейцар, вероятно, только что узнал его.       Он нервно подпрыгивает на носках всю поездку на лифте до верхнего этажа, а затем делает три глубоких вдоха подряд, когда прибывает. Однако это оказывается бесполезным, потому что, добравшись до двери Кима, он обнаруживает, что она осталась приоткрытой, и воздух со свистом выходит обратно из его легких.       Открытые двери означают опасность. Они означают разгромленные комнаты, разбитое стекло и подбитые глаза. Это то, что они всегда имели в виду. И он уже достаточно долго находится в мафии, чтобы знать, что здесь они часто означают нечто еще худшее. Пули, тела и кровь.       Он проскальзывает внутрь очень медленно и тихо, едва дыша.       Однако гостиная и кухня выглядят нетронутыми, и это немного успокаивает его нервы.       — Ким? — тихо зовет он, продолжая идти по квартире. Добравшись до спальни, он приоткрывает дверь и осторожно заходит внутрь.       Требуется всего мгновение, чтобы заметить Кима. Он забился в угол между тумбочкой и стеной, свернулся калачиком, закинув руки за голову, и не двигается.       Сердце Че застряло у него в горле, и его голос с трудом вырывается наружу.       — Пи’Ким?       Он зовет его тихо, но Ким все равно реагирует так, словно это выстрел, вскидывая голову и расширяя глаза от ужаса, который переходит в замешательство. Он молча смотрит на Че, все еще держа руки над головой в защитном жесте.       Че пытается проглотить комок в горле.       — Прости, — говорит он. Его голос почти срывается, — я не хотел мешать. Я убедил швейцара впустить меня, но твоя входная дверь была открыта, когда я пошел постучать, и я забеспокоился, что что-то случилось. Я… Мы можем поговорить?       Задавая последнюю часть, он медленно приближается к Киму и останавливается, прежде чем подойти слишком близко. Он боится, что Ким скажет ему уйти, не подходить ближе. Он приседает, чтобы посмотреть ему в глаза.       Ким качает головой.       Хорошо. Хорошо. Че пытается взять себя в руки. Он не собирается так легко сдаваться.       — Ладно. Мы можем подождать, пока ты не будешь готов. Я скоро вернусь, хорошо?       На самом деле он не ожидает ответа и не получает его, поскольку Ким продолжает спокойно наблюдать за ним.       Че встает и уходит. Поначалу все должно было быть именно так. Уйти прочь. Давая Киму пространство. Дает себе пространство, чтобы не сломаться перед Кимом и не сделать все еще хуже.       Но когда он добирается до гостиной, то видит маленькую белую коробочку, стоящую на журнальном столике, прямо перед заброшенным маленьким гнездышком на диване. Он моргает, его глаза горят, он пересекает комнату, чтобы поднять ее.       Он не думал, что Ким сохранил бы его даже сейчас. Он чувствовал себя таким глупым, когда отдавал ему медиатор, когда Ким держал его в руке, смотрел на него и никак не реагировал. Поцелуй вытеснил эту мысль из его головы, и он больше не думал об этом, пока они не расстались, когда внезапно все, что он когда-либо делал для Кима и с ним, показалось ему глупым, бестолковым и унизительным. Свидания, полароидные снимки, песня о любви и признание. В те месяцы, что прошли между расставанием и… этим, Че старался вообще ни о чем не думать. Даже после того, как он начал понимать, что Ким тоже испытывает к нему чувства, было слишком неловко думать обо всем, что сделал и сказал ему Че, как отчаявшийся маленький ребенок, борющийся за внимание.       Это медиатор для гитары, бережно хранимый в коробке в пространстве, которое Ким сделал мягким и безопасным для себя… Если бы у него остались хоть какие-то сомнения…       Че берет толстое одеяло Кима и плюшевого кота, который уютно устроился в нем, а затем поворачивается и направляется обратно в спальню, сжимая в руке белую коробку.       Ким не сдвинулся ни на дюйм, все еще не сводя глаз с дверного проема, когда Че возвращается в него. Че присаживается перед ним на корточки и укутывает плечи Кима одеялом, прижимая плюшевого кота к изгибу его груди.       Ким все еще нервно смотрит на Че, когда тот садится на пол и прислоняется к стене, глядя на коробку.       — Я не знал, что ты хранишь его, — Ким не реагирует, но Че все равно этого от него не ожидал. Он пытается дать ему время. Все в порядке. Че может быть терпеливым.       …Терпения хватает, по крайней мере, на какое-то время, прежде чем Че слишком взбесится и повернется, чтобы посмотреть на Кима.       — Хиа отчитал меня за то, что я не обсудил с тобой наши отношения. Что из его уст звучит странно, но он прав, — говорит Че. Ким слегка наклоняет голову, что Че воспринимает как подтверждение и сигнал продолжать. Итак, Че продолжает, слова в беспорядке вылетают у него изо рта, — в первую ночь я сначала хотел просто поговорить с тобой, — говорит Че, — но… Ну, я тайком выпил второй бокал вина, и это немного взбодрило меня.… И ты выглядел действительно сексуально, пялился на меня весь вечер. Наверное, я отвлекся? И после этого… Наверное, я был напуган. У меня никогда ни с кем не было ничего подобного, и, возможно, я все еще немного злился на тебя и хотел, чтобы ты добивался меня или что-то в этом роде.       — Ты бы никогда…? — это первое, что сказал Ким, и выходит это хрипло и тонко, и в его голосе звучит такое удивление, что Че хочется, чтобы пол немедленно поглотил его целиком.       — Нет… — слабо произносит он, — а ты?       — Вроде того, — говорит Ким после нескольких очень долгих секунд, слегка пожимая плечами, — не совсем.       — Ох, — Че не уверен, что понимать под этим ответом, но решает, что, вероятно, это разговор для другого раза.       — Ты хотел поговорить в тот день? — спрашивает Ким так тихо, что почти шепчет.       Верно.       — Я хотел услышать твои объяснения и извинения, и я хотел, чтобы ты сказал мне, чего ты хочешь, — говорит Че. Это трудно произнести вслух, не расстроившись снова. Теперь он знает, что Ким, похоже, с трудом облекает мысли в слова, но понимание того, что сейчас происходит, не делает прошлое менее болезненным, — ты сказал… В песне… Но это была всего лишь песня. Я хотел знать, серьезно ли ты это говоришь.       — Но ты отвлекся, — говорит Ким. Сами по себе слова, возможно, немного обвиняющие, но то, как Ким их произносит, таковым не является. В его голосе есть что-то такое, что звучит почти так, будто он находит это забавным, — почему ты не заговорил об этом позже?       Эта часть звучит немного обвиняюще.       — Я ждал, что ты что-нибудь скажешь! — говорит Че. Это выходит слишком громко, и Ким снова немного замыкается в себе.       — Я не хотел предполагать… — слабо произносит он. Че медленно вздыхает, — я боялся, что ты не захочешь быть со мной, и если я не попрошу, я мог бы, по крайней мере, притвориться, что ты хочешь.       Че не уверен, является ли этот ответ более разочаровывающим или разрушительным. Он склоняется к последнему, наблюдая, как Ким сворачивается калачиком, словно защищая себя от чего-то, что может причинить боль.       — Я бы не переспал с тобой, если бы не хотел быть с тобой, Пи! — выпаливает Че.       Ким все это время держался очень спокойно, но все равно почему-то кажется, что он застыл, широко раскрыв глаза и приоткрыв губы, будто Че только что сказал ему, что инопланетяне только что вторглись на планету, или что сам Че инопланетянин, или что-то столь же абсурдное.       — Ты хочешь быть со мной?       Че не может удержаться от недостойного смеха, который он издает.       — Да, Пи’Ким.       — Ох, — Ким все еще не разморозился, и это, вероятно, было бы немного раздражающе, если бы он не был таким милым и не пялился на Че так, словно тот подвесил все звезды на небе.       — Да, ох, — говорит Че, все еще слегка смеясь, — ты хочешь быть со мной?       — Да. Конечно, — немедленно отвечает Ким, и Че не пытается сдержать ухмылку, расползающуюся по его лицу. Его щеки почти болели от этого.       — Ладно, тогда это хорошо. Ты хочешь выйти оттуда? Может, вместо этого мы можем пойти посидеть на диване? — спрашивает он. Как бы ему ни нравился пол, он становится немного неудобным, а Ким все это время так неподвижно сидел, съежившись, что, вероятно, окоченел, и, кроме того, он находится в таком маленьком уголке, что Че не может его обнять. И ему действительно хочется обнять его.       Ким кивает, поэтому Че встает и отходит назад, чтобы дать Киму возможность выползти из своего укрытия, наблюдая, как он медленно поднимается на ноги и прыгает взад-вперед между ними, будто пытается снова почувствовать свои ноги. На плечи у него все еще накинуто одеяло, а плюшевый кот прижат к груди, и Че едва сдерживается, чтобы не схватить его за лицо и не притянуть к себе для поцелуя.       — Ты такой милый, — говорит он вместо этого.       Ким хмуро смотрит на него и ничего не говорит, проходя мимо него, когда он выходит из комнаты. Че следует за ним в гостиную и садится рядом с ним на диван. Он не уверен, что теперь делать, и Ким, похоже, тоже. Че чувствует, как от него исходит напряжение.       — Значит ли это, что мы вместе? — Ким спрашивает это очень тихо, будто боится услышать ответ. Че смотрит на него, поднимая руку, чтобы убрать волосы Кима с лица.       — Да, Пи, — говорит он. Ким идеален таким, когда он не пытается притворяться, что все продумал, когда он не пытается притворяться, что он бесстрашен и непоколебим. Че любит его так сильно, что может сойти с ума, — ты мне нравишься таким, Пи. Когда ты не пытаешься надеть маску. Мне нравятся все твои стороны, но особенно ты мне нравишься таким.       Ответом Кима на это является то, что он прижимается к Че, прячет свое лицо у него на шее и ничего не говорит. Че хихикает и обхватывает его руками, прижимая Кима к своей груди.       Они долго остаются в таком положении, свернувшись калачиком на диване, в объятиях друг друга. Че так счастлив, что ему кажется, будто он вот-вот выпрыгнет из своей кожи. Из-за этого немного трудно оставаться неподвижным, но это немного похоже на то, когда кошка наконец засыпает на тебе, а пошевелиться и потревожить ее было бы худшим грехом, который кто-либо когда-либо мог совершить, поэтому Че старается дышать медленно и не шевелиться.       Они говорят очень мало — обычно Че не очень хорошо переносит тишину и хочет как-то заполнить ее, но сегодня вечером он на самом деле не возражает против нее. Он чувствует себя комфортно, и в любом случае он немного эмоционально истощен за этот день. Через некоторое время Ким внезапно встает, бормоча что-то об открытой двери и проверке безопасности.       Это не то, что они обсуждают, но, похоже, они пришли к молчаливому согласию, что Че не уходит. Ким вручает Че небольшую стопку одежды — ту, что была на Че в последний раз, когда он проводил здесь ночь, — прежде чем проскользнуть в ванную, чтобы принять душ, и Че использует оставшееся время, чтобы написать сообщение Поршу, заверив его, что теперь все хорошо.       Он принимает душ после Кима, а потом забирается к нему в постель, и это все, о чем он мечтал. Они не занимаются сексом и целуются только один раз, нежно и коротко, прежде чем Ким переворачивается на другой бок и сворачивается калачиком, чтобы уснуть, но это приятно, и Че совсем не возражает. Как бы сильно ему ни нравился секс с Кимом, простая домашняя обстановка опьяняет едва ли не больше. Засыпая бок о бок, прислушиваясь к тихому ритму дыхания Кима в темноте, чувствуя тепло его тела под одеялом, когда спина Кима тесно прижималась к груди Че. Он хочет заниматься этим каждую ночь, всю оставшуюся жизнь.       Он хочет просыпаться рядом с ним, на следующее утро, и смотреть, как Ким просыпается, с лицом, окрашенным в золотистый цвет в мягком свете рассвета, каждый день до конца вечности. И он хочет заниматься с ним любовью вот так, в то время как Ким теплый и податливый и смотрит на него снизу вверх все еще полуприкрытыми блестящими глазами. Он хочет услышать, как Ким скажет:       — Я люблю тебя.       Как он делает это потом, прижимаясь кожей к коже, сладко и липко. И он хочет сказать это в ответ тысячу раз в день до конца их жизни, и наблюдать, как от этих слов щеки Кима заливает румянец, который Ким пытается скрыть, притягивая Че для еще одного поцелуя, где Че снова шепчет слова в губы Кима, снова и снова, и так до тех пор, пока они даже не перестанут звучать как слова.