Фокус с исчезновением

Свет софитов стремится в вытянутый потолок, оставляя тонкую фигуру Лини в глубоком поклоне и кромешной темноте. Несколько мгновений ничего не происходит, словно каждый зритель задерживает дыхание, а после десятки ярких фейерверков взрываются над головами зевак, которые, словно очнувшись от транса, разрывают шатер цирка бурными аплодисментами. Тяжелая штора, отделяющая сцену от зала, медленно ползет к центру и скрывает фокусника вместе с реквизитом и расписными фигурами клоунов. На поклон выходят все — от режиссера до самого незначительного работника. Звездой вечера становится маг-иллюзионист, галантно снимающий шляпу перед сотней очарованных зрителей. А после свет снова гаснет. И тут же включается вновь. Большая люстра над зрительским залом загорается, звучит короткая мелодия, оповещающая людей о том, что представление закончено. Букеты сыплются на сцену со всех сторон, Лини успевает только ловить их, обворожительно улыбаясь толпе. Он собирает целую охапку цветущих веников, задорно машет всем и скрывается за кулисами. Итэр понимает — пора. И выбирается из своего укромного убежища у шатровой стены, проскальзывая прямо к сцене, а дальше — за Лини. Прямо в закулисье. Все актеры, собравшиеся на представление, бегают из комнат в комнаты, смывая яркий макияж и стягивая пышные юбки. Итэр проходит к дальней комнатке беспрепятственно, иногда здороваясь со знакомыми лицами, не скрытыми слоем актерского грима. Но почему-то долго не решается дернуть ручку двери, пряча за спиной одну руку и предвкушающе улыбаясь. Он стучит два раза, с небольшим перерывом, в который задерживает дыхание. А когда открывает дверь — предусмотрительно незапертую — улыбка искажает не только лицо, но и все его естество. Лини сидит за гримерным столом, любуясь на себя в зеркало, и через него же хитро посматривает на Итэра, щуря подкрашенные глаза. Итэр немного медлит, разглядывая отражение иллюзиониста, и осторожно начинает подкрадываться все ближе. Подарок за его спиной слишком огромный, чтобы попытаться спрятать его, поэтому Итэр с довольным выражением лица показывает букет из свежесрезанных сесилий. Итэр только из Мондштадта — прямиком сюда. На представление. К Лини. — Мой дорогой ученик, — улыбается фокусник, поворачиваясь к нему вполоборота и игриво закидывая одну ногу на другую, кокетливо усмехаясь. — От лучшего ученика — лучший букет, — самодовольно хмыкает Итэр, рассматривая крошечные композиции из цветов в бесчисленных вазах у стола. — Твое внимание так приятно, дорогой, — почти мурчит Лини, по-кошачьи потягиваясь за объятиями и прижимаясь слишком тесно, почти вдавливая Итэра в спинку стула, — такая прекрасная картина: ты и цветы. Настоящий цветник. Наверное, смущенная улыбка выдает его с потрохами, но Итэр не может иначе. Он осторожно укладывает букет на стол перед Лини, и тот непроизвольно скользит взглядом по белоснежным цветам. Они так идут ему. Но белый цвет для Лини — это слишком вульгарно. Лини идут только перламутровые капли на языке, белесые потеки на бедрах и алые губы со смазанной помадой. А еще черный. Лини безумно идет черный. Этот цвет на его светлой коже выглядит как последняя деталь образа — бедра, обтянутые ремешками, выглядят произведением искусства, когда Итэр касается их пальцами. Он скользит взглядом по ногам к талии, закованной в тугой корсет, и постепенно теряет голову от того, насколько парень перед ним соблазнителен. Лини еще не смывал макияж — поэтому его лицо выглядит чуть светлее, стрелки куда длиннее и больше обычного, а слеза на правой щеке обведена дополнительной линией по контуру, чтобы была четче. Вблизи это выглядит забавно. Но Итэр бы сказал — мило. — Без твоих фокусов под боком так тоскливо, — со вздохом бормочет Итэр, пока его ладони уже скользят по чужим ногам, сжимая пальцами обнаженные участки кожи. — М-м? Мой талантливый ученик хочет взять частный урок у своего мастера? — улыбается Лини, предвкушающе облизывая губы. Итэра на мгновение клинит — розовый сладкий язык меж пухлых губ выглядит потрясающе. Лини, кажется, замечает эту реакцию на свою провокацию. И оказывается полностью ей доволен. — Да, — тянет Итэр, одной рукой уже неторопливо расшнуровывая чужой корсет, — взять… частный урок. Фокус с исчезновением? Обучи меня. Такие предложения для Лини слаще любого круассана с глазурью из популярных фонтейнских лавочек и пекарен. Для Лини это — призыв к действию. Все равно что приглашение поиграть на выдержке Итэра, которая была натренирована за столетия, но почему-то неумолимо трещала перед иллюзионистом. Действительно, магия. Какое-то волшебство, почти что чары — Итэр попался и не желает вызволения. Желает он только одного. Лини. А эта хитрая бестия улыбается, щурит глаза и задумчиво закусывает губу, чуть качая носком сапог. Укороченный фрак все еще плотно застегнут и перевязан тугим бантом, что Итэр собирается скоро исправить. — Исчезновение, да, — тянет Лини, расслабляя ремешки на накладных рукавах, — смотри внимательно, ученик. Лини вытаскивает из букета одну сесилию так легко, словно цветы не были перевязаны широкой лентой. Некоторое время крутит цветок в пальцах, будто рассматривая и отвлекая этим внимание, а потом случается магия — Лини взмахивает рукой, и цветок пропадает. Итэр улыбается, кусая губы, и уже знает, где окажется сесилия, когда косит глаза в сторону зеркала. Тонкий стебель осторожно вставлен в его волосы, добавляя образу невинной романтичности. Как жаль, что Итэр пришел не за этим. Свидание он устроит позже. — Ловкие руки, немного магии и что? — улыбается Итэр, осторожно вытаскивая из волос цветок и примеряя его к лицу Лини. — И никакого мошенничества, — смеется парень, путая лепестки в шелковых волосах, когда заправляет стебель за ухо. В гримерной комнате нет окон, а свет разливается только от матовых ламп, вкрученных в зеркало. Итэр любуется Лини в приглушенном свете, пока тот доверчиво льнет к его рукам. — Тогда, дорогой мастер, мне стоит продемонстрировать и свой фокус тоже? — Постарайся, — шепчет Лини, прижимаясь теснее, когда Итэр тянется рукой к атласному банту на его пояснице. — Фокус, — вкрадчиво начинает Итэр, дергая за край ленты и развязывая бант, освобождая Лини от заранее расстегнутого корсета, — покус. Итэр раздевает его неторопливо, снимая бесконечные ленты и расстегивая бесчисленное количество пуговиц. Как настоящий актер, Лини умеет привлечь к себе внимание и прямо сейчас нагло пользуется своим умением вовсю — податливо ластится к рукам Итэра, почти по-кошачьи мурчит и щурится, мешая себя раздевать. — Чудесный фокус, — облизывается Лини, когда очередь доходит до неприлично коротких шорт. — И вправду. Есть ли какой-то фокус, позволяющий перенести человека из одного места в другое? — Если ты про… — Без шкафа и потайного прохода. — Хм. Лини действительно отвлекается, задумываясь на мгновение, и Итэр решает не медлить — подхватывает иллюзиониста на руки, стряхивая с него мешающиеся шорты и закатывая глаза от того, что под ними практически нет белья — то кружевное безобразие, которое сейчас на Лини, с трудом можно считать бельем, конечно. Итэр не может наглядеться, даже когда укладывает парня на потертый кожаный диван рядом с гримерным столом, нависая сверху и цепляясь взглядом за эту бесподобную красоту. — Но я не говорил, что приду сегодня, — шепчет Итэр, проводя пальцами в плотных перчатках по краю кружева. — Я решил, что тебе будет приятно знать, что я жду тебя каждый день, — выдыхает Лини, нетерпеливо толкаясь бедрами к рукам и хватая Итэра за шарф, почти сдирая с него доспехи и одежду. Итэру действительно приятно. До млеющих пальцев и сорванного дыхания, до тяжести в паху и в легких, до болезненных иголок возбуждения, которые колют каждую клеточку тела. А Лини смотрит томно и все так же предвкушающе, пока на дне зрачка зреет настоящий голод, стоит Итэру раздеться. Дверь в комнату никто не запирал, но Итэр не утруждает себя лишними действиями, когда стягивает перчатку губами и бросает куда-то на пол, касаясь обнаженного тела Лини. Кожа к коже — горячо, волнующе и все еще слегка непривычно. Когда Лини возбуждается, его тело нагревается, словно печка — касаться и обжигаться, держать в своих руках и вместе гореть. Но Итэр не против. Особенно когда его так сладко упрашивают о прикосновении, вновь выгибаясь к рукам. Член Лини прижат к животу, надежно обтянутый бельем и оставленный без внимания, но Итэр решает немного побаловать парня. Надавливает пальцами, слегка массирует через болезненно тонкую ткань, наслаждаясь недовольными стонами и похотливыми улыбками, которые говорят все за себя. Даже красноречивее, чем тонкие стоны, просящие остановиться и подождать. Итэр ждать больше не может. — Ты думал обо мне, когда растягивал себя, не так ли? — улыбается он, проталкивая внутрь сразу два пальца, которые входят уж слишком легко. Итэр не ревнует, нет, напротив — бесконечно восхищается. Лини тщательно готовится к каждому своему представлению, каким бы оно ни было. — Я… же сказал. Я ждал, — шумно сглатывает Лини, приподнимая бедра и упрашивая Итэра толкнуться еще раз. Лини необходима какая-то искра, стимуляция — Итэр слегка сгибает пальцы, вводя их до костяшек, пробуя слегка повернуть. Иллюзионист в его руках ожидаемо отзывается мелкой дрожью и уговаривающим шепотом. Ему невозможно отказать — не сейчас, никогда. Собственная одежда становится настолько тесной, что Итэр болезненно хмурится, стараясь содрать ее. Откидывает куда-то не глядя, сорвано дышит и вдавливает Лини в кожаный диван лишь сильнее, заставляя прогибаться в пояснице, чтобы неспешно толкнуться бедрами, выбив из фокусника новый тихий стон. Кружево неприятно натирает, впивается в чувствительную кожу, и Лини восхитительно красиво наслаждается этой короткой болью, пока Итэр не стягивает белье, оставляя его совсем открытым и раздетым. Доступным. Он облизывает Лини взглядом мгновение, а после решает продолжить языком — касается кожи губами, покрывая поцелуями от груди до подбородка. Иллюзионист под ним тяжело дышит, его грудь медленно вздымается, но он не смеет отвлекать Итэра, лишь прикрывая глаза и пытаясь прочувствовать каждую искру, которая заставляет его дрожать. Итэр ведет кончиком языка от скулы до уха, выдыхая раскаленный воздух, слизанный с горячего тела Лини, и коротко смеется, когда даже на такую простую манипуляцию иллюзионист отзывается громким стоном, нетерпеливо покусывая нижнюю губу. Итэр не может играть по его правилам сегодня, сейчас просто не хочет. Лини любит, когда до боли, крика и неутихающего пожара. Любит быстро, любит сильно, когда Итэр держит его за горло и позволяет закатить глаза, полностью принимая на себя ответственность за их удовольствие. Любит, когда Итэр оставляет синяки и на кончиках его пальцев трещит Электро, когда Итэр его наказывает. Но разве любовь может быть наказанием? Итэр покажет ему, как правильно, Итэр всегда показывал ему. Чередовал боль и ласку, вбивался до хрипов и нежно целовал за ухом, постепенно приучал к рукам. Сейчас кажется, что это было в другой жизни, мире и времени, но на деле лишь месяц назад Лини привык к медленному сексу и испытаниям на выносливость. Разумеется, Итэр лучший инструктор. Больше обучения Лини обожает только обучаться. — Ты такой красивый, — шепчет Итэр, разводя чужие ноги перед собой и улыбаясь невинному румянцу на чужих щеках, — такой хороший. Мой хороший Лини. Иллюзионист даже не пытается скрыть, как ему нравится эта похвала. Сам тянется ближе, сам обнимает Итэра, сам вжимается в него с поцелуем и сам что-то тихо шепчет. — Итэр… Итэр… Не могу терпеть, — честно сдается Лини, когда даже его уши мило алеют, а поволока на глазах вымывается парой слезинок, — Итэр… пожалуйста. Итэр. — Пожалуйста что? — улыбается он, наслаждаясь этой секундной слабостью своего личного бога. Лини может сколько угодно делать вид, что он гордый и ведущий во всем: в цирке, в любом взаимодействии с горожанами, в сексе. Но только не с Итэром. Только не сейчас. — Хочу тебя, — хнычет Лини, вскидывая бедра, — хочу сейчас же твой член! Ты такой самодовольный! Я сказал, ну же! Он звучит до того отчаянно и прекрасно, что Итэр не может сдержать улыбку, сжимая ладонями упругие бедра. Ведет руками чуть выше, впиваясь короткими ногтями в бедра, подхватывая под колени и закидывая чужие ноги себе на плечи, ловит непонимающий и смущенный взгляд. Итэр проходится поцелуями по голени, почти до колена, наклоняясь все ниже, а после, не дав времени опомниться и собраться, толкается в разгоряченное и растянутое нутро. Он входит одним слитным движением, выбивая из Лини восторженный крик. Внутри тесно и горячо — Пиро элемент накаляет тело носителя Глаза Бога до колоссальных температур. Итэр замирает внутри него, привыкая к ощущениям, на что получает недовольное мычание. Лини нетерпеливо вздыхает, двигая бедрами, и елозит на члене, пытаясь получить хоть немного внимания, но у Итэра на его счет немного иные планы. По крайней мере, для начала. Он осторожно выскальзывает, покидая разгоряченное тело, и не слушает слезливые мольбы, укладывая ноги Лини на свое плечо. Взгляд фокусника становится совсем диким и смазанным, когда Итэр плотно сжимает его бедра и толкается меж них, улыбаясь совсем невинно. — Итэр… — Да, мастер? — облизывается он, вновь разводя ноги и направляя член в Лини. Этого оказывается достаточно, чтобы выбить новый стон — в этот раз удовлетворенный и радостный. Лини нетерпеливо ерзает по дивану, из-за чего сесилия в его волосах распадается на несколько мятых лепестков. Выглядит мило. Итэр улыбается, толкаясь пару раз, а после вновь вставляет член между бедер, мурча протестующему хныканью. — Итэр! Не смей! Черт возьми, Итэр, я… — М-м? — Не дразни меня! — рычит Лини, лишь сильнее сводя бедра и чуть вертя ими. Он пытается коснуться себя сам, хоть это и против правил. Ругается, а после шлепка по рукам снова что-то недовольно голосит, наверняка распугав всех оставшихся членов труппы, которые еще не покинули шатер цирка. Прелестно. — Ты такой милый, — выдыхает Итэр, сжимая запястья Лини над его головой, не позволяя и помыслить о том, чтобы снова делать что-то, что Итэр когда-либо ему запрещал. Лини нравятся запреты, установки и правила — сковывающие, подчиняющие, но направленные исключительно на его удовольствие. Итэр пользуется этой его любовью сполна. Он еще немного издевается, пока бедра фокусника не начинают напряженно дрожать, но не выносит его слез. Лини умоляет — и жар по всему телу, до этого лениво рассеянный, рывком устремляется в пах. Вокруг становится жарче и горячее — Лини не контролирует свой Глаз Бога, только просит и насаживается на член сам, изо всех сил выгибаясь и поддаваясь ближе. Итэр не может оставить такое без внимания. Двигает бедрами быстрее, глубже — стоны Лини иногда напоминают ему бесконечный плач, сливающийся в одну мелодию. Движения получаются резкими, быстрыми — он сполна дает своему фокуснику то, чего он желает больше всего. — Может, мне стоило обучить тебя терпению лучше? — смеется Итэр, когда Лини уже не может сдерживать голос, дергая руками в попытке освободиться и наверняка зажать рот. Его стоны громкие и вульгарные, но такие честные и сладкие, что Итэр не может не слизать их с поцелуем, затыкая свою раскричавшуюся птичку. Лини ничего не отвечает, даже когда Итэр отстраняется — слишком занят своим удовольствием, накрывающим с головой одной бесконечной волной. И Итэр не мешает ему — наоборот, подталкивает ближе к краю. Когда ведет рукой по чужим бедрам, игриво щекоча и расписывая бесчисленные узоры, заставляя Лини дергаться и выгибаться. Когда шепчет ему комплименты, чередуя с грязными словами, которые Лини любит слушать в свой адрес. Когда разводит его ноги перед собой и толкается так глубоко, как только может, заставляя Лини потеряться в крике и наслаждении, запачкав свои живот и грудь. С каждым новым толчком сперма понемногу вытекает снова, мешаясь с большим количеством естественной смазки, которая влажными каплями стекает вниз по члену. Лини в послеоргазменной неге пытается сжаться, поймать в теле каждую искру покидающего тела разряда удовольствия, жмурится и кусает губы. Итэр решает его не отвлекать, оставляя пару легких поцелуев на колене, и вновь толкается между бедер, кончая на и без того запачканный живот Лини. — Теперь ты похож на торт со сливками, — бормочет Итэр первое, что приходит в голову, как только слабость от разрядки рассеивает туман в голове. — А ты… на придурка, который не давал мне кончить почти двадцать минут, — выдыхает Лини, сводя бедра и с силой сжимая член Итэра. До боли. — Фокус с исчезновением не предполагает то, что вещь ты буквально… оторвешь с ее законного места! — Настолько ли законного? Встретимся в суде, Путешественник… — Лини!