Пианино и сладости

Я отрываю руки от клавиш. Последняя звучная нота затихает, и комната погружается в гулкую тишину. Со стуком, отдающимся по комнате лëгким эхом из-за тëмных стен, опускаю тяжëлую крышку пианино. Рампо сидит рядом, заворожëнный моей игрой. Во время домашнего концерта он периодически отвлекался от музыки на свои конфеты и слегка сбивал меня громким шелестом обëртки, но я продолжал сосредоточенно играть, периодически ловя на себе его многозначительные взгляды. Я знаю, что Рампо интересна не столько музыка сама по себе, сколько то, как я еë создаю, и я намеренно стараюсь показать ему как можно более красивую картинку: выпрямляю спину, слежу за руками и строю такое пафосное выражение лица, на какое только способен. Всë это дурачество, и мы оба об этом знаем, однако наслаждаемся создаваемым впечатлением. Мои волосы впервые за долгое время собраны в хвост, на лицо падают лишь отдельные пряди чëлки, и я чувствую себя совершенно оголëнным перед пристальным взглядом моего ненаглядного детектива. Даже закончив играть, я долгое время не могу поднять на него глаз, боясь столкнуться с изумрудным взглядом, будто читающим всего тебя насквозь, до мозга костей. Глупое опасение, учитывая, что глаза Рампо, подобно моим, так же почти всë время скрыты от лишних взглядов. В его случае не завесой волос, а полуприкрытыми веками и пышным рядом ресниц. Вскоре, когда молчание становится угнетающим, мне всë же приходится поднять голову. Странно, что Рампо не начал беседу первым, как обычно делает в моменты давящей неприятной тишины. Повернувшись в пол оборота, я почти утыкаюсь носом в его милое личико. Рампо точно сидел дальше, я это помню. Видимо, погрузившись в мысли, не заметил, как тот успел переместиться. Хотел лучше видеть меня или планировал этот момент изначально? Он на всякое способен, уж кому, если не мне, это знать. Так или иначе, он здесь, прямо передо мной, красив, как никогда прежде: глаза его привычно закрыты, волосы слегка растрëпаны, а рот растянут в какой-то чуть ли не издевательской улыбке. Ему нравится меня смущать, но и я в этом деле не промах. Прикрыв глаза, я подаюсь корпусом вперëд и нежно касаюсь его тонких мягких губ своими, сухими и местами потрескавшимися. Он усмехается и охотно отвечает. Я действую осторожно и медленно, он же пытается меня поторопить. От лëгких укусов ранки на моих губах начинают кровоточить и щипать, но я этого почти не чувствую, все мысли из головы вылетают, когда он ласково кладëт ладонь на мою щëку и вновь и вновь проходится по моему рту ловким слегка шершавым, как у котëнка, языком. Губы Рампо очень сладкие, не знаю, от его любимых конфет ли это, или просто моë больное восприятие рисует картину слишком детальной, додумывая такие мелочи почëм зря. В любом случае, я рад чувствовать его вкус. Это не первый и далеко не последний наш поцелуй, в этом я могу быть уверен. Когда Рампо отстраняется, оставляя после себя приторно-сладкое послевкусие, я мгновенно убираю со рта лишнюю влагу и робко опускаю руки на тонкую талию детектива. Он не сопротивляется и, кажется, даже рад такому продолжению. Снисходительно улыбается и кладëт руки на мои плечи. Его просьба переместиться раздаëтся громом в безмолвной комнате, а слегка подхриповатый после долгого молчания голос звучит чертовски привлекательно. Я одной рукой подхватываю Рампо под ноги, вторую всë ещë держа на его боках, и хрупкое тельце моего любовника без особого труда взмывает в воздух. Он обвивает руками мою шею, чтобы точно удержаться, да и лежать так, кажется, удобнее. Спальня окутана тишиной и мраком, но я привык к этому, так что вполне ориентируюсь в ней по очертаниям, теням и силуэтам. Я опускаю Рампо на прохладную постель аккуратно, как самое ценное сокровище. Он тянется пальцами к моей рубашке, а я — губами к его лицу. Одежда отняла у нас много времени, но оно не пропало даром. Пока Рампо ловко справлялся с мелкими блестящими пуговицами и звенящими пряжками ремней, я оставлял поцелуи один за одним: на его щеках, на губах и кончике носа, на подбородке, шее и ключицах, местами раскрашивая светлую кожу россыпью ярких засосов. Он томно вздыхает, мои щëки вспыхивают жаром от смущения. Я снова вижу его таким: откровенным и незащищëнным. Приятно осознавать, что эту свою сторону он открывает лишь мне одному. Я всегда мечтал превзойти Рампо, став гениальнее и умнее, поставив перед ним неразрешимую задачу, сейчас же, спустя много времени, я понял, что мне куда больше удовольствия доставляет простое взаимодействие с ним, чем бесполезная, безнадëжная погоня, изначально обречëнная на провал. Горячий шëпот детектива прямо над моим ухом возвращает меня к реальности, где этот самый величайший гений дедукции хватается за белую простынь и тянется ко мне свободной рукой, прося не задерживаться. И я беспрекословно выполняю его приказ. Я на мгновение отлучаюсь к шкафу, где в одном из маленьких ящичков хранится всë, что может быть нам с Рампо полезным в подобные вечера. Достав небольшой тюбик смазки и презерватив в упаковке, быстро сжимаю их в руке, будто пытаясь спрятать — спустя несколько раз мне всë ещë стыдно за всë то, что я себе позволяю. Но Рампо уже почти изнывает, он, очевидно, недоволен и почти даже готов повысить на меня голос, чтоб поторопить, но в такой позиции он выглядит так очаровательно, что его лëгкая полупритворная злость кажется мне милой. Не смея дольше оттягивать удовольствие, я возвращаюсь к Рампо и одаряю его жарким поцелуем, прежде тихо пролепетав в губы пару слов извинений. Несколько секунд, и я погружаю тонкий палец в горячее нутро, Рампо принимает его спокойно, почти не издавая звуков, но я слышу, как учащается его тяжëлое дыхание, второй присоединяется почти сразу. Хоть и чувствую, как мой любовник напрягается, непроизвольно обволакивая мои пальцы чувствительными стенками, я уже знаю, что ему такое вполне по силам, тем более смазки вполне должно хватать, а она и правда облегчает ситуацию, к тому же пахнет чем-то сладким — я выбрал еë по наставлению наверное главного сладкоежки во всей Йокогаме, тогда мне безумно хотелось приобрести что-то, что понравится Рампо, а в этом случае лучше всего советоваться с ним самим. Достаточно подготовив Рампо и получив его разрешение продолжать, я кратко целую его в висок и осторожно вхожу в мелко дрожащее тело. Слежу за своим солнцем и его ответной реакцией на мои действия. Поначалу он прикусывает палец, пытаясь заглушить этим неприятные ощущения снизу, и забавно хмурится, так что я не могу удержаться от улыбки, после расслабляется и даже начинает двигать бëдрами в мою сторону, так что, огладив его торс и оставив на груди пару влажных поцелуев, я задерживаю ладони на бëдрах Рампо и начинаю размеренное движение. Он издаëт странные звуки, кажущиеся мне смешением стонов и глубоких вздохов. Мне нравится, что он не кричит, иначе я чувствовал бы себя последним негодяем, сейчас же я понимаю, что всë идëт по плану. Я не хочу доставлять ему дискомфорта сверх того, которого не избежать. Я осторожно наращиваю темп, он обхватывает мою шею руками, а ногами цепляется за бока. Я с большим удовольствием замечаю, как он двигается в такт моих лëгких, но глубоких толчков. Всë вокруг смешивается: звуки, запахи и ощущения — я могу понять лишь то, что мне жарко и очень хорошо. Голос Рампо изредка доходит до меня отголосками оборванных фраз, но я понимаю, чего он хочет и стараюсь ему это обеспечивать. Но блаженство не длится вечно: я чувствую знакомую пульсацию, наверняка это ощущает и детектив. Нам осталось всего несколько секунд. Он изливается немного позже меня, не без помощи некоторой дополнительной меры в виде моей ладони, на которой настоял, к слову, он сам. Вскоре всë заканчивается. Осталось лишь самое прозаичное. Я помогаю Рампо натянуть бельë и застегнуть рубашку, целую его изящные ладошки, пока он хватает меня за руки, не давая нормально одеться. Намекнув ему поискать вкусняшек в тумбочке рядом, отправляюсь выкидывать использованный контрацептив. А вернувшись, сажусь за спиной Рампо, обнимая его сзади и, наверное, мешая уплетать печенье. Он оборачивается на меня и, одарив лучезарной улыбкой, спокойно, как ни в чëм не бывало, протягивает пачку, предлагая попробовать. Пусть я и не фанат сладкого, но от такого предложения отказаться не могу.