193587

***

1997 год. 2 года в новом «доме». Натанэль быстро уяснил на своей шкуре все слова 12-ой. 35-ый машинально вставал с 33-им в 4 утра и шёл в душ. Они с 33-им приветствовали 12-ую перед своей дверью в 4:50 и шли в столовую. В редкие дни были оладья, да сосиски на завтрак, а на ужин может быть был суп и макароны с сосиской. Но обычно была овсянка или хлопья, но либо каша была безвкусной, либо пересоленной, а молока уже через человек 10 не хватало, и хлопья приходилось есть сухими, либо брать одну миску на троих. 33-ий оказался немногословным соседом, но при этом, он всегда будил 35-го, когда у него начинались кошмары. Дни рождения здесь не праздновались, но на 19 января, 33-ий и 12-ая отдали Нату свои припрятанные шоколадки с рождества. Нат спрятал одну в наволочку, а другую разделил на троих. За прошедшие 2 года, Натанэль многое забыл. Он каждую ночь, как мантру, повторял одни и те же слова, одни и те же фразы, но теперь мозг тяжело вспоминал даже собственное имя. «Ната.на.эль… Абр… Абро… Абра… Весни.Веснин…ски… Нат.Натан… Весни.Весниски….папа…мама…рыжий…голубой… Ром.Ромео.Рю?..» Даже в своих мыслях 35-ый задавал вопросы. Он забывал имена. Забывал фамилии, забывал цвета. Среди копны рыжих волос начали активно появляться белые пряди. Мальчик переходил во вторую стадию — Зебры. А что касается дня рождения, он уже не сильно верил, что 19 января его день. Ведь многие здесь праздновали дни рождения 1 января, то есть с началом года. Первые сеансы терапии начались с первой тренировки ещё 2 года назад. Их тренировали 5 взрослых мужиков. Стайку детей вывели под конвоем в другое здание. Свежий воздух ударил тогда в нос, и Нат на мгновение остановился, но тут же получил толчок в спину от 12-ой и пошёл дальше. Детей завели в спортивный зал. Высокие стены с окнами под потолком, серые краски везде и белый пол. Началось всё с лёгкой разминки, а затем начались тренировки. Бег на скорость, прыжки в длину и высоту, подтягивания, отжимания, планка. Канат, кувырки и скакалка. Веснински старался всё делать чётко и хорошо. 12-ая усердно выполняла нормативы, которые для девочек и мальчиков были одинаковыми. Спустя три часа таких тренировок, пришёл ещё один мужчина и достал большую тетрадь. Он встал у стены и кивнул остальным тренерам. Теперь начался контроль результатов. Среди 24-х детей, через час был сформирован рейтинг. Натаниэль устал ещё в первые 2 часа тренировки, но постарался выложиться на полную в конце. Список был зачитан детям после отмашки об окончании. Мужчина с тетрадью определил детей в группы: 7-8 лет, 9-10 лет, 11-12 лет, 13-14 лет. Номера назывались в последовательности от самого лучшего к самому худшему. — 7-8 лет, 12-ая, 35-ый, 68-ая, 20-ый, 14-ая. Пока мужчина говорил, тренера смотрели, чтобы все названные делали шаг вперёд и после, половину или на одного больше, уводили в другую от переклички сторону. — 9-10 лет, 75-ый, 9-ый, 47-ая, 95-ая, 28-ый, 22-ый, 3-ий и 17-ая. Последние четверо ушли. — 11-12 лет, 69-ый, 15-ый, 49-ая, 58-ая, 45-ая. Три девочки — зебры, вышли из строя. —13-14 лет, 91-ый, 53-ая, 97-ой, 8-ая, 11-ый, 37-ой. Мужчина захлопнул тетрадь. Перед ним осталось всего 11 человек. Он подозвал одного из тренеров, пока четверо других вновь начали упражнения с оставшимися. — Что это значит? — Тихо шепнул Нат 12-ой, и та, вытирая пот со лба, так же шепнула. — Нам дадут поесть. Тот Натаниэль подумал, что ему не будет сложно выжить в этом обществе. Бегает он быстро, прыгает высоко, а энергии хоть отбавляй, но после перекуса, его ждал первый сеанс с персоналом этого заведения. Мальчика привели в комнату с чёрными стульями, стоящими друг напротив друга. Белые стены и чёрные стулья — всё. Его посадили на один из них, и не прошло и пары минут, как в кабинет зашёл мужчина лет 30-ти с коричневыми уложенными волосами, белым халатом и папкой. Он сел на стул напротив Ната и открыл вместилище белых листов. — Номер…193587, хорошо. — Натаниэль напрягся. — Итак, сейчас мы с тобой поговорим. Не переживай, только нужно отвечать правду. — А вас как зовут? — Натаниэль сложил руки на груди и фыркнул. — Меня зовут Джонатан Пруст. — Мужчина слегка улыбнулся, но Натаниэлю совершенно не понравилась эта улыбка. — Запомни, отвечай правду и как можно более конкретную. — С чего это? — Натаниэль закинул ногу к себе на стул, и Пруст наигранно грустно выдохнул. — Я думал, ты умеешь думать. В комнату зашли два охранника. Они встали по обе стороны от Пруста. — Отвечай на мои вопросы, или нам придётся применять не очень приятные методы. — Охранники обошли доктора и встали позади Натаниэля. Мальчику стало страшновато. —Итак, как тебя зовут? — Натаниэль. Мальчик успел увидеть разочарованное лицо Пруста, прежде чем стул, на котором сидел мальчик, выбили из-под него. Нат упал на пол и ударился копчиком, отчего воздух застыл внутри. Глаза наполнились влагой. — Как тебя зовут? — Повторил вопрос Пруст. — Н.Натаниэль Абрам Веснински! — На одном дыхании закричал мальчик и его с силой ударили в спину. Снова немой крик застыл на лице. — Такими темпами мы не познакомимся. — Грустно усмехнулся Пруст. — Вы.Вы сказали отвечать правду. — Еле вымолвил ребёнок, через пелену боли и скопившейся в глазах влаги. — Верно. А ты мне лжёшь. — Мужчина улыбнулся и тут же вернул серьёзное лицо. — Как тебя зовут? Натаниэль сжал руки в кулаки и, собравшись, наконец сказал то, что хотел услышать Пруст: — 19..35..87 — Ну вот. Разве сложно? — Пруст показал громилам что-то рукой, и те подняли стул, а затем посадили на него ребёнка. — Продолжим. Кто твои родители? — Мэри и Натан Веснински. Пруст снова покачал головой, но никто из громил не двинулся. Натаниэль сжался комочком и старался следить периферийным зрением за охраной. — Нет. Твои родители Убийца и Шлюха. Верно? — Нет! Натаниэля били и колечили за каждый «неверный» ответ. Спустя вопросов пять, в комнату зашла женщина в маске и белом костюме. Она взяла ребёнка за руку и воткнула шприц ему точно в вену. Прозрачная жидкость зашла в кровь, и женщина ушла. Пруст снова улыбнулся. Натаниэля подняли со стула и заставили стоять, но мальчик скорее ловил равновесие. Охрана отодвинула стул куда-то назад и встала ближе к ребёнку. — Давай ещё раз повторим. Как тебя зовут? Натаниэль поднял затуманенный взгляд на доктора Пруста и еле слышимо начал отвечать. — 193587. —Что-что, я не услышал. Громче пожалуйста. — 193587. — Как можно громче и чётче выговорил ребёнок. — Кто твои родители? Всё вокруг начинало плыть. Лицо Пруста расплывалось. — Убийца… — Натаниэля шатнуло в сторону, но охрана среагировала и вновь поставила его на место. — Ладно. Хоть это. Я рад, что ты отвечаешь правду 35-ый. В голове Натаниэля начали крутиться картинки. Белые стены стали красными. — Кстати, знаешь как убивают убийцы? — 35-ый чуть матнул головой, но его снова повело в сторону, и Пруст дал добро посадить ребёнка на стул. — Все по-разному. Кто-то быстро, а кто-то медленно. Кто-то убивает женщин, кто-то мужчин, а кто-то – детей. Всё плыло. Мозг начал вырисовывать картинки к каждому слову доктора. — Твой отец убивал медленно. Он ломал кости, резал плоть огромным ножом и заставлял жертв умолять о быстрой смерти. Перед Натом появился отец в крови. Огромный тесак в его руке блестел. — Он ведь и тебя хотел убить… Нат дёрнулся. Его мозг пытался вспомнить хоть что-то в ответ, но препарат, введенный ранее, лишь раскрывал фантазию и отрывки из просмотренных фильмов. Нат «вспомнил», как отец замахнулся тесаком, «вспомнил», как тот оставлял на нём глубокие порезы. Мальчик посмотрел на свои руки. Его мозг видел на них шрамы, видел кучу порезов, хотя они были чисты. — Давай перейдём к следующему вопросу, дорогой. — Пруст улыбнулся, но Натаниэль, даже смотря на мужчину, не заметил этого. — Где ты живёшь? — G.Gloomy Lake. — Отлично. Тебе здесь нравится? — Но прежде чем получить ответ, Пруст продолжил, — Ты подружился с 12-ой. Она хорошая, да? А комната, большая и мягкая кровать. Все так беспокоятся о твоём самочувствии. Нат вспомнил раннее утро. Все разговоры с 12-ой ему представлялись яркими и весёлыми, а потасовка в столовой уже не была пугающей. Теперь Нату казалось, что ребята и вправду были к нему добры. Препарат окутал мозг и подкидывал картинки к словам доктора. — Да, мне всё нравится. Ребёнок чуть улыбнулся, не замечая боли в копчике, спине и руках. Единственный шум, который был в комнате, создавался доктором Прустом. Только его слова ребёнок воспринимал, а покалеченный мозг обрабатывал. — Давай на сегодня закончим. Ты большой молодец. Надеюсь видеть тебя чаще. И они виделись чаще. В течении 3-х месяцев происходили встречи в этой комнате с уже знакомыми охранниками и доктором. Каждое утро Нат вставал и, словно очнувшись от кошмарного сна, повторял своё имя. Снова говорил его Прусту и снова получал наказание. До конца первого года пребывания, он ни разу не был в списке второй половины чего бы то ни было. 33-ий вернулся в комнату и снова познакомился с 35-ым. В течение всех первых трёх месяцев они просыпались и знакомились заново, потому что к концу дня Нат уже не помнил ничего кроме: Я 193587. Мои родители ужасные люди. Мой отец ненавидит меня и хочет убить. Мне нравится здесь и это мой дом. Я молодец. За два года он мог вспомнить лишь то, что его зовут Натанэль Веснински. Его отец Натан, а мать Мэри. Он жил в большом и тёплом доме. В доме всегда было много людей. У него был огромный белый пёс. У него был друг. Рыжие волосы разбавились белыми прядями, а на руках добавились браслеты за то, что ребёнок систематически «врал» доктору Прусту. По утрам всегда были переклички, и на одной из них Доктор дал отмашку Эммэту и у 97-го, того старшего парня из столовой, которого вот-вот должны были перевести в другое здание, оторвало руку. Один из браслетов взорвался. Это было полгода назад. 12-ая и 33-ий позже сказали, что 97-ой уже трижды выходил на помост и уже трижды первый человек в колонне выбирал «руки». Через три дня 97-ой умер. Его сосед по комнате с радостью говорил, что теперь 97-ой наконец-то не будет мешать ему спать и не будет забирать его еду. Нат тогда удивился такой реакции, но его друзья, если их так можно назвать, сообщили, что, чем меньше в твоей возрастной группе способных людей, тем больше твой шанс не получать наказания и в итоге выжить. Для Ната это всё равно было немного непонятно, но он уже давно смирился с жизнью здесь. Он знал и о заборе под напряжением, и о камерах по всей территории, и о том, что почти каждый охранник может дать сигнал на ликвидацию любого ребёнка. Наверное, будь Нату на момент прибытия 16 лет или даже чуть меньше, он бы смог здраво оценить картину этого места, но как уже было сказано, «Я 193587. Мои родители ужасные люди. Мой отец ненавидит меня и хочет убить. Мне нравится здесь и это мой дом. Я молодец.»