Простота и изящество

И в любви мы тяготеем к простоте и изяществу. Взять юную цветущую попку и научить запретным фокусам в стиле глубоководного панк-рока… Колдовство, телепортация, финансовая грамотность, а главное, гигиена. Эти юницы никогда ничего не умеют, не знают, но готовы на многое. И первый урок любви, который мы даём им, это урок подлинности. Истинная любовь не знает корысти, она, как это прекрасно сказано в одной древней книге, долготерпит, милосердствует, ну и так далее, — в этом её главный прикол, баг, ставший фичей, её отличие от всего прочего. — Любовь, — говорю я моей подружке, — вот чем мы займёмся при первой возможности… — Любовь, — повторяет она задумчиво, как бы пробуя это слово на вкус. — Любовь в тех кустах средь далёких земель… — Всего-то два часа на велике, и мы там. Там, в лесочке, на полянке, постелив на траву покрывало, даём ногам отдых после езды. Небо кружится над головой, возвращаясь к равновесию, всё встаёт на свои места, словно и не было унижения на границе, хамства, угроз… Вырвались, да-а, вырвались! А теперь займёмся любовью… — Хочу увидеть, как ты раздеваешься, — говорю. Солнце выходит из-за облака, слепит меня, и я щурюсь, в носу щекотно — от солнца и любви. Она, моя избранница, сидит в своей задумчивости, в облаке тихого смущения, теребит ремешок на юбке, не зная с чего начать танец разоблачения. Я ей не стану подсказывать — и торопить не стану: сама, сама решает пусть, а стыд её, неловкость, розовый румянец на щеках — верные, надёжные признаки того, что нет промеж нас обмана и тёмной игры… Гудят жуки, вздыхает лес, и море травы охотно идёт волной вслед за ветром, словно и впрямь вырвались… Оставили всех этих вонючих пидоров в фуражках позади, на границе воображаемой Польши… И вот она, едва проклюнувшаяся грудь, в моих руках, ласкаю шоколадные соски. Обняв девушку сзади, касаюсь губами пуха на её тонкой шее, целую её, чувствую, как кровь толкается в сосудах — пульс самой жизни… — Самое странное чувство в мире, — она говорит. — Мы что, уже вместе? Лежим себе под кустом, а жизнь сочится из отверзнутых ран… Чёрные птицы в своих фуражках кружат в небе… Никогда не оставят в покое, и после смерти всё продолжится глумленье… Враги, предатели, бла-бла-бла, чёртовы лесбиянки… — Войди в меня, — говорит она шёпотом. — Я тебя хочу… На границе дозволенного гляжу в приоткрытую щель… Там, во тьме коридора бегут мне навстречу санитары: сырой фарш на месте лиц усеян чёрными волосками, пузырится слюна… — Любовь, которую мы заслужили, — говорю кому-то в палате, — чистое безумие. И это конец? И это конец…