Акт тихой мести

      Тарталье было трудно ужиться в новом доме.       Ему непривычно жить с кем-то. Предвестник привык ни с кем не делить покои, ведь мог себе позволить снять целый район, а не просто комнатку в отеле.       Поэтому и Тарталья испытывает неописуемую неловкость и некий стыд, находясь непосредственно дома у Нёвиллета.       А почему?       После случившегося в зале суда Тарталью, очевидно, посадили под стражу. Предвестник был вынужден проводить всё своё время, которое он бы мог в теории провести в бою с очередным дуэлянтом, в холодных стенах Крепости Меропид.       Он каждый раз мысленно съеживается, вспоминая заинтересованный плотоядный взгляд Ризли, прилипший к собственной спине.       Правда, это ещё цветочки. Тарталье будет в кошмарах сниться то, как этот, с виду говоря спокойный мужчина, зверел, стоило лишь Луне взойти на небосводе.       Такие зрелища стоит запечатлять на камеру, не иначе, ведь не каждый день можно увидеть Эмиссара Крепости Меропид, ссущего по углам своего кабинета и воющего на луну, аки верфоль из вольфендома.       — Вы простите его, пожалуйста, месье Тарталья, у него всегда подобная реакция на полнолуние. Через несколько дней ему станет легче, а пока я предлагаю вам переждать несколько дней у меня дома. Вы же не против?       Поэтому, услышав предложение Верховного судьи, Тарталья несказанно обрадовался и тут же согласился. Ему фриков хватило за своё кадетство, так что больше с подобными вурдалаками, ссущими по углам, дела иметь не хотелось.       Тарталья пытался избавиться от навязчивого чувства стыда и ненависти. С одной стороны — Предвестник понимал, что в тот роковой день Нёвиллет выполнял свою работу, не более, поэтому и устранил Тарталью одним махом, поразив сотню зрителей несоизмеримой силой. Да, Предвестник был бы рад вновь принять бой с этим мужчиной, который скрыл за серьезной маской свою божественность.       Но с другой стороны, Тарталья просто горел от желая отомстить Нёвиллету за то, что тот не только поддержал решение сломанной машины, но и оборвал чудесное представление, которым Аякс желал доказать, что стоит куда больше, чем на первый взгляд. Что он больше, чем простая пешка в руках Пьеро, что он самодостаточная личность, готовая поступать как душе вздумается.       Но как бы Тарталья не петушился, но закон Фонтейна оказался сильнее него, а удар Нёвиллета, один удар, оказался мощнее. Да так, что из него душу выбило, а в следствие медицинского осмотра было выявлено, что у Тартальи сломано пять ребер и рука.       Благо, лекари в Фонтейне отменные, поэтому залечили Аякса в два счёта. Тот уже на следующий день избавился от гипса и надоедливых повязок.       Но избавиться от наказания и заточения Предвестник не смог.       Именно поэтому он сейчас лежал в постели, наслаждался приятной ночной прохладой Фонтейна, подставляя лицо и открытые плечи лунному сиянию.       Этот день Тарталья провёл в гордом и самовольном одиночестве. Юноша сначала провел несколько часов, листая модные фонтейнские журналы, не найдя ничего интереснее. Дальше тренировался, пока руки отжиматься не устанут, а потом, всё таки, наконец-то решился поболтать с Нёвиллетом, ведь более болтаться без дела сил нет.       Вот только было в поведении Гидро Дракона нечто странное. Невиллет был куда разговорные обычного, охотнее рассказывал о прошедшем дне, а ещё, к тому же, заботливо приготовил Аяксу ужин, угостив того заметим фонтейнскии блюдом, именуемый Рататуй.       — Это рататуй — баклажаны, перец, хуй, — мысленно пронеслось в голове Тартальи, когда тот увидел "роскошно" пахнущее овощами блюдо. Очевидно, что рататуй ему не понравился.       Ладно, всё это можно было списать на чувство вины, навалившееся на плечи Нёвиллета. Пусть он и делал свою работу, но, как никак, навредил человеку.       Вот только один момент среди прочих особенно ярко запомнился. Нёвиллет хотел было что-то сказать, даже успел рот открыть и позвать Аякса, отвлекая того от трапезы, но замолк, заалев неестественно синим ярким цветом.       После этого Дракон, чуть погодя, промолвил:       — Я вам дам сменную одежду, а вашу заберу, чтобы постирать. Надеюсь, вы не будете противиться, ибо от вашей одежды стало неприятно пахнуть.       Тарталья ответил молчанием, а затем безмолвно снял всю свою одежду, оставшись лишь в нижнем белье, нисколько не смущаясь рассеянного и смущенного взгляда Дракона.       После этого Тарталья пожелал спокойной ночи, как и делал до этого несколько дней, а потом скрылся в своей комнате, не желая показываться наружу, пока его одежда не будет готова.       И сейчас, глядя в открытое окно и лицезрея пейзажи сонного, молчаливого Фонтейна, Аякс чувствовал некое умиротворение и волнительное ожидание, когда наконец закончится его заключение и он сможет побегать по крышам города погонять всякую шпану по переулкам и подраться с особенно задирливыми алкоголиками.       Предвестник пытался уснуть, забыться в безмолвной дымке спокойного сна, чтобы завтра проснуться, надеясь, что Ризли больше не будет себя вести странно и он наконец-то сможет вернуться в крепость, а не будет здесь проводить своё время, в доме Нёвиллета, на территории того, кто посмел унизить Тарталью перед Архонтом.       Ах, у него будет ещё время отомстить. Но не сейчас, наверное. Сейчас нужно уснуть…       Тарталья слышит надрывный стон из соседней комнаты.       Предвестник сорвался с кровати, удивившись неожиданными звукам. Нехорошее предчувствие поселилось в груди Тартальи, тот поднялся с места, напрягаясь всем телом, и поспешил побыстрее к комнате, откуда доносился звук — спальня, в которой спит Нёвиллет.       Аякс бесшумно прокрался по коридору и встал у дверного проема, схватился за дверную ручку и прижался ухом к двери, желая подслушать и хотя бы узнать подробности происходящего внутри.       Стон повторился, тихий голос Нёвиллета зашелся вновь дрожью и с губ того сорвался плаксивый звук. Аякс, затаив дыхание, слушал. В голове все быстро встало на свои места. Отвращение и интерес слились вместе с груди, желая отыскать выход наружу. Тарталья, позабыв о моральных принципах, открыл щёлочку двери и тихонько заглянул внутрь.       Комнату озарял нежный лазурный свет. Гидро дракон, сияющий от той энергии, что переполняла тело, сидел, сгорбившись и сжимать что-то, рыча, подобно дикому зверю. Аякс пригляделся — испещренные сизыми узорами руки напрягались, красиво являя мышцы, которые и не видны под строгой формой, позволяющей фантазии разыграться.       Шокированный взгляд Тартальи бродил по телу дракона, а юноша отмечал про себя чужую божественность. Неудивительно, что он выиграл. Аякс хотел бы снова с ним сразиться, вот только без одежды, в кровати.       Предвестник прогнал эти мысли и продолжил заинтересованно глядеть на дракона, охмуренного возбуждением. Стоило лишь приглядеться Аяксу, как тот заметил, что в зубах Нёвиллет сжал его поношенные штаны, которые должен был отправить в стирку.       — Фу, — пронеслось в голове Тартальи, пока тот глядел на эту сцену. Вот не матом не сказать, ни словом описать. Вроде бы и красиво, и возбуждающе, но Аякс просто не может это переварить, ведь тут же начинает испытывать, как в его грудной клетке все органы переворачиваются, а жар закипает, облизывая стенки живота изнутри. Нёвиллет снова надрывно застонал. Невооруженным глазом заметно, как вспышка света пробежалась по телу Дракона, а затем тот упал на спину, теряя всё то яркое сияние.       Аякс прислушался. Не слышно ничего, лишь тихое размеренное дыхание, которое буквально спустя мгновение превратилось в сонное посапывание.       Движимый интересом Тарталья бесшумно входит внутрь и подходит ближе, с неприкрытым интересом рассматривая тело спящего Дракона.       Узоры, перетекающие с рук, на плечи, а дальше — по груди, стекая вниз красивым мышцам груди и так до самых стоп, оплетая змеями все тело. Предвестник взглянул украдкой на пах Дракона и нисколько не удивился двум членам, теряющим всё больше света с каждой секундой — такой же был у господина Чжунли, что подтверждает одну их природу.       Бедра Нёвиллета были испачканы семенем. Среди белых капель Аякс замечает маленькие черные икринки.       Тут же в голове созрел гениальный план. План возмездия.

***

      — Тарталья, вы сегодня чрезвычайно вежливый. Что у вас случилось? — рассеяно спрашивал Нёвиллет, глядя на то, что за сегодняшний день, пока он был на работе, Предвестник успел убраться, так ещё и приготовил ужин. Что-то здесь нечисто.       Особенно то, что прошлой ночью он уснул, будучи грязным, а на утро — идеально чистым. Не мог же он проснуться посреди ночи и отмыть следы самоудовлетворения?       Ах, с этими судами постоянными у Нёвиллета совсем не было времени даже думать о вчерашней ночи. Пожалуй, мудрым решением было бы просто забыть о ней. Вот только… В голову лезут лишь стыдные мысли о том, что это мог сделать Тарталья. Правда, в голове не укладывается, что он, ранее отвечавший на вежливость проклятиями, станет добрым и внимательным.       — Да, это, так, — отмахнулся, хихикнув, Аякс, а затем пригласил Дракона на кухню, где уже стоял готовый ужин.       И все в традициях Снежной — борщ со сметаной, пельмени с ароматным бульоном и среди прочих блюд ярко выделялось одно — бутерброды с чёрной икрой.       Не выдержав напряженного и внимательного взгляда, Нёвиллет сел за стол. Аякс уж больно заботливо протянул ему тарелку борща и один из бутербродов.       Дракон окинул взглядом еду, но ничего не нашел подозрительного в борще, но куда больше его заинтересовали эти самые бутерброды. Нёвиллет знал, что в Фонтейне нет ферм, где производят черную икру.       Он принюхался. Ничего странного не учуял, лишь легкий аромат соли и элементарной энергии Гидро. Нёвиллет списал это на то, что Аякс использовал для засолки икры собственную Гидро энергию.       Долго не думая, Дракон откусил немного от булочки, намазанной маслом и икрой, на пробу и задумчиво начал жевать, испытывая противоречивые чувства в груди, но не находя причины этому. Откуда Аякс взял икру и почему она немного горьковата?       А на этот вопрос Тарталья, улыбнувшись загадочно, ответил:       — Да так, непосредственно у поставщика.       На вторую часть вопроса ответа так и не последовало.       Аякс наслаждался этим видом. Акт тихой мести, достойный верховного судьи Фонтейна. А Нёвиллет ничего и не подозревал.