Мы станцуем на кладбище!

      Вернулся в Хогвартс Отороги изрядно уставшим и потрёпанным: четыре ночи, на которые он уехал домой, выпили из него все силы… А один час — слишком мало, чтобы прийти в себя после бешеных плясок… Да, ему стоило поберечь свои силы, но… это же был самайн.       Вздохнув, Отороги перевёл взгляд на часы. Полшестого. Если он не хочет пропустить занятия, ложиться на эти жалкие два с половиной часа ему не стоит, но… «А пошло оно всё! — злобно отмахнулся когтевранец и бухнулся в кровать, мгновенно засыпая, — Как будто никогда занятия не пропускал…».

***

      Проснувшись, Северус как обычно пошёл в Большой Зал на завтрак. Фливик сказал, что тот возвращается где-то в этих числах рано утром. «Немногим позже празднования Самайна — слишком расплывчатая формулировка» — подумал про себя слизеринец.       Признаться, те несколько дней, когда этого когтедурка было не видно не слышно, что-то противно шкрябало его изнутри… То было не только беспокойство за того человека, с которым он мог относительно нормально поговорить, выливая весь свой яд и не боясь получить за это проклятием в спину. Больше всего в его противоречивых эмоциях говорила именно обида.       «Почему он мне ничего не сказал?» — крутилось в голове, а в памяти, как назло, всплывал лишь момент, когда в их слизеринские покои прилетела почтовая сова с краткой запиской: «В воскресенье встреча отменяется, Страшное Дерево». Хоть подпись, под которой красовались какие-то непонятного вида руны, была до невероятного странная, узнать отправителя было несложно. Кто же, как не Сансон собственной персоной? Ни одному другому не пришло бы в голову так извратить собственное имя. Тогда, как и любой относительно занятой здравомыслящий человек, Северус лишь пожал плечами, да и закинул эту записку куда-то в карман.       На первый день, когда он не увидел этого когтедурка, слизеринец подумал, что тот опять занимается чем-то бесполезным. Но вот когда его не оказалось и на пире… он начал подозревать что-то неладное, а злость потихоньку обращалась в лаву, что затапливала все чувства: «Разве не сам Отороги был инициатором их «дружбы-знакомства?». Да, Северус понимал, что характер у него отнюдь не сахар, и порой даже удивлялся, как Лили может общаться с таким куском дерьма, как он сам, но… это не может быть оправданием тому, кто бесследно исчез, не сказав ни слова.       Сейчас же… когда Сансон был всё ещё вне зоны видимости уже четвёртый день, Северус чувствовал, как наступает внутреннее онемение. Злость не могла бурить ещё больше — рано или поздно даже самый термосохраняющий котёл остынет, если в огонь не подбрасывать дров… Слизеринец лениво обвёл взглядом помещение и уткнулся в овсяную кашу. Нечего было ждать чуда. Чудес для Северуса Тобиаса Снейпа не бывает… А то недолгое общение… что ж, похоже, оно было даровано ему лишь для того, чтобы исчезнуть в пыли времён и забыться… Северус едва заметно вздохнул. Он ведь… тоже человек… Так почему же все его знакомства оканчивались именно так? Сначала с ним перестали общаться соседские дети, с которыми он неплохо проводил время, потом Лили… дружба с которой — самое светлое, что может быть в его жизни, но… и та постепенно начала принимать всё более мрачные краски… а теперь — и Сансон… который его бросил, едва прошёл месяц. Порочный круг. Может быть, ему никогда не найти своего человека. Того, кто никогда и ни за что его бы не бросил…       Увы, но то были лишь бессмысленные мечты, и лучше никогда на них не зацикливаться… да и избавиться от них было бы более, чем замечательно, но глупое человеческое всё ещё жаждет дружбы и прочей-прочей человеческой ереси.       Северус поджал губы и отставил тарелку в сторону. Всё равно больше съесть не сможет… Не понятно только, почему же он снова позволил разлиться этим мыслям, если из раза в раз пытался выкорчевать их с корнем? Слизеринец едва заметно вздохнул и встал из-за стола, направляясь к кабинету. Раз уж у него есть время на ерунду, значит, он может потратить его на учёбу. Тот договор всё ещё был в силе, и нужно было разобрать рецепт следующего зелья… Но сегодня… Северус просто тупо уставился в книгу. Ни одна строчка не хотела укладываться в голове. Он раздражённо потёр переносицу и забросил учебник в портфель, дожидаясь начала урока: делать ничего не хотелось…       Сейчас Северус чувствовал себя обычной медузой… нет, водорослью, что плывёт туда, куда ей укажет водное течение. Создание без воли и желаний. Просто существующее и фотосинтезирующее. Его воли и сил хватало лишь для того, чтобы записывать на занятии конспект и едва слышно вздыхать, вызволяя… то, чего нет. В нём не кипела ярость, не пускала стремительные жалящие корни обида и сердце не истекало кровью… Осталось лишь… ничего. Жалкие отголоски прежних эмоций. Жалкая пыль… В который раз Северус вздохнул, продолжая следовать за голосом учителя, выполняя однотипные задачи…       И так прошёл весь день. Эта апатия могла продолжаться долго, и ещё пару вечностей. Если бы не одно но. За когтевранским столом появилась одна растрёпанная макушка, и то был не Джеймс, что тоже никогда по-нормальному не причёсывался. Это. Был. Сансон! И тут в его груди что-то подняло голову. Злое, чёрное и бурлящее, оно заставило его сжать до бела костяшки, впиваясь ногтями в стол. Непонятная водоросль обратилась разъярённым драконом, пускающим клубы дыма из пасти. Северус хотел прямо сейчас подбежать к нарушителю спокойствия и разорвать его в клочья. Но пока он мог лишь сдерживать гнев и смотреть на соседний стол.       Едва дотерпев до окончания трапезы, Северус встал, и стремительной летучей походкой вышел из Большого Зала, вытаскивая палочку: он не собирался так просто отпускать предателя. «Да свершится возмездие!» — крутилось в его голове.

***

      Пока слизеринец был вне себя от злости, Отороги Сансон всего-навсего активно пожирал рагу и мирно переговаривался с товарищами по факультету, даже не подозревая о том водовороте, что бушевал в душе его друга-приятеля. Весь день Оторо благополучно проспал и был этим фактом доволен, как кот, обожравшийся сметаны. Никто не будил, никто не дёргал — одним словом «ляпота». А декан… а декану о его прогулах знать не обязательно.       Насчёт Северуса Торо не переживал по одной простой причине: он не догадывался о том, что тот мог хоть сколько-нибудь обидеться. Да и вряд ли он бы обратил внимание на то, что «когтедурок» внезапно исчез… Тем более в самый разгар учебной нагрузки… Несмотря на то, как сильно Роги пытался с ним сблизиться, несмотря на то, как весело они вместе проводили время, он не тешил себя иллюзией того, что они стали как-то особенно близки. Вернее, да, лёд начал едва заметно подрагивать, и Торо сам искренне хотел этой дружбы, но… не верил, что Северус уже им дорожит достаточно, чтобы заметить его отстутствия. Слишком уж не реалистично… особенно учитывая то, что у слизеринца друзей… не пересчитать даже по пальцам — настолько их мало. Всего один. И это не сам Сансон… «Это ведь хорошо, что у него уже есть друг. Да, они часто ссорятся, но… Он очень дорожит этой дружбой» — такие мысли частенько посещали голову когтевранца, и он вздыхал, затаив в сердце едва дышащую обиду: «Почему она, а не я?». Впрочем, то было бесполезное чувство, которое лишь трепало нервы: «Да какая к чёрту разница? Ну дружат они и дружат. Тебе что, жалко что ли?». И тогда Отороги обижался уже на самого себя, коря за то, что такие мысли у него вообще возникли. Впрочем, обычно он довольно скоро закрывал эти не «такие уж и нужные» чувства на семь замков в самом удалённом уголке своего сердца и не унывал. Тем более, что чувствовал — лёд начинает подрагивать, не догадываясь о том, что уже занял прочные позиции в сознании слизеринца.       Сейчас же голова Отороги была попросту забита теми пропущенными занятиями. Вернее, домашкой, которая на него свалилась для закрытия пропусков. Поэтому он не разглядывал соседний стол, как-то было с недавних пор заведено, и не мог видеть гнева приятеля-друга. Хоть что-то внутри и покалывало, намекая на что-то не очень хорошее…       Обратив внимание на осторожное тыканье интуиции в бок, Отороги приостановился и стал есть помедленнее — если его ждут кары небесные, то он предпочтёт отодвинуть этот момент, как можно дальше… но вот желудок был забит полностью, а тыквенного сока в кубке больше не осталось. Пришлось потихоньку собираться и выходить из-за стола. Вздохнув, Отороги отряхнул мантию от крошек и даже вытер рот салфеткой, что случалось крайне редко — куда проще и быстрее было это делать рукавом мантии и то при особой нужде. Он потянулся, всё никак не решаясь выйти из-за стола, и вздохнул: как ни откладывай, всё равно ведь придётся с этим разбираться… Впрочем, Отороги тут же встрепенулся: раз уж за углом его поджидает беда, то он встретит её достойно. Рука машинально метнулась к кобуре, где скрывалась палочка: её едва тёплое дерево успокаивало и дарило уверенность. Расхрабрившись, Отороги встрепенулся и, наконец-то, вышел из зала, не видя чёрной тени, что последовала за ним.       Шаг, второй, третий. Гулкий звук, удара каблука о каменные плиты раздавался на весь коридор, более не приглушаемый гомоном, отсчитывая секунды до неминуемого. Четвёртый, пятый, шестой. Вот он добрался до поворота. Почему же сердце так бешено стучит? Почему он так сильно боится? Седьмой. Восьмой. Девятый…       — Eversio! — раздалось у него за спиной.       Лишь благодаря должной сноровке Сансон смог увернуться от неизвестного заклинания, но вскоре за ним последовала череда других:       — Диффиндо, Сёко, Диффиндо!       Противник не давал ему и секунды, чтобы вытащить палочку и произнести хоть одно заклинание. В очередной раз перекатившись, Отороги удалось увидеть нападающего, от чего чуть не пропустил ещё несколько заклинаний.       — Ступерфай, Сёко, Ступерфай!       Видимо, у того закончился воздух в лёгких, что дало Оторо нужную секунду, и он почти вытащил палочку из ножен, как…       — Северус? Какого чёрта.?!       — Ты не смеешь звать меня так, чёртов лицемер! Инканцеро!       — Что?! — воскликнул Тороги, отпрыгивая от заклинания, одновременно с этим доставая палочку — Депульсо!       — Что слышал! — отступил Северус — Дуро!       Они продолжали обмениваться заклинаниями, не давая друг другу даже вдохнуть. Их заклинания сталкивались, искрили и шипели, пока тела находились в постоянном движении. Им казалось, будто их кровь буквально вскипела, и сами они действовали чуть ли не со скоростью света, полностью погрузившись в адреналин, что даровала им эта битва.       — Глацио! — прокричал Сансон, приморозив противника к полу.       — Инсендио! — раздалось злое шипение из уст Снейпа.       Из палочки вырвался огненный вихрь. Скорые движения и злоба, с которой оно сотворялось, сделали своё дело: пламя, стоило ему появиться, начало распространяться с огромной скоростью — не только растопляя лёд, но и плавя камень. Почувствовав силу, Северус, которого с головой захватило чувство адреналина и предвкушение скорой победы, направил смертельный поток на Сансона. Тот едва успел поднять щит, но тот оказался слишком слаб, и проломился под напором. Отороги инстинктивно закрылся руками, и пламя обожгло его кожу.       Раздался истошный крик. И запал, что бурлил в крови, застилая всё остальное, тут же исчез, заставляя Северуса ужаснуться от собственных действий. Палочка выпала из рук, заставляя магическое пламя тут же исчезнуть.       — С-сансон?.. — с широко раскрытыми глазами, не веря происходящему, дрожащим голосом пролепетал Северус.       Тот лежал, на земле, всё ещё крича от боли. А Северус был не способен даже пошевелиться от леденящего ужаса, что сковал всё его тело, в ушах же стояло лишь оглушительное стучание собственной крови. Грудь резко вздымалась и опускалась. Северус начинал задыхаться…       — Сансон… — впервые в стенах Хогвартса он не беспокоился об упавшей на пол палочке, а просто покрывался холодным потом.

***

      Минерва МакГонаголл как обычно шла по коридору, направляясь в свой кабинет после сытного ужина. Настроение после прошедшего праздника всё ещё было приподнятым, а вновь проснувшийся энтузиазм к работе так и бил через край. Однако…       Её чувствительный слух (спасибо анимагической форме) уловил какие-то звуки… Минерва поморщилась и пошла на источник шума: опять хулиганы решили подраться. Но тут звуки битвы резко прекратились, а их место заняли истошный вопль одного и прерывистые всхлипы другого, заставляя страх за непутёвых студентов охватить всю её душу. Минерва подхватила полы мантии и побежала, страшась не успеть. Конечно, за её преподавательскую карьеру ни один ученик ещё не умер, но… Не сосчитать, сколько раз она и другие преподаватели едва успевали схватиться за жизнь ребёнка…       Спустя полминуты она добежала до поворота, где…       «Агуаменти!» — вылетело из её палочки отточенное заклинание, которое мигом потушило огонь: мантия Сансона уже загорелась, и ещё бы мгновение, и от того остался бы лишь обугленный труп. — Что… здесь произошло?..       МакГонаголл быстро осмотрелась, пытаясь осознать ситуацию: прямо перед ней лежал ученик, что мгновение назад был охвачен пламенем, и стоял застывший каменным изваянием слизеринец с третьего. — Мистер Снейп?       — П-профессор… я… С-сансон… и-инс… — едва повернул голову тот, пальцем указывая на когтевранца.       Вид дрожащего от ужаса содеянного ученика привёл МакГонаголл в чувства, и она вновь кинулась к пострадавшему. Тот корчился от боли, впиваясь пальцами в пол, пытаясь хоть как-то облегчить муку, а под сломанными ногтями виднелась кровь. С замирающим сердцем преподавательница наставила на того палочку, отправляя в глубокий сон одним заклинанием, и приподнимая другим. Его кожа… МакГонаголл пришлось взять всё своё мужество в руки, чтобы не оцепенеть от ужаса, подобно другому своему ученику и принять безразличный вид. «Нельзя паниковать. Преподавателю никогда нельзя паниковать. Его долг — заботиться о благополучии своих учеников.» — слова, которые она вбила в самую подкорку своего сознания, когда только соглашалась на должность преподавателя Трансфигурации в Хогвартсе, помятуя о трагедии «Ужаса Слизерина».       — Не беспокойтесь, мистер Снейп. С вашим другом всё будет в порядке. — возможно, её слова прозвучали слишком сухо и жёстко для и так напуганного мальчика, но… иначе голос бы выдал её страх и неуверенность в хорошем исходе.       За сим МакГонаголл забрала спящего Сансона и быстро ушла куда-то в тень.

***

      Северус вздрогнул и отмер, отшатываясь назад. Твёрдый голос преподавательницы привёл его в чувства, выводя из тихой истерики. Пару секунд он непонимающе смотрел на удаляющийся силуэт МакГонаголл, но потом…       Он с ненавистью уставился на свои руки: «Может, отец был не так уж и неправ, когда говорил, будто магия — это порождение дьявола. Может быть, он действительно искушает обещанием силы и знаний, чтобы случались случаи, подобно этому и.». Не успел Северус полностью погрузиться в свои мысли, как его что-то дёрнуло.       Слизеринец пошатнулся и уж было замахнулся на обидчика, как… Стало ясно, что никого по близости нет и что только у него самого под ногами искрится палочка. Словно в негодовании, она подпрыгивала на каменном полу. Будто бы она ругала его и одновременно с этим пыталась его приободрить. Или так рядом с его собственным сознанием нашёптывало нечто. Несколько секунд Северус в недоумении смотрел на собственный магический инсрумент, но после…       «Чёрт!» — схватился за волосы в ужасе от собственных мыслей слизеринец. Как он мог только подумать о том, что магия, величайший, сокровенный дар, который доступен не каждому!..       С благовейным трепетом и содроганием от вины перед собственной сутью Северус поднял с пола палочку и аккуратно протёр её о полы своей мантии. Он больше не поведётся на поводу убеждений своего отца. Никогда. Ни за что. Он должен их выкорчевать из своего сознания с корнем…

***

      Минерва МакГонаголл бежала по скрытым коридорам древнего замка. Казалось, будто он сам меняет направление и длину коридоров, подгоняя её, подсказывая путь. Как и всякое древнее строение он обладал собственной волей. Не будь она волшебницей, коль не доверилась бы ему. Минерва была уверена в том, что Хогвартс не хочет видеть смерти в своих стенах. Те ему были противны, ведь он был создан для того, чтобы защищать и учить.       Но вот в тёмном коридоре, что был скрыт за стеной, появился просвет, и она выбежала прямо в Больничное крыло, к мадам Помфри, медленно прохаживающейся по своим владениям.       «Минерва? Что…?» — она удивлённо поправила очки на носу. Всё же, не каждый день видишь, как уважаемый декан Гриффиндора, запыхавшись, бежит в лазарет.       «Помфри, ученик…» — Та почти надрывно ответила и чётким движением палочки уложила Сансона на ближайшую койку.       Колдомедик тоже не стала обмениваться любезностями и сразу же приступила к работе. Ей не было важно, как и почему ученик получил такие ужасные ожоги. Ей было важно, чтобы этот самый ученик был хотя бы относительно здоров и не остался инвалидом. Даже магия не может всё исправить. Например, слепоту. Благо, огонь был остановлен вовремя, да и парнишка закрыл лицо руками, и тот не задел глаза.       Быстро осмотрев пострадавшего, мадам Помфри кивнула:       — Жить будет, Минерва. Не беспокойся, — и тут же удалилась за зельями.       — Хорошо… — вздохнула преподавательница и села на противоположную койку, смотря на ученика.       Было сложно не вздрогнуть от того, что открывалось перед глазами: обугленная кожа угнетающе чернела по краю кроваво-красных язв, из которых сочилась мутно-желтая жижа. Минерва не смогла долго вглядываться в настолько ужасные увечья и вскоре отвернулась, сдерживая отвращение и пробирающийся чёрными щупальцами страх.       Но вот чья-то рука коснулась плеча, и преподавательница вздрогнула, выныривая из пагубных мыслей. То была Помфри, что вернулась из хранилища.       — Иди, тебе пора отдохнуть… — она протянула флакон с зелёной жидкостью. То было успокоительное, — Тут достаточно меня одной.       — Хорошо… Спасибо, Поппи… — как-то безжизненно ответила МакГонаголл, стискивая в кулаке снадобье. — Скажи… если что пойдёт не так…       — Конечно… — дождавшись положительного ответа, преподавательница медленно встала и удалилась. Не было смысла сомневаться в профессионализме старой подруги. Да и… сама она бы только мешалась.

***

      Колдомедик вздохнула и заклинанием вспорола мантию. Та всё равно была уже безвозвратно испорчена, приняв основной урон на себя. После бытия полевым врачом её ничто не смущало.       Помфри заклинанием провела более глубокую диагностику. На предмет повреждения тканей. Увы, но время не откатить вспять, и полностью мёртвые клетки было необходимо удалить, что бы ни думали маги старой закалки, ведь… те оставались гнить под совершенно здоровым слоем. Несмотря на то, что для магов ущерб для здоровья был бы минимальным, иногда даже такая неосторожность могла стоить жизни в те времена…       Взмах. Разрез, потянуть, оторвать. С чавкающим звуком оторвался слой кожи, обнажая мясо на костях и выпуская поток красной жидкости. Но опытный колдомедик сразу же подхватила её, не позволяя начаться обильному кровотечению. Ещё одно прошептанное заклинание нанесло заживляющую мазь по всей поверхности повреждённого участка, которая почти тут же, почувствовав магию живого существа, начала приходить в действие.       Эта операция повторялась ещё раз и ещё, ещё и ещё… Было бы сложно и крайне опрометчиво пытаться сделать всё сразу: не так-то просто не давать крови вытечь из тела. На такое способны лишь лучшие из лучших. Возможно, Помфри просто ещё раз хотела проверить свои навыки, и то — всего лишь бахвальство. Но всё же. Она верила, что помогает юному магу, что без сознания лежал на кушетке.       Колдомедик вздохнула и смахнула рукой пот: за сим её работа здесь была окончена: теперь дело лишь за самим организмом.