Эксперимент 137

      – Хм... А что, если?..

***

– Точно! Как же я сразу не додумался до этого?! — мелькнуло в голове короля.       Быстрые громкие шаги утонули в ворсе изумрудной ковровой дорожки. Куромаку она никогда не нравилась, слишком яркий броский дизайн на манер пост-советского, эти узоры из красных цветочков и листьев, черные и белые вкрапления. В общем безвкусица, учитывая что квартира была в более современном стиле. Однако мать настояла на этой гадости, а рука не поднималась её выкинуть...       Залетев в свою комнату, кинул бумагу с шифром на стол. Голос брата глухим бубнежом застыл где-то на кухне. Рука словно намагниченная потянулась к заветной тумбочке, откуда и взялась небольшая ультрафиолетовая лампа. Король направил сиреневый неприятный для глаз луч на записку, от такого обращения с собой, бумага покрылась немалыми бугорками, чернильными пятнами, словно живая, зашевелилась. Буквы антиднского языка почернели, политура вспыхнула, приходя в негодность. Осыпаясь на стол ярко-синим пеплом. Откуда трефу было знать о названии языка? Наверное, толстые справочники мертвых языков стоящие в углу комнаты, на полу, ответили бы на этот вопрос с превеликим удовольствием, растягивая рассказ на долгие часы. Так вот, бумага ярко загорелась красным, почти опаловым огоньком и тут же потухла.       От неожиданности Куро отошёл на пару шагов назад, подальше от алого огонька, задевая злосчастную тумбочку, которая не во время подвернулась своим углом под ноги. Стоящий на ней стакан пошатнулся и упал на бок, разливая содержимое. Сам Куро грохнулся на пол, в глазах потемнело, документ больше нельзя было восстановить, всё потраченное время на эту жалкую бумажонку было превращено в синеватую пыль собственными руками. Все тайны, секреты и загадки, исчезли за пару несчастных секунд. Он боялся делать ксерокс, запись могла повести себя непредсказуемо, прямо как в легендах где антиднскую письменность можно прочитать лишь раз, а дальше она исчезнет и останется только информация в голове. Однако в книгах ни слова не было сказано о том что из-за ультрафиолета политура сгорит к чертям!       — Нет... Нет-нет-нет-нет-нет! – прокричал Куро на всю комнату, вскакивая на ноги и подскочил к столу в попытках что то сделать с пеплом, который остался от бумаги. Хотя бы его-то он сохранить мог?       Тихий, клокочущий голос раздался в его тяжёлой усталой голове: "Я предупреждал..."       Громкий звон в ушах заглушил некоторые слова, слышались только несвязные отрывки: "Тебе не стоило... ...ты идиот... столько трудов...". Руки легли на стол, касаясь пепла. Как только он дотронулся до синей пыли, отдернул ладони из-за вспышки боли. На конечностях остался ярко выраженный небольшой ожог, яркий синий пигмент въелся в грубую кожу, разъедая несколько слоёв дермы, в некоторых местах кожный покров горел сильными красными волдырями, ладони адски пекло. – С-с-су-! Собака! – Выругавшись, болезненно прошипел король, пальцы конвульсивно согнулись, дрожа от боли.       Пусть треф потерял одну загадку, но он обрёл другую, ещё более интересную. Для чего можно было использовать этот пепел, а главное как он повлиял на него? Пройдут ли эти ожоги или останутся? А пигмент? Куро простил себе эту ошибку, взамен требуя ещё большей внимательности и осторожности по отношению к имеющемуся веществу. По сути, Куро нарушил своё главное правило учёного: «Семь раз отмерь, один раз отрежь» — отвлёкся, решил что он самый гениальный исследователь неизвестного, поторопился...       В дверь без стука зашёл братец с пачкой печенья в руках, пытаясь её открыть. – Куромаку, ты не против прогуляться? — наконец отколупнув ярлык для открывания, почти пропел Зонтик.       Он поднял глаза, видя ожог на руке старшего брата, он испуганно охнул, подходя ближе и в нерешительности замирая рядом. – Тебе не больно? Может чем то помочь? – Засуетился валет, собираясь звать кого-нибудь из прислуги на помощь, в конце концов они должны знать где тут находится аптечка первой помощи. — Не переживай, Зонт, это обычный химический ожог... Думаю, в скором времени он пройдёт сам собой. Не стоит так беспокоиться за меня. – как можно спокойнее ответил король, переводя свой взгляд с рук на физиономию вальта, наблюдая, как медленно сменяется одна эмоция за другой. Было действительно больно, ладони горели и пульсировали, но пугать впечатлительного Зонта не хотелось.       Глаза валета потускнели, он замер с протянутыми ладонями, хотел взять Куро за плечи, попытаться успокоить его, однако из серых холодных словно озёрная вода очей напротив, сквозило гадким, отвратительным безразличием. Лицо спряталось за упавшими прядями, Зонт опустил руки, затем не найдя им места сложил на груди, словно обнимая себя, зябко повёл плечами. Какой он дурак, забыл что король треф не позволяет никому проявлять к себе заботу, отнекивается, ищет отговорки и поводы. А если кем-то, кто по доброте душевной хочет помочь, оказывается Зонтик — становится грубым, агрессивным, почти высокомерным. – Я немного занят, Зонт, может быть позже. — отвечает на первый вопрос Куро, все ещё пытаясь удержать себя от судорожного вдоха.       Спрятав свои руки за спину, гордо удаляется из комнаты с приподнятой головой, не дав что то либо сказать брату. Кулаки рефлекторно сжимаются, а сквозь зубы слышно жалкий скулеж боли, от которого гордость волком воет. Он не слаб... Куромаку не жалок, слёзы... это нормальная реакция на боль, организм так пытается адаптироваться к неприятным ощущениям. Валет делает шаг в сторону старшего брата, но затем снова замирает. – Тогда я... — бормочет юноша, но не успевает договорить.       Дверь резко захлопывается оставляя подростка наедине с самим собой и горой макулатуры, принадлежащей хозяину квартиры.       Иногда, Зонту казалось, что он ничего не значит для своего короля, что он для него просто пустое место. Даже когда пытался чем то помочь, прогоняли не давая сделать хоть что-то. Вот и сейчас, дверь между ними из простой разделительной перегородки стала высокой бетонной, монструозной конструкцией. Куро очень сильно его обидел. Может он конечно не хотел, но сам факт.       – Р-родители были правы, не стоило мне сюда приезжать. — прошептал мальчишка, закусывая мягкие губы, едва не плача.