У тебя больше нет лица

Не потребовалось много времени на подготовку. Она была готова к этому. Аддамс готова была лечь костьми за это, но рада, что все прошло лучше, чем предполагалось. Рюкзак с необходимым собран, ворон на плече, можно выдвигаться. Но стоило ей выйти во двор как… Девушка потеряла дар и так немногословной речи. Вместо формы все учащиеся расхаживали в пестрых, совершенно безвкусно подобранных одеяниях, от вида которых готу захотелось вынуть свои глаза и промыть в серной кислоте. Вопреки этому, уголок губ приподнялся, а тепло разлилось под ребрами. — Это… оригинально. Как не мерзко признавать, в этом случае более подходящие проводы трудно вообразить. Фамильяр на плече издал согласное карканье, размяв крылья. — Ты только посмотри! Посмотри, что они сделали! — с восторгом воскликнула Энид. — Они это для меня? Меня любят столько людей? Я даже представить себе не могла! Аддамс вытянула руку и Амайо переступил ближе к запястью. — Облети остров, найди самое подходящее место. Подальше от склепа Крэкстоуна. Вообще стоит озаботиться, чтоб его стереть с лица этой земли… Но это подождет. Лети. Ворон сорвался с руки и помчал выполнять приказ, пока девушка доберется. — Оно и впрямь идеально. Ты хорошо постарался, — птица получила благодарные почесушки по гортани. — Просторно и солнечно. Хороший вид. Постройка будет выглядеть замечательно, когда ее возведут. Взявшись за инструмент медиум выполняла доведенную до мастерства с детства работу. Глаза снова щипало. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь она будет заниматься этим с настолько тяжелым сердцем. — Помнишь как мы закопали наш первый труп? Для меня много значило разделить этот момент с тобой. Аддамсы копают могилы только с самыми близкими. — Конечно помню, — грустно смотря на яму, что предназначалась ей, ответила волчица. От былого оптимизма не осталось и следа. Хоть и видеть своё мертвое тело тоже - такое себе, но смотреть, как любимая копает тебе могилу, в которую его скоро положат, а на земле жизнь снова забьет ключом, только уже без тебя… было практически невыносимо. Ещё невыносимее — не иметь возможности выплеснуть чувства. Ты есть, но для всех тебя больше нет. — Я все так же стою рядом. Синклер протянула руку к медальону. Ведьма усмехнулась, почувствовав тепло от цепочки. — Энид… Ты слышишь меня, да? Ворон решила сделать перерыв. Пока они наедине, стоит воспользоваться этим. — Меня захватывает эгоистичное удовольствие от осознания того, что ты все еще рядом. Но это неправильно. Тебя не должно тут быть. Велик шанс, что длительное пребывание среди живых привяжет тебя к земле и ты уже не сможешь покинуть ее, вечность скитаясь духом. Ты сойдешь с ума, со временем, конечно. Какой бы чистой не была твоя душа, ты превратишься в нечто ужасное, что будет нести вред, пока тебя не уничтожат. Я не могу этого допустить. Ты должна хорошенько подумать, что может тебя удерживать, чтобы мы смогли найти решение. Аддамс вернулась к своему делу, скрепя сердце. Само собой она хотела бы доживать свою жизнь, зная что волчица всегда рядом с ней, даже не осязаемо. Но это ничем хорошим не кончится. Глаза снова намокли, как же это бесило. Она обязана поступить правильно хотя бы в этот раз. Медиум и так стала причиной смерти девушки, допустить потерю души — непозволительно. Энид напугано открыла рот, затем нахмурилась и сложила руки на груди. — Если бы я знала, Уилла. Но я не могу даже представить себе, чтобы тебя оставить, — волчица медленно ходила вокруг ямы. — Кроме того, я даже не знаю, куда мне ещё идти, что вообще делать, между прочим инструкции здесь не выдают. Вот и все, работа была закончена. Можно возвращаться в академию, как раз к проводам. — Ну что, пойдем. Сегодня твой день, Синклер. День смерти, он как день рождения. Только отмечают другие, обычно без виновника торжества, но даже тут ты отличилась. Это шутка, ты можешь посмеяться, — гот не отказала себе в небольшой улыбке. Энид была молчалива. Она ничего не ответила ни на шутку, ни после, следуя вместе с ведьмой назад в комнату, которая уже была пустой. Что будет потом? Когда ее похоронят. Сможет ли она остаться с Уэнсдей, или где этот выход в мир иной? А что, если она видит ее в последний раз? Нет-нет, она вгрызётся в этот мир и останется здесь, чего бы это не стоило. Тела на кровати больше не было, как и части ее вещей, что унесли и погрузили в машину. Что-то она хотела. — Точно! — Энид быстро осмотрела оставшиеся вещи. — Фух ещё здесь. Только.. как ей сказать? Вещей, что ведьма так старательно раскладывала по своим местам, становилось все меньше. Черное сердце сжималось от этого. Она прошла на менее цветастую чем обычно половину. — Я надеюсь, ты не будешь против. Покопавшись в полке с одеждой она нашла тот самый свитер, который по какой-то причине нравился больше всего. Бледно-розовый с яркими розовыми и оранжевыми полосками. — От него меня тошнило меньше всего. Гора игрушек тоже поубавилась. Сколько же их было… Взгляд зацепился за средних размеров серого медведя с розовым бантом в белую клетку. — Он выглядит более пристойно. Хмм… Девушка сняла одну из гирлянд. Она была похожа на сплетенные из ниток разноцветные шарики пастельных тонов, сияющие мягким теплым светом. Эта гирлянда не раздражала. — Не пойми неправильно я… правда хочу сохранить эти вещи у себя. Думаю никому нет дела до них кроме меня. Провидица отнесла собранную коллекцию к себе в гардеробную и сложила в маленький чемодан, в котором также находились кошачьи носки и снуд. Этот странный худи-шарф… Миниатюрная девушка взяла его и обняла на несколько секунд, прижимая к груди, как если бы он заключал в себе частичку души волчицы, прежде чем надеть. Волчица с неописуемой любовью смотрела на то, как любимая оставляет себе ее вещи, жаль, что нельзя оставить их все тут. Но было ещё кое-что, что Энид хотела бы оставить у ведьмы. Взглянув на обнимающую снуд брюнетку, оборотень засияла и с улыбкой подошла ближе. И все-таки, он так хорошо на ней смотрелся. Девушка уже привычным образом всколыхнула чёрную челку и коснулась кулона. Такие ничтожные действия, но это единственное, что могло продемонстрировать всю необъятную любовь волчицы. — Да, я знаю что выгляжу жалко. Не могу ничего поделать с этим, — девушка суетливо прошлась тыльной стороной ладони по щеке. — Пора идти, — она накинула вязаный капюшон и направилась к двери. — Нет-нет-нет! Подожди, — оборотень поспешила за ведьмой и шла спиной вперёд продолжая держать руку на уровне медальона. — Остановись же! Благо, теперь ей было не страшно врезаться. Тепло от кулона не прекращалось, а будто прерывисто сигналило. Гот остановилась и нахмурившись огляделась. — Что такое? В чем дело? Амайо, — медиум выставила предплечье и ворон перелетел со стола к ней на руку. — Мне кажется она что-то хочет показать. Не мог бы ты помочь почувствовать где она находится? Фамильяр согласно каркнул и кивнул. — Да! Да! Молодец! — Энид сжала ладони в кулачки и присела, после подпрыгивая. — Амайо, — позвала она и медленно сделала шаг в сторону своей кровати. — Амайо! — Карр! — ворон повернулся спиной к провидице и расправил крылья, сжимая руку лапами. Аддамс тоже закрыла глаза, сосредотачиваясь на связи. Он захлопал крыльями, направляя девушку левее, в сторону кровати. Она небольшими шагами продвигалась куда тянул проводник. — Вот здесь, — Энид встала рядом с тумбочкой. — Ну же догадайся ее обыскать. Амайо слетел с плеча на тумбочку и призывающе закаркал, постукивая по деревянной поверхности клювом и пошкрябав коготками. Девушка распахнула глаза «Ну конечно.» и открыла шуфлядку. Там лежало много разных вещей по мелочи. Но, скорее всего, Энид хотела обратить внимание на кое-что особенное. Полароидный снимок их вдвоем в снудах, волчица на нем угрожающе-игриво показывает когти на одной руке, другой обнимая гота за плечи. Аддамс же закатывает глаза на происходящее, но оборотню как-то удалось поймать мимолетный момент редкой улыбки со слегка проступившими ямочками. Эту же улыбку она не смогла сдержать и сейчас, разглядывая снимок. Он отправился во внутренний нагрудный карман, поближе к черному сердцу. — Спасибо. Это действительно важно. Оборотень тепло улыбнулась и наклонила голову вбок, любуясь лицом медиума, но страх исчезнуть из этого мира навсегда снова заполнил душу. Так хотелось продлить и это мгновение, оборотню было мало даже вечности. — Прости, меня Уилла, — печально прошептала она. — Теперь, если на этом все, надо идти. Не хочу пропустить ни секунды этого мероприятия. В пятиугольном дворе все уже было подготовлено. Толпа учеников в цветастой одежде ожидали начало церемонии. Родители Энид стояли около ее гроба. Стоит признать, довольно подходящего, что удивляет, так как сроки были по меньшей мере сжатые. Розовая атласная ткань в основе и черные волны той же тканью по ребрам деревянного ящика с белым наполнением внутри. И она, лежит в нем, так прекрасна. Поперек горла встал неприятный ком. Аддамс подошла к нему, вглядываясь в лицо любимой. — Потрясающий гроб. Ей очень идет. Вы хорошо постарались. Не обращая внимания на гота, Эстер, завывая, произнесла в платок: — Мисс Галбрейт действительно постаралась для нашей девочки, — затем она громко высморкалась и уткнулась в плечо мужа. — Да… Ее инициатива и согласие даже настораживают. Ведьма встала рядом с родителями у изголовья, ожидая начала и осматривая собравшихся. Как бы ей ни была противна Эстер, родители не должны видеть смерть их детей. Это ужасное испытание. Девушка помялась на месте, не решаясь сказать что-либо. Амайо легонько тыкнул ее клювом в челюсть. — Я не знаю что говорят в такие моменты, — шикнула она на него и раздраженно вздохнула. — Энид… тоже была мне дорога. Не только как соседка. Я разделяю вашу глубочайшую скорбь. Женщина прикрыла глаза. — Мы рады, что в свои последние дни наша девочка обрела настоящую подругу. Энид только и говорила о тебе все каникулы, — новый всхлип. — …Так ждала, поскорее приехать в Невермор. — Я считаю вы имеете право знать, что мы переросли дружеские отношения довольно стремительно после воссоединения. То недолгое время, что мы были вместе она была счастлива. Я… с трудом пережила ее гибель. Если это теперь можно назвать жизнью. Волчица то ли не поняла ее слова, то ли не придала им большой смысл, она только лишь несколько раз кивнула. — Пора начинать, — тихий голос с другой стороны, и Галбрейт, уже сменившая костюм на чёрное платье, с короткой чёрной шубкой из норки, вышла к изголовью гроба. — Уважаемые ученики, учителя, мистер Синклер, миссис Синклер, — она коротко кивала в разные стороны. На лице женщины была такая мина, будто дочь потеряла она, а не Синклеры. — Наша школа снова переживает нелегкие дни, и сегодня — один из самых тяжёлых, с тех пор как я стала частью семьи Невермора. У меня нет собственных детей, но каждый из учеников стал мне дорог, как свой и Энид не исключение. Эта волчица была настоящим героем, она отважно защищала школу, была любезна и дружелюбна с каждым из изгоев, внесла в нашу жизнь радость, свет и яркие краски. Я вижу их сегодня на вас, — по щеке женщины стекла одинокая слеза, и та сразу же элегантно обмакнула ее чёрной кружевной салфеткой. — Заслуги мисс Синклер невозможно переоценить, и эта утрата стала для нас сегодня непереносимым ударом. От совета администрации школы мы приняли решение, — Хелена кивнула в сторону и мисс Элле с почтительным видом вынесла к гробу кубок По. — Мне известно, что команда Энид совсем недавно выиграла этот трофей, и он был ей по-настоящему дорог. Так оставим же эту награду с ней навсегда. Аддамс усмехнулась. «Да… Эта чокнутая несколько дней с ним спала. Ревность к куску металла не то, чем стоит гордиться.» Как же Галбрейт была хороша. Естественно медиум ни на секунду не верила ни в единое ее слово, а на слезу откровенно хотелось закатить глаза. Что ж, женщина выполняет свою работу с блеском, тут нечего добавить. Девушке вообще стоит быть благодарной, что она стоит сейчас здесь, среди родственников и администрации школы, а не сидит за решеткой. — В связи с соображениями о безопасности, мы не будем затягивать, — продолжила директриса. — Все желающие могут по одному подойти и проститься с подругой, и вернуться в свои комнаты, затем она будет похоронена на Вороньем острове, и я надеюсь, скоро настанут дни, когда вам всем будет разрешено свободно передвигаться по открытой территории школы. Учащиеся по очереди подходили и оставляли прощальные слова, кто-то клал фенечки, фотографии, небольшие игрушки. Вот и компания знакомых лиц. Барклай признала, что соперничать с Синклер было не скучно, Юджин положил маленькую баночку розового меда, как Дивина ни старалась утешить Йоко та омерзительно рыдала. Когда же подошел горгон Аддамс напряглась, сверля его убийственным взглядом когда тот наклонился над ее лицом. Благо ему хватило мозгов оставить поцелуй лишь на лбу девушки. Проходя мимо гота он тихо прошептал: — Сочувствую, Аддамс. Вы… действительно хорошо смотрелись. Она буквально светилась рядом с тобой, в отличие от того времени когда мы были вместе. Ведьма нервно выдохнула и кивнула ему, отпуская рукоять. Нервишки шалили. Благо это все не затянулось надолго. Когда все желающие выказали свои почести и прощания, крышку закрыли и гроб понесли в катафалк. У ворот рядом с катафалком остановился второй, и Хелена вопросительно приподняла бровь, стоя у раскрытой дверцы. Гот нахмурилась и обогнала несущих Энид на плечах работников, быстро подходя к машине. — Мама, отец. Вы оперативно прознали о случившимся, — вместо приветствия провидица сложила руки на груди, следя за тем как родители выплывают из машины. Лицо матери не выражало привычной улыбки и радушия к дочери. Отец же наоборот смотрел с невероятным сочувствием. Девушка нахмурилась. Выглядит так, будто они все знают. Паршиво… — Мы обсудим произошедшее позже, без посторонних, — взгляд женщины упал на погружаемый в машину ящик и она покачала головой. — Тиш… Ей и так плохо, будто сердце вырвали с корнем и раздавили, ты же знаешь. Может-… — Милый. Я все понимаю. Но это страшное преступление. Мы не можем это так оставить. Взгляд гота метался от родителя к родителю. О чем они говорят… почему выглядят так, будто это Уэнсдей умерла. — Должно быть, Аддамсы? — кивнула Галбрейт. Догадаться не составляло труда. — Мне жаль, что наше знакомство приходится на подобные события. Мортиша перенесла вес на другую ногу, изящно качнув бедрами и оглядела блондинку сверху до низу, натянув любезную улыбку. — Отвратительного дня, директор Галбрейт, — переходящим на шепот тоном промурлыкала старшая Аддамс. — Здесь право не о чем сожалеть, похороны — лучший из поводов для встречи. Как вам новый пост? Надеюсь Уэнсдей доставляет достаточно неудобств, чтобы считать это место Адом на земле. — О да, мисс Аддамс прекрасно справляется, — не соврала Хелена. — Прошу проследовать за нашей машиной, — с этими словами Галбрейт показала жестом головы готу сесть в катафалк. — Оох! Отрадно слышать, — расплылась в счастливой улыбке женщина. — Ты ж мой скорпиончик! Мы всегда учили ее только самому плохому и ужасному. Как же мы ей гордимся, — коренастый мужчина схватился за сердце и свел брови домиком, будто его ножом проткнули. Медиум закатила глаза от всей этой ситуации и по первому предложению директора выдвигаться тут же сорвалась с места к фамильной машине. Гомес кивнул блондинке, ослепляя омерзительной улыбкой, Мортиша же элегантно поклонилась, проследовав за дочерью. В машине Аддамсов воцарилась давящая тишина. Девушка не выдержала этого и стальным голосом решилась начать. — Может вы наконец объяснитесь, почему смотрите на меня так, будто я вырезала всю нашу семью по не необходимой прихоти. Мать перевела гневный взгляд на дочь. — Уж лучше бы так и было, чем то, что произошло, Уэнсдей. Как ты могла довести несчастную девочку до такого? Все бы ничего, будь она совершенно посторонним человеком, сколько угодно. Но она была твоим проклятием, — по началу слова матери искрили злостью и шипением, до момента пока первая слеза не скатилась по щеке. Ворон приоткрыла рот от удивления. — Как же ты теперь будешь, моя бедная девочка… — она закрыла ладонями лицо, Гомес подал жене платок, тоже пустив слезу. — Милая, мы должны ее поддержать, может все обойдется… — он погладил супругу по плечу. — Ты же знаешь, дорогой, какая участь настигает Аддамсов с подобной историей, — женщина дрожаще выдохнула и взяла себя в руки, понемногу успокаиваясь. — Не такой судьбы ты была достойна, моя дорогая… Ведьма буквально потеряла дар речи, не понимая реакцию родителей. Они действительно ее оплакивают? Прямо сейчас? Она, черт возьми, прямо перед ними. — Прекратите устраивать этот театр двух актеров и объяснитесь наконец! Как не вовремя, они уже прибыли. Девушка низко рыкнула и выскочила из машины, захваченная невероятной злобой. Аддамсы были шокированы настолько открытым проявлением негативных эмоций от всегда сдержанной дочери. — Это уже началось… — Мортиша снова всхлипнула, промокая свежие слезы. Гомес схватился за сердце, будто его хватил сердечный приступ от происходящего с его грозовой тучкой. «Как же. Мне хочется. Кого-нибудь. УБИТЬ.» Рычала в своей голове провидица и направлялась к лодке, куда уже погружали тело ее любви. Столько людей вокруг, и все думали и говорили только о ней. Энид даже представить не могла, что это может иметь такое сильное влияние на душу. Она не могла стоять спокойно, начав бродить вокруг, а после и вовсе метаться. Ужасное беспокойство и какое-то бессилие. На секунду ей и вовсе показалось, что ее руки стали практически невидимыми. — Что происходит? Я исчезаю? Показалось. Крышка гроба закрылась. Все. Остались последние минуты и Энид будет покоиться в земле. Каково же было удивление волчицы, когда она поняла, что не может поехать вместе со всеми на машине. — Это несправедливо! — Синклер даже топнула ногой. «Я призрак, я могу оказаться где угодно, надо только сосредоточиться на Уэнсдей.» Получилось не с первого раза, но все же получилось. Невероятно, картинка перед глазами резко изменилась, все вокруг закружилось и вот, Энид уже стоит вместе со всеми у свежей могилы. Только с другой стороны, лицом к небольшой кучке людей среди которых прямо посередине находилась миниатюрного роста брюнетка. Почему же все так быстро? Оборотень напугано, растеряно и измученно смотрела не на гроб, что медленно опускался, а на ведьму, отсчитывая секунды. Вдруг, она исчезнет с последним комком земли? Вдруг больше ее не увидит? С неба вдруг начали падать большие, слипшиеся куски снега вперемешку с дождём и по щеке призрака скатилась слеза. Нет, она не плакала на самом деле, но настолько хотела, что ее образ выдал это сам. Все было как-то скомкано. Это была не пышная церемония, или хоть какая-то. Все было слишком не так. Это бесило. Старшая Синклер завывала в плечо мужа. Галбрейт фальшиво давила мину сочувствия, ее родители тоже были не лучше Синклеров, преждевременно оплакивая ее саму. «Какой же чертов бардак.» стиснула она зубы. Амайо кружил над их головами и привлек внимание девушки, каркнув. Аддамс подняла лицо к небу и закрыла глаза. Хлопья снега приятно оседали на прохладной коже, успокаивая нервы. Она глубоко вздохнула. Да, так было намного лучше. Не важно как все происходит, главное она рядом. Хлопки крыльями рядом с ухом привели будто погружающуюся в транс девушку в чувство. — «Осторожнее. Ты сейчас нестабильна. Не рекомендую погружаться в подобные состояния в такой момент.» Гот не до конца поняла что он имел в виду, но кивнула. — Так вот ты каков. Отличный фамильяр, милая, — Мортиша беззвучно оказалась за спиной дочери и погладила пернатую шею. Амайо с радостью подставился под пальцы женщины. «Предатель, тебе лишь бы потискаться.» Первая горсть земли упала с глухим звуком на крышку гроба из рук Эстер, затем ее мужа. Аддамс кинула горсть последней и с абсолютно ровным лицом взялась за лопату. Как же она много сил сейчас прикладывала чтобы маска не треснула ни на секунду. Это оказалось невозможным. Глаза намокали сами по себе с каждым движением инструмента. Гот сжала челюсти, выругавшись в голове, когда почувствовала слезу стекающую по своей щеке и быстро убрала ее плечом. За ней другая, еще одна. Бесполезно. Ну и черт с ним, она имеет полное право на эти слезы. Хелена не могла дождаться конца этой порядком надоевшей процедуры. Отнят целый день, но зато какие теперь козыри у неё в рукавах. Ее мысли прервал странный звук донесшийся из-под крышки уже исчезнувшего под землей гроба. Показалось? Ещё один и ещё. Удар. Удар сильнее. — Быть этого не может, — директриса побледнела и округлёнными глазами уставилась на Аддамс. Девушка вздрогнула, когда услышала первый глухой удар. «Мне послышалось. Этого невозможно…» Второй заставил руки, колени и челюсть девушки вздрогнуть. Она замерла словно статуя с совершенно обескураженным выражением, кажется даже дышать перестала. С третьим лопата выпала из рук. — Энид…? — проскулила девушка. Четвертый удар стал сигналом, гот будто под гипнозом, не осознавая себя, сделала шаг в яму и руками стала остервенело разгребать небольшой слой земли, покрывшей крышку, в стороны. — Энид? Энид! Она вцепилась в выступающий край совершенно не спроцессировав, что чертов гроб мать его заколочен. С паникующим выражением лица, вся в грязи, она нащупала сверху лопату и поддела ей край, громко рыча от прилагаемых усилий. Только опершись всем весом с толчка гвозди со скрипом поддались напору и она рывком откинула крышку в сторону. Из гроба тут же с невероятно бешеной скоростью выскочил вещь и понёсся в сторону Мортиши, считая, что лучшее место скрыться — это ее юбка. О ужас, как он мог позволить себе уснуть в гробу и даже не заметить, как его заколотили вместе с его любимой волчицей. Над группой людей повисла звенящая тишина. Аддамс стояла на увязших в рыхлой земле коленях и тупо смотрела в, теперь испачканное грязью, лицо любимой. Она все еще дрожала, пальцы слегка кровоточили от безрассудной попытки сорвать крышку голыми руками. До собравшихся из ямы донесся хриплый смешок, за ним еще, и еще один, пока девушку не поглотила истерика. Смех был настолько дикий и неестественный, что она начала им давиться, периодически всхлипывая. Ведьма водила руками, которые охватил тремор, над открытым ящиком, в непонимании что делать и как реагировать. — Аддамс. Держи себя в руках. Будь сильной, — напряжённо произнесла директриса. «Что это ещё за чертова рука? Как и что она делала в гробу и какого черта она живая?» Глаза Хелены бегали. Она жестом приказала двум своим людям помочь ученице закончить. Мужские руки взяли девушку под плечи и без труда вытащили из углубления. Она даже не вырывалась, и думать не могла сейчас о сопротивлении. — Вееееещь… — необычайнно сладким и опасным голосом пропела улыбающаяся маньячка когда ее поставили на землю, но руки не отпустили. — Вылезай, гнусный ты кусок недочеловеческого отродья. Я не буду ругаться, клянусь. Она сузила глаза и заметила как юбка матери шелохнулась. «Конечно, как оригинально.» Она прыгнула, переворачивая свое тело спиной к земле и оттолкнулась ботинками от плеч не ожидавших такой прыти мужчин. Не очень грациозное падение на спину, плевать. Медиум перекатилась, вставая на четвереньки с уже зажатыми в руках ножами и сорвавшись с места помчалась по душу отростка. — Уэнсдей Фрайдей Аддамс, — прошипела Мортиша, ловя дочь словно котенка за шкирку. — Ты решила окончательно испортить похороны Энид? — сверлящими глазами, она строго смотрела в глаза дочери. В такие моменты ее компактная и легкая комплекция невероятно выводила. Практически любой человек мог удержать ту, будто она ничего не весила, даже в моменты неконтролируемой ярости. Ее руки и ноги от резкой остановки по инерции комично вылетели вперед и та повисла, шипя в ответ как кошка. Черные глаза взаимно прожигали карие. Тем не менее мать была права. Все и так хуже некуда. Она рыкнула и быстрым движением убрала ножи за спину, показывая обезоруженные ладони. «Какой cazzo кошмар…» Мать медленно опустила коротышку на ноги, за маской строгости разрываемая тем, во что превращается ее девочка. — Тц… — Аддамс сложила руки на груди и закрыла глаза, стискивая зубы. Теперь последние действия столь трепетного ритуала должны завершать какие-то двое олухов. Не она. Просто прекрасно. Вдруг на периферийном зрении что-то мелькнуло. Она повернула голову, но там ничего не было. Девушка нахмурилась. «Какого… Там точно что-то было.» Медленно переведя взгляд обратно вперед медиум сосредоточилась. Снова, снова мелькнуло, будто помехи на экране старого телевизора. Ведьма упрямо смотрела только вперед, вместе с тем сосредоточив внимание на том, что виднеется краем глаза. Ворон беззвучно сел на плечо и картинка устаканилась, это была… —…Энид? — сорвался еле-слышимый шепот. Мортиша с тревогой посмотрела на несчастную дочь, чей разум полностью поглощало горе и сводило с ума. — Дорогая… Ее больше нет, — так же шепотом, положив руку на плечо, пыталась вразумить женщина. — Я вижу ее прямо сейчас. Слева от нас. Старшая Аддамс нахмурилась и посмотрела на фамильяра, который смотрел прямо влево от них и чуть-заметно кивнул. — Иди к ней. Очень медленно. Не смотри на нее. Ты можешь попытаться поговорить без ритуала. Удивительно как была сильна ваша связь… Закрой глаза, Амайо тебя проведет. Девушка кивнула и тут же закрыла глаза, доверяясь ворону, который перелетел на запястье и захлопал крыльями в нужном направлении. Миссис Синклер пребывала в настоящем шоке от случившегося. В не меньшем была и Хелена. Она внимательно следила за действиями маленькой ведьмы. Все это было похоже на первые звоночки настоящего сумасшествия, а такого ей точно не нужно. Где былая Аддамс? На ее лице больше не скрыты эмоции, поступки необдуманны и, черт возьми неподобающи. Похороны безнадежно испорчены, и нужно было срочно придумать что-то внятное, что она скажет Эстер после. Последний взмах лопаты и работник встал рядом с могилой. Все подошли ближе. Мортиша, оторвав бутон ярко желтой розы, кинула ветку на холмик, не отводя взгляда от дочери. Галбрейт поставила несколько цветов в кубок, что уже за ножку вкопали в землю рядом. Ворон увел недалеко. Приблизительно как раз на то расстояние, на котором она и заметила призрак. Гот тихо, шепотом, позвала еще раз — Энид…? Энид? Ты здесь? Кажется я тебя видела. Сделай что-нибудь. Но ничего не происходило. Челка не двигалась, а амулет не подавал признаков тепла. — Энид! — уже громче, но все еще шепотом воззвала медиум к духу. Все так же безрезультатно. Совсем ничего. Но она продолжала стоять и иногда шептать имя девушки, не сдаваясь. «Мне не могло показаться. Она точно была прямо здесь. Я уверена. И Амайо тоже почувствовал. Я не схожу с ума. Я в полном порядке черт побери. В абсолютном. Я не… я не схожу с ума… нет… Не схожу…?» Оборотень стояла в оцепенении прямо перед лицом любимой и с ужасом смотрела в ее глаза. — Нет, — прошептала она. — Я надеюсь, что не нет. Она сделала шаг вперёд, окутывая ладонью медальон. Волчица даже немного нарушила границы физического тела медиума. Она видела. Видела лицо Уэнсдей. Видела как сверкнули ее глаза, когда разум был не властен над действиями и это было невыносимо. Она дотронулась до челки, но сколько бы ни старалась — ничего не выходило. Лицо оборотня искривилось в бессилии. О, как же ей хотелось сейчас утешить и ее и себя. — Ну же, Уэнсдей. Я действительно здесь, почувствуй меня. «Положив» ладони на ее холодные щеки, конечно Энид не чувствовала холода, но очень хорошо помнила его, девушка оставила на ее губах неосязаемый поцелуй. Медиум медленно улыбнулась и открыла свои глаза, которые отражали полный ужас, не стыкуясь с нижней частью лица. — Я действительно схожу с ума, да, cara mia? — улыбка сползла, вместо этого губы поджались, теперь соответствуя взгляду. Она обняла себя за плечи и сжала их, зарываясь носом в снуд. — Я б-буду надеяться ч-что ты упокоилась с-с миром. Несмотря на произошедшее… И твой дух т-теперь в лучшем месте. — девушка упала на колени и ее плечи подрагивали. — Мне жаль что я все испортила… П-правда жаль, mia lupa. — Уэнсдей! Уэнсдей! — отчаянно звала девушка, присев рядом. — Ну что ты, нет! Амайо! — она взглянула ворону прямо в глаза. — Прошу дай ей какой-нибудь знак, я же знаю, ты меня чувствуешь. Вы оба только что меня заметили! Умоляю! — скулила волчица. В этот момент Уэнсдей услышала какой-то щелчок. Не извне, внутри. Будто порвалась струна, или треснула веревка. Неописуемый звук ощущения. Слезы перестали литься. Она ощутила… спокойствие. Не такое, как обычно, которое надо контролировать. Будто настройки в голове перестроились и вместо контроля эмоций они действительно исчезли. Аддамс непонимающе огляделась, вытянула руки. Не дрожат. Лицо спокойное, каменное. Она из любопытства попыталась улыбнуться и… не вышло, мышцы будто закоченели. Ведьма даже не смогла испугаться, приняв это как должное. Она кивнула сама себе и, стерев свежие дорожки влаги, устремилась к могиле любимой. Все уже покидали место упокоения волчицы. Аддамс бесстрастно взглянула на свежий холм, слегка поклонилась и, будто тут ничего такого не происходило, поспешила нагнать идущих к лодкам. Душа билась в волнении и отчаянии. Энид даже завывала. — Что это было? Как же мне неспокойно. Энид хмурилась и скалилась, подходя к своей могиле. На ней пока ещё не было даже надгробья, только любимый кубок, который они завоевали вместе с любимой девушкой. Она вспомнила ее выражение лица, что отпечаталось словно маска или глиняная скульптура. — Я должна. Я должна ей помочь. Надо найти способ. Почему сейчас не получается? Разве я о многом прошу? Она подняла голову к небу. — Неужели все ложь и тебя нет? Почему никого нет? Кто мне подскажет? Как мне с этим разбираться одной? Существует столько легенд о привидениях, их слышат и видят даже обычные люди, это тоже враньё? Никакого ответа. Только снежинки проходили сквозь неё, но дождь уже не капал. — Уэнсдей, милая, ты в порядке? Женщина обеспокоенно обратилась к снова изменившейся дочери. Она будто бы была в норме, но учитывая что происходило последние пару часов эта перемена несла за собой лишь бо́льшие переживания. — Да, мама, — кивнула Аддамс. — Все лучше, чем когда бы то ни было. Слишком спокойная. Слишком непоколебимая. Слишком… неживая. Да, дочь всегда была эталоном трупной эстетики, но это было слишком даже для нее. Будто душа действительно покинула тело. Прекрасное лицо матери отразило скорбь и она посмотрела в глаза отца семейства, кивая. — Дорогой… Это произошло, — Мортиша вновь достала платок, ловя появляющуюся влагу. — Нашей девочки… Похоже нашей гадючки больше нет. Уэнсдей медленно повернула голову в сторону родителей и встретилась взглядом с отцом, утешающим мать. Его глаза тоже были на мокром месте. Их сердца разрывались, и это было ощутимо физически. Ворон безразлично отвернула голову обратно, даже бровью не поведя. Аддамс закончила с перемещением вещей обратно в учительскую комнату. Ни к чему занимать пространство для двоих, когда она одна. Нерационально. Что ж. Все вещи на своих местах. Она устала. Девушка прилегла на кровать в позе трупа и сверлила потолок немигающим взглядом Ворон обеспокоенно прыгал вокруг нее и пытался потревожить хоть как-то. Все инстинкты фамильяра били тревогу, но он совершенно не знал что делать. — Не сейчас, Амайо. Оставь меня в покое. Иначе я проведу пару любопытных опытов на тему сроков восстановления фамильяров из крайне тяжелых физических состояний. Угрожать было лишнее, фамильяр и так не мог ослушаться. Но сам факт… У пернатого не то что клюв отвис, он будто потерял грань осознанности. Гордая птица махнула головой и покинула комнату через окно. Это было уже слишком. Девушка было хотела порадоваться уединению, но не вышло. Собственное состояние порождало разве что интерес. «Я должна довести это до конца. Убедиться, что душа Энид действительно упокоилась. На этом все. Мое существование просто продолжится без нее.» Ведьма села, кивнула самой себе и принялась готовиться к предстоящему сеансу. «Избрал ведьму на свою голову. Кто тебя просил, Амайо? Она даже не призывала. И не думала о призыве. Если бы ты не появился, она не смогла бы проклясть оборотня. Не довела бы ту до сумасшествия и смерти. Не умри Энид, хозяйка была бы в порядке. Ты должен быть мудрым духом, помощником и опорой. А ты просто разрушил их жизни.» — ворон кружил над Невермором, вдали виднелся остров, на котором была похоронена волчица, а в этой башне находилась буквально убитая горем ведьма. И все из-за него. — «Ты должен все исправить, бесполезный комок пуха.» Все приготовления окончены. В новой комнате пространство для подобных ритуалов, конечно, оставляло желать лучшего, но нарушать комендантский час ради такого пустяка, как разговор с любимой девушкой через утробу смерти? Места мало, но достаточно. Гот отдала ментальный приказ ворону вернуться, принявшись зажигать свечи друг о друга. Пернатый влетел, держа в клюве какой-то сверток. Черные глаза на секунду скользнули по птице, но тут же устремились обратно к свечам. Тот разочарованно курлыкнул, затаил сверток на верхней полке, куда коротышка не дотянется даже если встанет на стул, и спустился к ней. — «Даже не поинтересуешься где я был и что принес?» — Мне не интересно. — «Ты все же решила провести ритуал? Я так и знал что ты не-…» — Замолкни. Я довожу дело до конца. Помоги мне с этим и можешь быть свободен сколько угодно. Фамильяр был не в восторге от таких речей. С этим срочно надо что-то делать. Он вздохнул и опасливо занял свое место на плече девушки. Все было готово. Аддамс достала из внутреннего кармана блондинистый локон и положила в чашу посреди пентакля. Ворон было хотел поинтересоваться откуда, но приказ молчать был в силе. Да и по сути, у девушки было достаточно времени сделать это еще с их знакомства. Будьте осторожны, когда в вашем окружении ведьма, никогда не знаешь как и когда она применит припрятанный локон ваших волос. — Ты можешь говорить при необходимости. Готов? Ворон боязливо кивнул и привычно расправил крылья, предварительно размяв их. Аддамс кивнула и закрыв глаза вытянула обсидиановый кулон в центр магического круга, начав шептать наученные матерью еще в детстве универсальные слова призыва духов. Все происходило не как обычно, заклинание начало работать практически сразу же, не без помощи фамильяра. Это было продуктивно. Свой же шепот погружал ведьму все глубже и глубже в астральные глубины, она ощущала как физическое начинало переставать существовать. Вот ее тело рефлекторно покрылось мурашками, верный признак, что все идет как надо, в междумирье не курорт. Медиум начинала слышать посторонние звуки, чужой шепот, скрежет, детский многоголосый смех. Нельзя открывать глаза сейчас ни в коем случае, во время незавершенного перехода тело максимально уязвимо к влиянию посторонних сущностей. «Заглянешь туда, и заглянут в тебя», провидица усвоила этот урок еще в 9 лет при своем первом неудачном ритуале. Как же долго ей пришлось вычищать задворки собственного сознания после этих паршивцев. Все стихло. Только пронизывающий каждую клетку духа холод и свистящая тишина. Оно. Получилось. Аддамс распахнула глаза. Абсолютно никаких ответов. Сколько бы волчица ни ждала. Сколько бы она ни думала, а время для духов движется иначе и ощущается иначе, а если точнее, практически не ощущается. Так уж устроен мир для существ по ту сторону, так что Энид даже не знала, сколько времени она провела у могилы, пока не начало смеркаться и наконец, темнота не окутала все вокруг своим мраком. Так Синклер сделала своё новое открытие. Призраки тоже боятся темноты, или может, волчица была особенным. Шорохи с разных сторон буквально вытащили ее из мыслительного процесса. Всем известно, что лес оживает в ночи, как ни странно не только живыми существами… Трусливый оборотень призрак сразу же настроился на «переход» к любимой, только вот отвлекало буквально все. Все же у неё получилось. Пространство снова вокруг неё исказилось, закружилось и вот она стоит в комнате. Только это было совсем не то, что она ожидала увидеть. Перед ней сидит Уилла, а вокруг разложенные свечи горят приятным желтоватым пламенем. На осознание того, что девушка пытается сделать потребовалась доля секунды, столько же — для окончательного свершения ритуала. Огонь на всех свечах единовременно вдруг изменился в цвете — они заискрились и снизу вверх пошло синее пламя, намного длиннее и извилисто колышущееся. Комната начала тускнеть, плыть, словно по стенам стекал плавящийся воск. Волчица напугано оглядывалась по сторонам, но, слава не пришедшему к ней на помощь создателю, додумалась не звать и не прерывать ритуал. Да вряд ли бы и смогла наверное… Лучше бы она не смотрела при жизни тот самый фильм ужасов, ведь все вокруг оказалось намного хуже. Ни один фильм не передаст того ужаса и страха, что ощущала сейчас ее душа. Она постаралась сконцентрировать внимание на любимом лице. Уилла наверняка знает, что делает. Вдруг, глаза провидицы открылись и они были.. белые? Так же как и пламя вдруг засветилось ярким белым светом. Энид все же не выдержала. — Уилла? — тихонько спросила она. — Энид. Голос разнесся теплым, но очень уж громким эхом будто со всех сторон сразу и неоднократно, при том рот провидицы не шевелился. В то время глазами провидицы она находилась в лесу, в своем обычном виде. Да, именно в лесу, ибо чистилище выглядит как дремучий лес, в котором ой как просто заблудиться среди бесконечных деревьев и тумана. Лучше не двигаться. Надо позвать оборотня, что б она сама пришла. — Энид, подойди ко мне. Мне нельзя ходить по междумирью. — Я уже здесь, душа моя, — волчица сделала несколько шагов из стороны в сторону. «Может она не видит из-за своих глаз?» Аддамс замолчала, она нахмурилась. Она… нахмурилась! — Нет… не может быть… Голова брюнетки крутилась озираясь. — Энид, тебя здесь нет. Porca troia… Это паршиво. Душа не упокоена. Она должна находиться в святилище на протяжении некоторого времени, где сейчас духовно и присутствует медиум. Все уже пошло не так как надо. Аддамс теперь открытая мишень для стражей святилища. — Ты сейчас в комнате, не так ли? — Да-да! Я в комнате! — Энид протянула к ней свои руки, и дотронулась до медальона, как делала это обычно. Голова провидицы с хрустом позвонков запрокинулась и она гортанно зашипела, мелко дрожа. Ее тело в обоих мирах начало накреняться назад как в замедленной съемке. — Уэнсдей! Энид вмиг оказалась в кругу, чтобы не дать медиуму упасть. О чем она только думает? Что она может сделать? Блондинка подхватила гота, придерживая руками со спины. Подхватила. Подхватила!!! «Я ДЕРЖУ ЕЕ. Я могу ее держать!» Физическое тело с грохотом упало сквозь призрака, вытянутая рука все еще удерживала медальон на весу. Амайо тоже упал, но не смел отпустить плечо и сложить крылья. Ведьма не справится одна с таким перемещением и просто-напросто застрянет. Но волчица все же ощущала вес легкого незримого "тела". Донеслось потустороннее раздраженное шипение. Астральная проекция в лесу находилась буквально в нескольких сантиметрах от земли. — Я держу! Держу, — дрожащим голосом вскрикнула Энид, с ужасом смотря на упавшее тело. — Только не умирай, пожалуйста. Все что могло пойти не так — пошло не так. Какого черта она упала, какого дьявола она не упала до конца? Как же девушка крыла многоэтажным матом себя за то, что не пошла в место просторнее. Чертова самоуверенность, ее тело точно выпало за пределы круга. Это будет очень больно… — Что ты делаешь? Что происходит? — проскулила она. — Упаси Дьявол кто-то зайдет и попробует меня тронуть… Ччччерт… Ведьма слышала в глубине леса звериное сопение. Гончие. Соображать надо быстро. Это было страшно. Одно неверное действие и можно попрощаться со своей душой. «Они здесь, все же услышали, твари. Мне пора сваливать…» Аддамс начала шептать необходимые слова. Свечи снова приобрели синее свечение и задрожали. В междумирье девушка закрыла глаза. Она уже слышит как лапы гончих шастают очень рядом, они мерзко сопят, чуют ее. Слишком близко. Слишком громко. Рычание перебиваемое только ее шепотом. Они здесь. Видят ее, бегут к ней, Аддамс слышит как пасть открывается прямо перед ее лицом, обдавая трупным смрадом и… Ничего. Тишина леса сменяется чьим-то оглушающим воплем. Вместо того чтобы прийти в себя, она видит Энид. Все призрачное тело покрыто невероятным количеством глубоких шрамов и трупных пятен, вместо приятного голубоватого свечения оно серое и тусклое. Блондинка выглядит уставши, напугано, лицо заплакано, а глаза пропитаны такой болью и страхом, что недолгое время безразличная Аддамс хочет взвыть, лишь бы не видеть свою девочку в таком состоянии. Даже проклятый и воскрешенный Крэкстоун выглядел более жизнеутверждающе, чем дрожащее тело, сжавшееся в клубок. Она и правда… Она прокляла ее душу. Даже после смерти они не встретятся в загробном мире. Аддамс обрекла самую светлую из душ на вечные страдания. Кто бы мог подумать, что этот вопль принадлежал самой ведьме. Ее верхняя часть тела лежала за пределами круга и она буквально адски горела. Девушку парализовало в этом положении, та даже была не в силах пошевелиться. Амайо слетел с плеча и всеми своими силами отчаянно пытался убрать ее тело из магического круга. В один миг проекция из рук Синклер вернулась в тело и медиума буквально изогнуло с истошным криком. Тело не двигалось, словно находилось в ведении, но каком-то странном. Было видно как плотно сжаты челюсти, каждая мышца, будто в эпилептическом припадке, только без конвульсий. Она застыла, и ворон был очень встревожен, казалось, даже в панике. Энид прикрыла рот руками и вскочила обходя девушку со всех сторон. — Уилла? Уэнсдей! Только не умирай, прошу тебя! Если я увижу сейчас твою душу, клянусь, запихну ее обратно пинками! Я отдам свою, только ты живи, cara mia, — крикнула волчица стенам комнаты. Дверь резко распахнулась, ударившись ручкой о стену и на пороге явилась сама директриса Невермора в весьма… неприглядном виде. Растрепанные волосы, что она первым делом освободила от надоедливых шпилек, распахнутый халат поверх рубашки и брюк, для чего халат? Черт его знает, главное что в руке: бутылочка дорогущего виски ещё даже на четверть не опустошенная. — Аддамс, мне уже порядком надое-… Оу… подыхаешь…? В какой-то сатанистской пентаграмме среди свеч. Ну охренеть можно. Минутку… Галбрейт вышла и тут же вернулась с каким то пакетиком из трав, что переминала прямо так пальцами, а не в ступке. Хоть женщина и была пьяна, но понимала, что скорость сейчас это главное. Она взяла горсть в ладонь и пересыпала в рот девушке, что начала только сильнее задыхаться. — Что-то я забыла… — задумалась директриса. — Ах, да, это надо запивать, хотя лучше заваривать. Она кинула взгляд по сторонам и уставившись на бутылку, недолго думая залила жгучую жидкость в рот гота. — Пойдёт, ничего страшного. Агония сводившая мышцы на секунду отступила и ее хватило, чтобы Аддамс словно заведенная сделала резкий перекат назад через спину, вываливаясь из круга прямо директрисе к коленям. Девушка очень тяжело дышала качая головой и неотрывно смотря в голубые глаза. — Fottuto… — Согласна, — Галбрейт ненамеренно погладила девушку по волосам, убирая прядки с ее лица. — Я по-твоему колецк-кольце-кол-лекционирую трупы своих учеников? — Честно. Я была бы не удивлена. Аддамс пребывала в глубоком шоке от произошедшего, с широко распахнутыми глазами, даже не мешала директору трогать свои волосы. От испытанной боли увиденное пока не укладывалось в голове. Женщина подняла брови и усмехнулась. — Ты мне льстишь. За это можно и сделать глоточек. С этими словами Хелена подмигнула и аристократично оттопырив мизинчик прямо от бутылки, поднесла горлышко к губам. — Какого сейчас происходит?! — сложила руки на груди Энид и скорчила недовольную угрожающую гримасу. Конечно, она благодарна директрисе за спасение ее любви, но дальше можно было бы и удалиться. Или удавиться. Без разницы. Волчица крутанула головой, словно отгоняя эти мысли и обошла обеих, встав рядом. — Эй. Пьяная мымра… — она «пощёлкала» перед Хеленой пальцами и сымитировала щелбан. «А это даже весело, жаль только что не чувствует.» — Хороший виски. Значит директор Невермора по вечерам предпочитает алкоголически спиваться в гордом одиночестве. — Аддамс прикрыла веки, резко поступившее количество крепкого алкоголя размягчило подростковые мозги. Тело наконец отпустило от астральных ожогов. Ведьма подняла руку над лицом, проверяя фокус взгляда. Да, потерян. Совсем немного. Хорошо, что завтра выходной. — Благодарю за спасение. Можете идти восвояси, мисс Галбрейт. Ставлю превыше всего чувствовать себя паршиво в уединении. Хелена поморщилась. — Ой, только ты мне нотации не читай, Аддамс, — женщина приподнялась с колен и не очень ровно, но все так же грациозно прошла к двери. — Комнату прибери, завтра проверка порядка. — У меня прибрано, — буркнула ведьма, начиная засыпать прям так. Будто у нее были силы встать с чертового пола после такого. Усталость была колоссальной, настолько, что деревянные доски казались мягкой периной. Синклер разочарованно бродила по комнате и поскуливала. А что ей ещё оставалось делать? Поговорить она с ней так и не смогла, да и теперь вряд ли захочет это повторить. А если медиум все же решится, то первым делом она ей за это обязательно выскажет. Хелена же продолжила свою ночь, заснув прямо в кресле с задранными на стол босыми ногами. Даже она позволяла себе иногда расслабляться.