Шелест голоса и листьев

      Перед глазами плывут тени. Смазанные силуэты докторов и ученых двигаются резко и без сомнений, спешат на помощь раненным, которых еще можно спасти или пытаются облегчить страдания тем, кто стоит на пороге своего пребывания в нашем мире.       – Ох! – тихо выдохнула Шепард от чьего-то локтя в бок, но не обернулась. Запах лекарств и химозной чистоты сказали быстрее, что это спешащий доктор, чем его невнятное смазанное и скорее неискреннее извинение.       Рука легла на талию, быстрый шаг застыл и в этой маленькой паузе безмолвия одинокая слеза скатилась по щеке. Выбита из колеи. Больно… Как же больно, черт возьми! Не от столкновения, а от горькой невыносимой издирающей утраты. В горле неприятно встал ком, а дыхание выдалось дрожащим и горячим, предупреждая, что еще немного и разразится целая буря эмоций.        – Тейн… ну зачем ты вмешался? – тихо задала Шепард вопрос. Не себе, не людям вокруг, которые оплакивали потери любимых душ, не Богу, как мог бы подумать верующий в высшие силы. Вопрос был задан так тихо и робко, что Шепард не узнала свой голос.       Ответ прозвучал в собственных мыслях твердым, уверенным голосом солдата: «Потому что не мог иначе. Потому что должен был спасти советника». Потому что честь Тейна и чувство благодарности капитану Нормандии были глубже и сильнее, чем забота о своем теле-инструменте.       Шепард знала о долге. Чувствовала и даже понимала, но не могла принять. Не сейчас. Сейчас было лишь очень больно и стыдно из-за своего бессилия.       «Потому что так распорядилась моя душа и приняла этот выбор», – Шепард услышала шелестящий, влажный, чуть подрагивающий с переливом голос. Его звучание напоминало бурную горную реку, бьющуюся о скользкие холодные камни. Именно таким был голос Тейна в последние минуты, которые он потратил на молитву богине о Шепард.       Это так несправедливо! Почему сейчас, в такое темное время, смерть по-прежнему не берет выходной и продолжает забирать тех немногих друзей Шепарда? Неужели нельзя подождать, дать шанс хоть что-то исправить, подлатать раны, успокоить душу, прибывающую в смятении, и просто выдохнуть? Поставить все на паузу и замереть самой, чтобы услышать тишину и забыть о боли потерь.       Шепард резко и коротко втянула воздух и сделала неустойчивый шаг вперед. Как и всегда. Только вперед, не оглядываясь, но помня и скорбя.       Не время. Не здесь и не сейчас. Не вокруг людей и не теперь, когда нависла угроза – на этот раз не только перед человечеством, а вообще всей жизнью в Галактике.       Разбившееся сердце от потери дорогого дрелла сделало болючий укол и вновь забилось, оживая и ожидая прилив адреналина, которого так и не получило. Ведь опасности больше нет, фантомы и другие марионетки Цербера, вместе с тем ублюдком Ленгом, покинули станцию. И вместо горючего прилива сил и предвкушения опасности, навалилась невообразимая усталость.       – Шепард! – голос Кайдена прозвучал в доке D24 неожиданно и резко.       Шепард дернулась и на секунду поймала себя на мысли, что не помнит, как прошла от больницы Гуэрта до места стыковки. Зеленые глаза показали сомнение, усталость и неготовность разгребать еще одну проблему.        – Не сейчас, Кайден, – тихо произнесла девушка и отвернулась, подсвечивая инструментроном электронный замок. Ввести код, зайти на корабль, спрятаться в своей каюте и не выходить около двух часов.       – Шепард, это важно, – голос лейтенанта звучал как никогда уверенно и даже официально-сурово. Но еще в нем была какая-то примесь. Какая-то эмоция, понять которую не могли оба.       Выдохнув и прикрыв глаза на мгновение, Шепард медленно повернулась к своему сослуживцу. Не другу. Слишком близки они были ранее, чтобы называться друзьями тогда и слишком далеки для приятелей сейчас. Между ними целая пропасть, длинной в два года. Те самые два года, когда Шепард была мертва, а позже восстановлена Цербером – человеческой организацией, которая и устроила саботаж на Цитадели сегодня. Кай Ленг, убийца Криоса, оттуда. И если Шепард поклялась в верности Альянсу и своими действиями доказывает, что временный союз с Призраком больше не имеет веса, то Кайден, терзаемый недоверием, еще сомневается.       – Говори, – коротко и холодно произнесла Шепард, глядя в глаза мужчине и ожидая очередного подвоха. Как не вовремя!       – Шепард, мне нужно знать одну вещь. Там, в Президиуме… ты навела на меня пистолет…       – Потому что ты меня не слушал в очередной раз и не хотел помогать! – голос сорвался на крик, что было удивительно. Шепард не из тех, кто проявляет эмоции открыто и так насыщенно, переходя от одной грани к другой, но сегодня она слишком устала для саморегулирования. – Удина - предатель! И если бы ты доверял мне больше, все могло закончиться по-другому, – голос превратился в шепот так же резко, как и повысился. – Без потерь…       Кайден сощурил глаза и внимательно осмотрел капитана, будто пытаясь раскусить, понять, правда ли Шепард видит проблему только в этом. Как она может требовать беспрекословного доверия, если еще несколько месяцев назад носила униформу со знаком Цербера? Как можно быть уверенной в своих действиях, когда они могли быть продиктованы кем-то другим, вживившим пару лишних механизмов, контролирующих мысли? Ведь мысли могут быть навязаны настолько искусно, что сам носитель не подозревал бы об их фальшивости и принимал за собственные.       – Ты бы выстрелила в меня? – прямо спросил Кайден. Это было важно для него. Не сам ответ, а чувства и интонация, которые вложит Шепард, ее взгляд, которым окинет Кайдена.       При всем своем желании, Шепард хотела бы крикнуть «Да!», выстрелила бы, не думая, потому что на кону стояло многое, а спусковой крючок так легко опустить до максимума и не думать, не стараться, не погружаться в оттенки серого, руководствуясь только белым и черным, что очень удобно и просто. Не доказывать, что ты – это только ты и никто больше, что твои мысли чисты, в отличии от души, что если оружие наведено, значит, на это есть веские причины. Но это была бы ложь.        – Нет, Кайден, – наконец ответила девушка после затянувшейся паузы, – не смогла бы. Первой… – Шепард потерла лоб ладонью, выдавая жестом свою усталость и неохоту вести разговор. – К чему ты это спрашиваешь?       – Потому что я не привык наставлять пистолет на тех, кого люблю, – лейтенант сделал шаг навстречу, но Шепард резко отдернулась, будто от пощечины. Слова Аленко так поразили своей прямотой и откровенностью, что сбили и заставили переосмыслить некоторые действия.       – Не надо. Кайден, прошу. Не надо. Все в прошлом, – Шепард вновь сделала шаг назад, мотнув головой. – После Горизонта… я не могу так. До сих пор чувствую себя преданной за то, что ты отвернулся и обвинил меня в измене.       – Но я не понимал, почему ты с Цербером! Не понимаю и сейчас! Шепард, это они встали между нами! Как ты не понимаешь? Я сделал все, что полагается солдату Альянса и даже больше. Я отпустил тебя.       – Именно, – с горькой усмешкой произнесла Шепард и подняла зеленые глаза к голубым Кайдена.       Когда-то она допустила нелепую мысль-вопрос «а какого цвета будут глаза у их детей?». Сейчас же взгляд капитана был равнодушным, выгоревшим.       – Ты отпустил тогда, когда я больше всего в тебе нуждалась. Когда я впервые усомнилась в своих действиях и мне нужна была поддержка, а не осуждение и одиночество. Ты сделал выбор. «Ты – солдат Альянса, который остается верен их идеологии». А я – солдат-предатель, который не мог смотреть, как Коллекционеры похищают, уничтожают и перерабатывают людей в кашу для своего жнеца. Мне надо было сложить оружие? – с издевкой Шепард встала смирно и поднесла руку к голове, отдавая честь, как это принято на службе. – Пойти за тобой и вместе с Советом ничего не делать? Тогда кто, если не Цербер, сделал бы то, что мы все должны были, а?       – Неужели ты не видишь, как изменил тебя Цербер? Ты стала другой! Ты готова навести на меня оружие и выстрелить без предупреждений! Вакариану ты бы тоже засадила пулю в лоб, окажись он на моем месте? – руки мужчины легли на плечи Шепард и встряхнули ее, пытаясь отрезвить.       – При чем здесь Гаррус?! – выкрикнула Шепард.       – Это ты мне скажи! Вы оба были в Цербере, и он следует за тобой безоговорочно. Твой маленький турианец не подозревает, какая ты… – звук громкой пощечины прервал тираду и Кайден, отшатнувшись от Шепард, приложил ладонь к горящей щеке и поднял удивленный взгляд.       Пощечина… так низко ее получить. Уж лучше бы врезала, как солдат. Уж лучше бы навела оружие снова и все решилось на понятном для них языке. Но это… вторая щека загорелась от стыда и Кайден выпрямился, посмотрев на Шепард по-другому. По-новому. Не как обычно на капитана, а в первую очередь, как на женщину. Женщину, которая своей смертью была напугана и сбита с толку больше остальных и нуждалась в крепкой опоре, ладони на щеке, нежном взгляде, который бы говорил «я с тобой, мы вместе». Женщину, которая потеряла два года жизни и по возвращению была загнана в самый ад по ту сторону ретранслятора Омега-4. Женщину, которая нашла опору в своем друге, верно шагающим позади, чтобы прикрыть ее хрупкую спину. Он даже и сейчас стоит позади, в тени, не вмешиваясь, давая право на решение этого вопроса им двоим. Без лишних слов или действий. Это - их дело. Но она - его женщина. Которую Кайден потерял навсегда.       – Черт… – тихо произнес лейтенант и усмешка легла на его губы, – я не понимал… наверное, некоторые вещи и не пойму никогда, но… – много пауз и неоконченных фраз выдавали сомнения. Кайден сбился. – Я останусь у Хакетта, Шепард. Больше я могу сделать отсюда, чем с Нормандии.       Шепард ничего не ответила, лишь едва кивнула и осталась смотреть вслед Кайдену. Это правильно.       Родные руки турианца, не пойми откуда взявшегося, оплели талию и горячий выдох пощекотал волосы над ухом.       – Пойдем? – мурчащий голос, обнимающий спокойствием.       – Ты все слышал? – в голосе немного обеспокоенности.        – Нет, – Гаррус отстранился, чтобы взять Шепард за руку и повести к кораблю, а следом – в каюту капитана. Ей нужен сон, отдых и несколько часов тишины от пережитого кошмара за последние сутки.       Когда Шепард облегченно выдохнула, не отдавая отчета, что открыто проявляет эмоции, который раз за день и что это ей крайне несвойственно, Гаррус хитро продолжил:       – Еще и видел.       Девушка тихо хмыкнула.       В объятиях турианца человек видел тревожный знакомый сон. Знакомый, потому что повторялся, но теперь к тонким теням и одиноко изгибающимся деревьям с опавшей гниющей листвой, добавился новый полушепот. Шелестящий, дрожащий на ветру, цвета молодых листьев и запаха соленого моря с дождем, что звал не по имени «Сиха».