Линия любви – всего лишь шрам на ладони

      В безмолвии тёмной комнаты фигура Тартальи возвышается над прикроватной тумбой. Здесь прохладно и пусто. Прямо как в его голове после нескольких дней в командировке.       Чайльд стоит без рубашки, будто нарочно ждёт, когда сквозной ветер окончательно продует его насквозь. Если не в этом прелесть благословения Архонта Свободы, то ему, как Фатуи и недругу Мондштадта, будет сложно добиться милости. Находиться в этом городе всегда странно. Юноша останавливаеся лишь проездом, не имея желания всё осмотреть. Невольный страх столкнуться с тем, что искал.       Он неспешно развязывает бинтовую повязку, аккуратно складывает кусочки марли с застывшей кровью, дабы не оставлять большего беспорядка после себя. На ящике не осталось свободного места. Всё так же не нарушая тишины, и ни разу не шикнув от боли, парень смачивает ладонь спиртом, прежде чем лечь в постель. Сделав глубокий вдох, он готовится вновь прогонять неосторожные слова, застывшие в мыслях много лет назад.       Беспокойные обрывки прошлой жизни, совсем ещё мальчика, навещают его, как только предвестник закрывает глаза. Ему снятся бесконечные снега и дом, пропитанный запахом свежей рыбы. Снится скрежет льда, что страшным эхом разносился по всей окраине, тряпичные куклы сестры и ты. Соседская девчонка, сватанная ему понарошку из-за дружбы семей.       Взрослый, уже из своего настоящего, он проживает это воспоминание снова и снова. ㅤㅤㅤㅤ— Аякс! Покажи мне ладони, — девочка лет двенадцати, выкрикивая это, опирается ручонками в шерстяных варежках на прутья плетёного забора. ㅤㅤㅤㅤ— Тебе зачем? — он закашливается от колкого морозного воздуха улицы. Зима Снежной сурова для детей, которые бездумно выбегают на белые просторы в одной рубахе. ㅤㅤㅤㅤ— Мне бабушка рассказала про линию сердца! Хочу посмотреть на твою!       У тебя взъерошенной щёки розовые-розовые, как ягоды валяшки из дорогущего варенья. Аякс неспешно подходит ближе, ёжится от холода, но руки всё равно протягивает. Наблюдает как ты маленькая стягиваешь рукавички, как заинтересованно всматриваешься в его давным-давно огрубевшую кожу, как снежинки застревают в ресничках. Думает, какая же ты красивая. ㅤㅤㅤㅤ— Ну? Увидела что-то интересное? — спрашивает пренебрежительно, но мягко. Ты ведь видишь его мальчишкой, а им нет дела до подобных глупостей. ㅤㅤㅤㅤ— Если я правильно поняла… Раз линия сердца начинается с серединки указательного пальца, — ты осторожно проводишь ноготком по замерзающей плоти. — Эм… Это значит, что ты будешь верен своим чувствам и на самом деле силён духом! Её ещё линией любви называют, представляешь? — ему хочется ответить, что представляет. Ты продолжаешь изучать его руки, сильнее хмуря брови. ㅤㅤㅤㅤ— А чего мрачнеешь тогда? Хорошее же описание, — он смотрит с неописуемой нежностью, словно просит прощения. Нега вот-вот закончится. ㅤㅤㅤㅤ— Бабушка сказала, если линия сердца слишком низко или почти соприкасается с другой, то в юношестве твоя любовь будет несчастной.       Этот сон снится ему несколько лет подряд. Будучи четырнадцатилетнем юнцом, он сильно вспылил, вырвал свою руку из тёплых твоих, рявкнул: «Это всего лишь шрам на ладони!». Тогда, в моменте, он совсем не обратил внимания на твоё грустное выражения лица. Подросток был смущён сказанным и совсем не заметил, как маленькая девочка сдерживала слёзы.       В то время Аякс не знал, как выглядят настоящие шрамы, пока Бездна не подарила ему десятки таких.       Он вспоминал твои слова не единожды, не меньше тысячи раз. В сонной светлой грёзе, из детства, Аякс бодается рыжей макушкой в твою спину, пока вы втроём, вместе с Тоней, играете в догонялки. Ему бы хотелось прослыть невидящим страшной жизни, доказать соседской девчонке, что верить всем словам бабушки вовсе не обязательно.       Ему правда хотелось бы.       Между «верной любовью» и «сильным духом» он выбрал ухватиться за всё и сразу. Маленький Аякс побежал за двумя зайцами, надеясь поймать их обоих. И прогадал. ㅤㅤㅤㅤ— Только по моей вине, ты же знаешь. — он гладит твоё румяное лицо большим пальцем, смахивая у губ дорожку слёз, но она капает дальше вниз на шарф. Маленькая и напуганная ты смотришь сквозь него в сомнениях, боясь окликнуть.       Тарталья просыпается озябшим. Он устало протирает глаза, не от солнечных лучей, только чтобы прогнать твой образ из видений. Парень повторяет как мантру: «Мне не сложно ещё раз потерять», продолжая спорить с учащённым биением и лёгкой тоской. Чайльд знает, что семья отправила тебя жить к дяде, запрятав в этой долине одуванчиков. Где-то в одном из этих домов, ты, должно быть, тоже уже проснулась.       Скучаешь ли по заснеженным видам? По холодным бурям, что порой срывали оконные ставни? По сугробам, в которые проваливалась по колени? Как бы всё обернулось, не сбеги он в ту ночь из дома?       Предвестник трясёт головой, переключаясь на рабочий лад. Думающие о былом только вредят настоящему, а жизнь служащего Царице и так не сахарная. Ему не следует усложнять. За размышлениями сборы проходят незаметно.       Несмотря на ранее утро, в торговом районе оживлённо. Алхимики выносят оборудование для экспериментов, из ресторанчика и продуктовой лавки разносится запах свежей выпечки, а женщина в шляпке целится морой в фонтан. Жизнь кипит, но Тарталья не является её частью. Не в этом месте.       Он ступает вперёд, натягивая перчатки на ладони, решимость покинуть цитадель заставляет его ускориться в шаге. Оборачиваться не стоит, разрешать себе такую поблажку — тем более. «До встречи, город сожалений» — шепчет себе под нос.       В спину дует прохладный ветер и разлетающиеся афиши отвлекают искателей приключений, что стоят возле Катерины. Бумажный хоровод задерживает одиннадцатого офицера на лестнице ещё пару добрых секунд, и он слышит девичье лепетание: «Блин, Диона снова наругает».       Чайльд нагибается за разрисованными объявлениями, как и остальные мондштадтцы, чтобы никакая Диона никого не ругала и это утреннее происшествие забылось среди других забот. Горожане обходят юношу со всех сторон, немного толкают в бока, чтобы вернуть владелице улетевшее, а он замер на месте, не может выдохнуть.       Ты правда сейчас смотришь на него? Ему мерещится. Парень незаметно щипает себя за предплечье — не сон. Вы в нестройной толпе таращитесь друг на друга, он хочет позвать тебя по имени, но ты быстрее перебиваешь: «Спасибо за помощь! Передавайте Родине привет».       И сразу становится не до приветствий, не до афишей. Тарталья хочет схватить тебя за лицо и всматриваться в него, пока не узнаешь. Это и правда ты. Изменилась, стала повыше, но щёки такие же розовые. Совсем не верится, для него прошла чуть ли не вечность… Правда забыла? ㅤㅤㅤㅤ— Так… Эм… Могу я забрать? — не знаешь, как подступиться, всё-таки не каждый день встречаешь настоящего предвестника. ㅤㅤㅤㅤ— А, да. Конечно, — он протягивает несчастные бумажки тебе в руки, огорчённый подобной встречей. — Приветы тоже передам.       Ты улыбаешься на эту фразу, возвращаясь к работе, уже вся в своих мыслях. Гадаешь, наверное, на кого этот парень похож. Он отмечает, что ты вроде даже счастливая.       Глаза сияют.       Ему колит сердце, потому что терять всё-таки больно.