Мысли и метаморфозы

– Наконец-то появился заказ специально для тебя. Отец полувозлежал на своей жутко дорогой тахте, по обе руки от него расположились две скучающие борзые. Миллуки стоял посреди мрачной комнаты и смотрел на главу семьи сверху вниз, но даже это положение не придавало ему уверенности. Было неудобно стоять вот так – в домашних тапочках, с недавно съеденной на обед тройной порцией говяжьих котлет с гарниром из чипсов и жареной картошки, которая комом тошноты подступала к горлу – и получать задание определить координаты некоего типа, являющего врагом одного из их давних клиентов. Определить каким-то совершенно несусветным способом. – Он меняет местоположение, но часто прибегает к тому виду досуга, о котором я только что сообщил. Твоя задача – выйти с ним на связь и поддерживать контакт максимально длительно, чтобы отследить сигнал и передать сведения Иллуми, он сделает остальную работу. – Но отец, мне кажется, с этим заданием лучше бы справился… – Ты. Ты справишься с этим заданием. В кои-то веки у тебя появилась возможность принести пользу семье, – Сильва звучал резко, как человек, не привыкший слышать ни от кого возражений. Миллуки пробовал не сдаваться: – Но я и так приношу пользу семье! – Нет, не приносишь! –сухая фигура деда отделилась от стены и заняла позу боевой изготовки. Предчувствуя пулемётную очередь насмешек из арсенала вариаций на тему того, какой Миллуки жирный и бесполезный, послушный сын поспешил покинуть помещение и укрылся в комнате брата. – Мне нужно, чтобы ты проткнул меня. Иллуми поднял на него нечитаемый взгляд широко распахнутых бездонных глаз. – Вот так без прелюдий? Миллуки боялся старшего брата. Он боялся и втайне обожал старшего брата. Он был напуган и счастлив, что выполнить данный заказ было невозможно без того, чтобы не прибегнуть к помощи Иллуми. – У нас даже не было первого свидания, – Иллуми чуть наклонил голову, не разрывая зрительного контакта. Чёрные пряди игриво качнулись в сторону. – Я рад, что ты в хорошем расположении духа, – кислая мина младшего слегка контрастировала с его словами. – Наверное, знаешь, что отец поручил мне наладить общение с одним задротом, который в свободное от убийств и грабежей время любит донатить молоденьким юношам и девушкам с определённых сайтов часть украденных денег. Ещё он периодически болтает с ними по видеосвязи, что вообще-то чересчур для человека, скрывающегося от закона. Похоже, он просто потешается. У отца есть файл с фотографиями тех, с кем этот тип вёл непринуждённые беседы… – Да, я видел. Насколько непринуждённые… – Я завуалировал, – не желая утомлять брата подробностями, о которых тот и сам был в курсе, Миллуки поспешил к сути. – Всю техническую сторону вопроса я решу без проблем. Но мне не хотелось бы демонстрировать себя, сына уважаемых родителей, во всей красе, тем более, что вкусы интересующего нас человека несколько отличаются от того, что я могу ему предложить. – Все его избранники были весьма субтильного телосложения, – Иллуми приложил указательный палец к губам, выражая задумчивость. – Хочешь, чтобы я с помощью игл изменил твою внешность? – Ты ведь можешь. Миллуки подмывало спросить: «Это больно?» – но он сдерживался, потому что знал: чертовски. Конечно, его организм был достаточно натренирован, чтобы переносить боль разной степени интенсивности, но, честно говоря, Миллуки больше нравилось причинять дискомфорт другим, нежели испытывать самому. Он размышлял о своём преждевременном страхе неприятных ощущений, в то время как Иллуми уже отвернулся, чтобы достать булавки из ящика стола. Длинными тонкими пальцами по очереди брал одну за другой, пока не остановил выбор на нескольких, сжал их на манер когтей росомахи, насыщая собственным нэн. Миллуки без приглашения сел на кровать. Пытался отвлечься, разглядывая комнату, где так редко бывал, но взгляд неизменно возвращался к молодому человеку напротив. Аура пульсировала красивым сиреневым цветом, сквозь её поток пробивались угрожающие чернильные всполохи. Пожалуй, Миллуки был благодарен брату за то, что тот не стал заострять внимание на том, каких именно перемен в облике ожидал юноша, ограничившись формулировкой о субтильном телосложении. Словно прочитав его мысли, Иллуми зачем-то прокомментировал: – Иглы должны быть достаточно длинными и толстыми, чтобы можно было, пробив кожу и другие ткани, попасть в необходимые точки на теле. – Ты думаешь, я дожил бы до восемнадцати лет в этом доме, если бы боялся боли? Я Золдик, в конце концов, – Миллуки сурово сжал зубы. «Пожалуйста, заткнись!» – всем нутром готов был заорать он. Внезапно бледное лицо с марианскими впадинами глаз оказалось в опасной близости от его физиономии. Иллуми смотрел не моргая. Руками он упирался в матрас, почти касаясь брюк Миллуки острыми ногтями. В изгибе тела была грация застывшего перед прыжком дикого зверя. Иллуми медленно согнул ногу в колене, опуская его между раздвинутых ляжек брата. Миллуки быстро, насколько позволяла комплекция, переместился к самой спинке кровати, ёрзая и комкая белую простынь. Слетевшие тапочки неловко шмякнулись об пол – Миллуки поджал ноги, пытаясь спрятать беззащитные ступни. Иллуми полностью взобрался на постель. Словно врач перед операцией, неторопливо разложил рядом заготовленные принадлежности. Взяв одну иглу, наклонился вперёд, нависая над младшим братом. По спине пробежала дрожь. Миллуки встретился взглядом с гипнотизирующей пустотой чужих глаз и только теперь осознал, какую опрометчивую ошибку допустил. Мысль блеснула в голове металлическим остриём: сейчас Иллуми вонзит иголку ему в затылок и подчинит его волю себе. Навсегда. Несчастный, он повторит участь Киллуа, но если юный наследник всего и вся оказался способен избавиться от иглы, то Миллуки будет не под силу этого сделать. Быть может, он даже не заметит и никогда не узнает о том, что стал покорной марионеткой. Интересно, какое внушение применят к нему посредством гипноза. Возможно, никакого приказа сейчас не последует, Иллуми лишь зафиксирует своё влияние, чтобы в нужный момент воспользоваться властью. Что, если инородный предмет повредит его мозг, сделает слабоумным или кардинально изменит личность, и Миллуки больше не сможет получать удовольствие от жизни затворника, распродаст драгоценную коллекцию фигурок, которые станут ему абсолютно не нужны, и… – Мне будет проще работать, если ты снимешь рубашку. Рука опустилась. Убийца чуть отстранился, глядя на брата и ожидая ответных действий. Застигнутый врасплох Миллуки продолжал тупо смотреть перед собой и не двигался, так что Иллуми пояснил: – Мне желательно видеть, какие изменения будут происходить с твоим телом в процессе. По всей видимости, Миллуки действительно слегка отупел от шока, потому что даже не шевельнулся. Из пучины холодного ужаса его бросило в жар смятения; монотонный голос звучал откуда-то изнутри головы, но Миллуки не понимал слов. Единственным, о чём он мог думать, были всепоглощающая неловкость и нежелание, чтобы Иллуми находился так близко, лицезрел его тучное, липкое тело – он успел обильно вспотеть от волнения – ткань облепила торс, как вторая кожа, и подросток совсем не хотел с ней расставаться. Вновь не получив никакой реакции и устало вздохнув, Иллуми протянул руки и самостоятельно начал расстёгивать пуговицы. Этот жест доброй воли оживил в памяти сцену из детства, когда дворецкие – или мама – готовили сонного Миллуки ко сну, так же снимая с него одежду и переодевая в мягкую, приторно пахнущую цветами пижаму, чтобы после укутать плюшевым одеялом и пожелать сладких снов. В движениях изящных рук не было сексуального подтекста, но, когда холод чужих пальцев коснулся обнажённой груди, где пойманной птицей затрепыхалось сердце, юноша вдруг очнулся, схватил чужие ладони, решительно отдаляя их от себя, и быстро разделался с оставшейся фурнитурой. Нельзя сказать, что Миллуки имел особенные комплексы по поводу своей полноты, но и то, что он их не имел, тоже нельзя было утверждать. Он был в целом удовлетворён своим образом жизни, и если лишние килограммы являлись платой за то, чтобы есть обильно и нерегулярно, не соблюдать режим сна и мало двигаться, то Миллуки согласен был пойти на этот компромисс. Он ценил привлекательность, если речь шла о нарисованных героинях – внешность реальных людей, как и собственная, мало его интересовала. На самом деле было не на кого засматриваться. Кажется, среди дворецких встречались миловидные девушки. Миллуки не был уверен, живы ли они. Ну, во всяком случае, он знал, что мама красивая. И Иллуми, иным образом, но… Иллуми тоже красивый. Только поэтому – из-за эстетического превосходства старшего брата – и, конечно, ни по какой другой причине, Миллуки испытывал смущение, будучи объектом непривычного внимания. Непроницаемый взор блуждал по широкому торсу сосредоточенно и оценивающе. Миллуки старательно хмурился под пристальным взглядом, но пылающие щёки выдавали весь спектр его эмоций. Поскольку он находился в сидячем положении, его огромный живот особенно выдавался вперёд, нависая над туго натянутой линией брюк. В некоторых местах кожа была более тёмной и грубой, но по большому счёту его тело имело молочно-розовый, «поросячий» оттенок. Капельки влаги, заботливо выделяемые потовыми железами, дабы охладить полыхающий пожар его спутанных чувств, бежали вниз и прятались в складках, оставляя за собой узор водяных дорожек. Огромные, немигающие глаза исследовали каждый сантиметр нагого тела, и, честно говоря, это начинало раздражать. – Думаю, мы получили наглядное и исчерпывающее представление о проблеме, может, уже нач… Рука Иллуми оказалась на его – условно предполагаемой – талии, скользнула вверх, останавливаясь на мягкой груди. Подушечки пальцев деликатно массировали область соска, слегка скрутили… «Какого чёрта ты, блин, делаешь!» – пронеслось в голове Миллуки, и в следующую секунду его плечо охватила резкая боль. Краем глаза он успел уловить молниеносное движение, но когда обернулся, чтобы рассмотреть место укола, следующая игла вонзилась ему в висок. Казалось, почва ушла из-под ног. Кровать раскачивалась, как подбрасываемая штормовыми волнами лодочка. Половина лица горела и пульсировала, левая щека колыхалась, словно под кожей лопались пузыри, глаз заплыл и увлажнился слезами. Иллуми переместился к брату на колени, фиксируя всем телом. Одной рукой он сжал его подбородок, а второй ввёл ещё одну иголку под кожу. Миллуки чувствовал, как всё тело пришло в движение, несмотря на то, что его удерживали мёртвой хваткой. Казалось, он теряет сознание. Голова готова была взорваться от крика, в ушах звенело, а горло было сухим и стянутым, и ему не хватило бы воздуха, чтобы издать даже всхлип. Ничего не было видно – только вспышки и всполохи, будто в глазницах взрывались петарды – а потом наступила темнота. Чувства постепенно возвращались. Первым, что ощутил Миллуки, была боль, но не режущая, а приятно саднящая, какая бывает после выматывающих физических нагрузок. Он лежал на кровати, вдыхая чистоту постельного белья и постепенно привыкая к свету. Было неприятно осознавать, что хвалёная выносливость не помешала падению в обморок. Теша себя надеждой, что провалялся в отключке не слишком долго, Миллуки сел. Сразу отметил две вещи. Первое – он всё ещё был без рубашки. Второе – движение получилось неожиданно лёгким, всё потому, что его подушкообразный живот исчез, явив миру худой торс с весьма заметными кубиками пресса. Удивление, с которым Миллуки ощупывал своё новое, казавшееся чужим тело, наверняка отразилось на его лице, так что он был рад отсутствию свидетелей этого ненамеренного самолюбования. Он смотрел, как кожа собирается в тонкие складки при наклонах корпуса из стороны в сторону, трогал рёбра и бицепсы. Чувство, похожее на ликование, подбросило его вверх – надо подойти к зеркалу и рассмотреть себя в полный рост. Спрыгнул с кровати в предвкушении, выпрямился, намереваясь шагнуть, и остался стоять без штанов. Предмет старого гардероба не был готов к его обновлённому, преобразившемуся телу. В ту же секунду предательски открылась дверь, и старший брат застыл в проёме, застигнутый внезапным зрелищем. Миллуки инстинктивно схватился за боксеры, как за самое дорогое, что у него было. К счастью, трусы держались на бёдрах. Пожалуй, даже увереннее, чем Миллуки со своими попытками держать лицо. «Как в идиотской комедии». Над списком добродетелей Иллуми надо было ещё поломать голову (если бы он задался целью составить оный), но Миллуки твёрдо решил, что первым пунктом внесёт туда деликатность. Никак не комментируя увиденное, молодой человек вошёл в комнату. Его брат тем временем натянул брюки, кое-как фиксируя их ремнём (придётся проделать новые дырочки). – Работа получилась грязной, я прошу за это прощения. Миллуки издал неопределённый звук, который мог означать что угодно. Не зная, куда себя деть, снова залез на кровать, попутно набрасывая рубаху. В одежде на несколько размеров больше он выглядел достаточно беспризорно. Иллуми сел рядом, рассматривая его. Миллуки старался, чтобы их взгляды не встретились, что было довольно сложно, если имеешь дело с глазами, как у его брата. Под изучающим взором становилось неуютно. – Я старался сделать всё быстро и безболезненно, но, кажется, не удалось, – прибавил Иллуми, рассеянно перебирая пальцами широкие манжеты чужих рукавов. Кожа покрылась мурашками, ожидая прикосновения. Но его не последовало, как и дальнейших слов – казалось, брат глубоко ушёл в размышления. От неожиданной заботы сжималось сердце. Он что, беспокоился о его чувствах? Предполагать и обманываться не хотелось. Это было так нехарактерно для их семьи. Так нелепо. Миллуки вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется, чтобы Иллуми говорил. Не то чтобы он мечтал о том, что за неимением Киллуа на него обрушится мощь неудержимой братской привязанности. Однако фраза, которая, разумеется, останется неозвученной, не в первый раз возникла в его сознании. «Мне не хватает твоего внимания». На секунду Миллуки усомнился, не произнёс ли это вслух, потому что Иллуми внезапно поднял голову и уставился на него с интересом. В который раз за день тонкая кисть потянулась к его лицу. И хотя сейчас в ней не было смертоносного оружия, Миллуки почти ощутил укол боли в том месте, где подушечки пальцев коснулись щеки. Наверное, со стороны это выглядело довольно мило: его ущипнули за щеку, как в какой-нибудь манге. Миллуки усмехнулся и почувствовал, что краснеет. Старший брат тем временем не останавливался на достигнутом и обеими руками обхватил его лицо. Миллуки инстинктивно приготовился к поцелую. Мы же реализуем этот сценарий? Ситуация была странной и даже возмутительной, но почему в таком случае, глядя в огромные глаза напротив, он испытал стыд и разочарование из-за того, что его ожидание не сбылось, когда Иллуми лишь похлопал его по щекам и перевёл внимание на шею? Ненормальность происходящего усугублялась непривычным состоянием тела. Высокая фигура нависла над ним, и Миллуки вдруг почувствовал себя уязвимым. Когда чужие руки спускались по его плечам, очерчивая ключицы и рёбра, прикасаясь к впалому животу, Миллуки подумал, что брат перестарался, сделав его чрезмерно худым. Конечно, его тельце не было совсем тощим и хлипким – Иллуми убрал, перераспределил или как-то спрессовал жировую ткань, дав возможность показаться на свет мышцам, которые у него, несомненно, всегда были, однако… разница в комплекции смущала. Иллуми превосходил брата ростом и силой, но не массой. Из-за этого Миллуки ощущал себя с ним практически на равных. Худая фигура старшего часто внушала ему чувство стыдливой нежности. Миллуки бы никогда не признался, но иногда ему хотелось прикоснуться к стройному телу, причинить боль, оставить на нём кровавые раны, а потом… долго и заботливо промывать их, перевязывать бинтами, может быть, даже… Не суть. С годами Иллу стал шире в плечах и превратился в красивого мужчину с рельефными мускулами, но Миллуки всё равно – в моменты усталости и истощения после особенно изнурительных заданий, – замечал в нём обманчивую хрупкость, и ему хотелось, хотелось… Иметь вес (в прямом и переносном смысле), занимать пространство означало заявлять о себе. Ему было неприятно. Не от прикосновений, смысл которых он давно перестал анализировать. От того, насколько легко им манипулировали, будто он был куклой или ребёнком, как Киллуа. Последнее сравнение его рассердило. Ему не нравилось быть тоненьким, худеньким, маленьким. Не хватало свободы воли. Инициативы. Миллуки думал о том, что бы он сделал, находясь в своём обычном теле. Уж точно бы не позволил себе просто лежать, прижатым к матрацу, изнывать от касаний, быть перевёрнутым на живот. Скользящими движениями его освобождали от одежды. Миллуки закрыл глаза.

***

Иллуми удовлетворённо разглядывал свой шедевр. Шедевр в лице Миллуки, облачённого в один из нарядов старшего ассасина, кисло смотрел на него в ответ. – Почти как раз! Воодушевление, очевидно, не разделяли. – Оказывается, мы весьма похожи. – Я слышал, это нормально для близких родственников. За каких-нибудь полчаса его сердце столько раз замирало в мёртвой петле, а приливы стыда и страха накатывали и отступали щемящим разочарованием, что у Миллуки больше не было сил поддаваться эмоциям. С полным равнодушием взирая на себя в зеркало, он подумал, что выглядит по-дурацки, и не расстроился. Глупость была хорошим способом успокоить непрошенные чувства.