Голубоглазые блондинки

Маленькую кухню освещал настенный плафон, от которого желтый свет, как и тень, падали на стену. Старые потертые обои с фруктами отрывались в некоторых местах, напоминая, что срок их службы вышел еще в детстве матери Руслана. – Ну, слушай, только это секрет. Ты не расскажешь никому? – Илья сидит за столом, аккуратно держит горячую кружку, смешно оттопырив пальцы. Очень горячо, даже на небольшом расстоянии подушечками чувствуется жар. – Я ни с кем не общаюсь. Кому я, по-твоему, расскажу? – возмущается Руслан с набитым ртом, не мигая смотря в окно за спиной друга. За тюлем не видно улицы, только просвечивающуюся темноту, которая, кажется, переговаривается с той, что живет внутри него. – Ну, не знаю. – он отпивает, ошпаривая кончик языка, и ставит кружку на место. Пряча боль вытирает губы и вздохнув говорит: – Хочу японца старенького купить и затюнинговать. Кататься потом ночью по проспекту, ви-и-иу ва-а-ау! – счастливая улыбка расползлась по его тонким губам. – Лучше бы ты реально японца в рабство выкупил. – Тушенцов вскидывает бровь вверх. – Кататься позовешь? – Позову, конечно. И тебя, и Колю, ну и Даню тогда, девчонок. Но тебя первым конечно. – снова наивно пытается выпить, и снова ошпаривается. – М! "Даня": имя вертится в мыслях бесконечными кругами. Он совсем забыл, что Илья крутится в той же компании, что и Кашин. Не лучшая тема для разговора. – Погоди, а почему ни с кем? А Кашин? –"Да," – снова думает Руслан – "похоже, какие-то законы подлости существуют, вот сука." – Ну, так вышло. Мы, – неоднозначные движения руками и проглоченный кусок принесенных гостем пирожных. – не особо общаемся в общем. – Давно? Чего не говорил? – А что там говорить? Это Данино решение. Не знаю. У него там друзья, все такое. – Он не уходил и ничего не заканчивал, отдалившись резко и молча. Проведенные дни вместе стали чем-то слишком давним, пока знакомые места, фразы, выученные наизусть, стали чем-то до того больным, что случайные воспоминания, накатывающие время от времени, вызывали тревогу до нервных тиков. Ладонь снова оказалась под щекой, пока Тушенцов, стараясь сделать слушающий вид, снова ушел в себя. Он уставился на оконную раму, на тюль, на кусок обоев, что оторвался и обнажал стену, но перед глазами стояло совсем не это. Легкие рыжие веснушки на бледном лице, которые поднимаются, будто подпрыгивают, когда парень морщится. Светлые, еле видные брови, на которые раньше падала отросшая рыжая челка, до боли красиво контрастируя с его – особенными – глазами. Руслан безвозвратно терялся, каждый день сравнивая их под разным углом и освещением, теплым и холодным. Хотел слушать его смех и смеяться вместе с ним над чем угодно. Представлять, как хорошо бы смотрелись две татуированных кисти на широких плечах, а на губах – губы Руслана. – Так вы же… – Илья подозрительно косится на телефон, когда экран вспыхивает сообщениями. – Нет никакого "мы".

***

рыжий с девчонкой познакомился сегодня Даня? С девушкой? Вот значит как.

о

что как где как звать

фотку

быстро

Глаза до этого слипались – Кашин писал только ночью, когда ему скучно, и пришлось снова сдвигать свой режим, чтобы не проспать сообщения. Теперь уже в сон не клонит, только тянет где-то в глубине живота. В двух метрах, на диване, спит Илья, и даже вздохнуть в удивление было неловко. рыжий ну там не идеал да на не любуйся только мы правда не общаемся пока особо даже ну не хочет в наглую лезть не хочу я ж воспитанный Трясущийся палец открывает вложение. Карие глаза. Взгляд разбегается, не зная за что ухватиться. Карие-карие глаза, должно быть, светлее, чем у Руслана, но тем не менее. Без разницы, какого цвета глаза, если через час они будут красными от резко подступающих слез. Даня любит светлоглазых, и Тушенцов знает об этом годами, ненавидя свои глаза до слез и ужаса. До нежелания видеть себя на фотографиях и в зеркале, до вынужденности сделать с собой все что угодно, лишь бы его грязный карий стал хоть немного голубым, хотя бы капельку. Сколько бы он не стоял в ванной у зеркала, пытаясь разглядеть под желтоватым свечением фонарика что-то серое, зеленое, синие, ни разу это не увенчалось успехом. Только навязчивыми мыслями и выжиганием взглядом ножниц в стакане с щетками. А если бы он прямо сейчас их взял? А что бы было? Не лучше ли вообще никакой, чем самый стремный из всех возможных цветов?

У нее тоже карие глаза. Чем она лучше Руслана?

ты же по голубоглазкам

рыжий да ты глаза эти видел у меня будто ноги сами на колени подкашиваются У девушки на фотографии темные волосы, скорее ближе к каштановым, чем темно-русым. До идеальности прямые, со странным решением укладки с пробором сбоку. С худым лицом, скулами, с густыми бровями и пухлыми губами, растянутыми в улыбке. Красивой.

И она темноволосая. А чем Руслан хуже?

вообще не типаж же

рыжий ну есть момент но это заслуженное исключение ТЫ ЕЕ ВИДИШЬ ВООБЩЕ? ОНА ДОЧЬ АФРОДИТЫ Руслан некрасивый. Он это знает. Он просто не может быть красивым, пока не подходит под Данин типаж. Он полный, он нескладный, у него ужаснейший профиль. Он нерусский, он с самым черным карим, какой могла подкинуть генетика, с непонятными темными волосами, лежащими сальными патлами, вьющимися на концах, как только отрастут длиннее нужного. У него толстые руки и пальцы сосиски, у него странный голос и манера общения. Конечно он понимал, что любой человек, понравившийся Кашину, лучше него. Даниле нравятся голубоглазые блондинки, стройные и дружащие со спортом, умные и главное смешные, ловящие с ним одну волну юмора. Ему нравятся своенравные и с характером, музыкантки с аккуратным голосом.

Дане нравятся девушки. Руслан не девушка.

а как познакомились?

пишет что-то?

рыжий пацаны привели считай теперь +- с одной компании

оо так это круто же

Почему он не выбрал его? Почему Дане нужен кто-то, когда вот он – Руслан, подает ему все на блюдечке под нос? Зачем ему пытаться добиться какую-то там девушку, если ей на него все равно? Неужели Руслан мало для него делал? Мало внимания? Общения? Помощи? Что бы он ни делал, а Даня все равно каждый день там, с ней, а не с ним. Наверное, думает о ней с утра, обсуждает с друзьями, что они делали вчера, а вечером собирается с мыслями о своей ненаглядной, о том, как она на него посмотрит и что подумает, понравится ли он ей, обратит ли она внимание. Пока она даже не захочет удостоить его разговора вне компании. Руслан, конечно, понимал, что лицом он совсем не очень, а человек еще не лучше, но чтобы настолько... Чтобы его легко можно было заменить любой приглянувшейся Дане девушкой? А ведь она еще как приглянулась. Он точно думал о ее руках на нем, о желании стать ближе и ближе. Если даже Тушенцов сейчас об этом думал, то рыжему должно было прийти это в голову в первую очередь. Если раньше это означало только яркий недостаток внешности, то что сейчас? Он, должно быть, принял бы девушку, будь она незабываемой голубоглазой блондинкой, красивой до горечи, белокожей, может с веснушками, как у самого Кашина. Эта мысль и успокаивала, и напоминала, что ничего, кроме попытки себя обмануть в ней нет, просто такая "принцесска" подошла бы тому больше любой другой и..Руслана тоже. Но рыжий очередной раз бьет мимо своего же типажа. И это больнее, и это уже смешно. Тушенцов смеется. Не может найти сил встать с кровати в полной темноте, только сейчас замечая крупную дрожь по всему телу. Это смех. Точно смех. И жгущие кожу слезы – тоже смех. Первые дорожки уже давно высохли и больно жгли щеки. И будь он в другой ситуации, сейчас бы пошутил, что сам осушил дорожку другую, но пока голова не могла связать ни одного предложения воедино. Яркие вспышки плыли перед глазами, звон и стук в ушах колотили будто изнутри головы, под костями и в них, заточенной в черепе гвардией молотков. В плотном тумане он дополз до кухни, сел на ближайшую табуретку и облокотился на стол. Тусклый свет с окна бросал полосу на потолок и шкафчики, открытое окно запускало шум машин, гудки и хлопки. Взгляд не за что не хватался, мысль никуда не шла. Руслану оставалось только молча сидеть, невидящими глазами упереться в пустоту и полутемень комнаты. Слезы текли, но лицо было уже не в силах выражать эмоции.

Данила. С ней. И заняты они сейчас чем угодно, но Тушенцов вполне догадывается чем.

– Рус, ты че? – хриплый заспаный голос из-за угла. Разбудил все-таки. – Тебе плохо? Пошли спать. Татуированная кисть тяжело находит в ворохе одеяла телефон. Потерявшись в размышлениях и мыльной пелене перед глазами Руслан провел почти полтора часа и был готов убить себя за игнор. Да кто он такой, чтобы игнорить Кашина? Почему не догадался взять с собой? Сообщение не прочитано. За полтора часа. Может быть, потому что он занят. Может быть, потому что он с ней. Ближайшие несколько дней. Спать без снотворного стало совсем трудно. Ночные приступы чаще и хуже, чем раньше, а мышцы изнывают от постоянной боли. На вторую ночь он прокусил губу из-за резкого тика. Внутри снова пусто. Не больно больше, только зиющая дыра где-то за ребрами будто действительно потеряла целый шматок мяса. Апатичный взгляд не менялся ни дня и Илья, наблюдая это почти неделю, начал понимать, что случилось. Это не первый раз, и, он полагал, не последний, но причина у такого состояния его друга всегда одна. И эта причина и его друг тоже, которого он так же часто видит, и который не хочет и слова слышать о Тушенцове. Лицо и руки последнего подозрительно резко заплыли синяками. На костяшках набухли ожоги.

как дела?

Руслан сдался утром, потому что неделя без Данилы была слишком трудной. Да, Тушенцов лишний в его жизни, но не настолько же. Ответ привычно пришел к вечеру. рыжий тебе то че

просто ты не писал

Подъездная дверь открыла взор на лавочки в темноте, освещенные лишь тусклым фиолетовым свечением окон. Холод весенней ночи обдал по щекам и рукам. Ответа не будет, как обычно. Пачка сигарет, и ожидание уже вполне терпимо. Голова закинута на деревянную спинку, шею морозит и ум снова трезвеет из мыслей. Темное небо, раскинувшись, обольщало звездным светом, тысячей ярких точек, невидных обычно от света города. Крики в окнах, лязг машин. Хорошо. Спокойно. рыжий отъебись а позже поговорим Поговорим? Неплохо, неужели Руслан заслужил хоть каплю внимания? Спинка лавки скрипнула под весом закинутой руки и облокотившейся спины. Счет ушел на 2 сигареты меньше. Может, все не так уж и плохо. Да, у Дани нет к нему чувств, так ну и что? Они же общаются. Иногда. рыжий а не отбой моя пришла Кто? Опять смешно. Тушенцов пытается вытереть слезы первее, чем они пойдут, но не успевает. Смеясь, давится дымом, и снова смотрит в небо. Сколько бы он не утешал себя ложными надеждами, мерзкое чувство обиды и ревности все равно не перекрывается. Он может врать себе, что простил бы Дане блондинку, простил бы за ее светлые глаза, за красоту и приятный характер, но сам знает, что так не сработает. Просто это звучит соответствуюше. Кто-то, кто очевидно лучше него. Кто-то, кто сможет сделать Данилу счастливым вместо него. На аватарке собеседника лишь буква. Щеки на легком ветру замерзли от слез. Он всегда будет вторым за всеми попытками Дани найти себе кого-то, за всей его тягой к чему-то для него непонятному и новому, яркому, будоражещему. Он всегда будет хуже любой, которая просто родилась со светлыми глазами. Любой, кто удобнее по росту. Раньше думал, что любой, кто подходит под типаж, под опредленный диапозон, но правда оказалась еще неприятнее. Счет сигарет уменьшился еще на 3. На руке красовался пятый ожог.

Руслан просто хуже любой девушки, потому что он – это он. А Дане нужно другое. Другая.