«Самый ужасный брат на свете»

      Я Вививилка – самый ужасный брат на свете.       Но до сегодняшнего дня я так не думал. Сейчас расскажу, что произошло.       Живём мы с моим братцем Ло в съёмной комнатке в квартире, находящейся недалеко от нашего колледжа. Хозяин квартиры и его дочь – Шрам и Ашра, – хорошо к нам относятся, тем более что Ашра с Лололошкой на одном факультете. Я же с девушкой редко общаюсь. Не до неё как-то.       Комнатка, которую мы снимаем за небольшую сумму, довольно таки вместительная: шкаф, две кровати, стол, стул, и то, что появилось пару лет назад – клетка с хомяком.       Хомяк. Хома. Помню, как Лололошка упрашивал меня его купить, говорил, что сам будет за ним ухаживать, и в конце концов я согласился. С зверьком тоже контактировал я редко – если только уставший от пар братец просил дать ему поесть и поменять воду. А в остальном на него мне было практически наплевать.       Самое смешное – я люблю братца больше всего на свете, а на всё его окружение мне по барабану. Мда, хороший брат я, нечего сказать. Но Ло не обижался, лишь говорил, что я неисправим. В этом он конечно же прав.       Сегодня я вернулся из колледжа и сразу направился в съёмную комнату – домашних заданий была просто гора, хотелось выполнить всё до наступления темноты.       На пороге меня встретила Ашра. Она часто прогуливала, но, что самое интересное, Шрам это даже поощрял. Выглядела она расстроенной.       – Ви, привет,– пока я разувался, начала она.– Сегодня я в комнату вашу зашла, окно открыть, и захотела потискать хомячка,– я фыркнул. Частенько она заходила к ним, дабы что-то сделать, а на самом деле поласкать зверька.– Так вот. Я его на руки взяла, а он не шевелится,– на этом моменте я наконец-то поднял на неё недоуменный взгляд.– У папы спросила, он сказал, что Хома умер. Я его возле подъезда похоронила.       – А, эмм, ну хорошо, спасибо,– неуверенно протянул я. А что она хочет, чтобы я сказал? Мол, о, бедный Хома, как же так? Или, как Смерть несправедлива? Или ещё чего? Мне как-то от этого не холодно не жарко. На крайняк купим другого.       – Кто скажет Лололошке?       Блять, точно. Как сказать об этом братцу? Он же по Хоме с ума сходил!       – Давай ты.       – Окей,– пожала плечами девушка, но в её глазах было осуждение.       Вздохнув, я направился в нашу с Ло комнату. Через пару часов придёт и он, надо подготовиться. Или хотя бы сделать домашку.

***

      Пришёл Лололошка ещё позже, чем я предполагал, часов в шесть, объясняя это тем, что гулял. Кивнув, я продолжил работать над проектом, как вдруг услышал испуганный возглас:       – Ашра, а где Хома?       Ло побежал сразу к девушке, вызвав из-за этого у меня глупую улыбку. Да, от меня в таких вопросах редко можно было получить нормальный ответ, Лололошка это прекрасно знал, предпочитая спрашивать всё у сокурсницы.       Они о чём-то говорили на кухне, я не слышал, был слишком занят поиском нужной формулы. Оторвался от проекта я лишь тогда, когда услышал громкий хлопок дверью. Обернувшись, в глаза мне сразу же бросилось, уже успевшее покраснеть от слез, лицо брата.       Он сел на кровать молча. Он не говорил мне ничего. И я помалкивал. Лололошка взял телефон и набрал кому-то, но «абонент временно не доступен...». Потом сидел, глотая слезы и смотрел то на меня, то на пол. Кровати наши стояли напротив друг друга, поэтому волей не волей мы иногда встречались взглядами.       И я молчал. Я просто не знал, что сказать. Хома никогда не был мне больше, чем очередной тратой денег, поэтому его смерть меня ни капли не расстроила. Но смотреть на Ло, сломленного и подавленного, сил не было. Я притворился, что что-то листаю в телефоне, лишь бы иметь отмазку. Отмазку для самого себя.       «Трус!»– кричало сознание. Но почему я трус? Что я такого сделал?       Вот именно. Я не сделал ничего.       Потом пришла Ашра, села рядом с Ло. Я лёг на кровать и отвернулся, стараясь не вслушиваться в её слова, но как ни старался, её голос чётко разносился по закоулкам сознания.       – Когда умерла мама, я долго плакала. Шрам пришёл ко мне, и сказал, что она бы не хотела, чтобы я рыдала, и предложил вспомнить всё хорошее, что с ней связанно. Мне кажется нужно так же и с Хомой. Вспомни, сколько всего смешного с ним происходило...       Серьёзно? Как вообще возможно думать о ком-то после его смерти? Тем более смешное. Я представить себе не мог.       – Хах,– грустно усмехнулся Ло, вытирая слезы.– Как-то раз он сбежал, мы искали его по всей квартире, даже Шраму пришлось рассказать, а в итоге ты нашла его...       – В мешке с картошкой!– просияла брюнетка.– До сих помню его глазки-бусинки, выглядывающие из-за картофелин!       «Замолчи, замолчи, замолчи!»– кричало внутри меня. Я сам не понимал почему, но хотелось, чтобы они заткнулись, перестали...       – А ещё однажды я взял поиграться с ним на стол и он написал мне прямо на конспекты! Я смеялся тогда, как никогда раньше...       – А потом физик спрашивал, что разлилось на записи,– фыркнула Ашра.– Ты как прыснул...       «Замолчи, замолчи, замолчи!»       –... А помнишь, как ты его выбирал?       – Да,– протянул Лололошка, шмыгая носом.– Мне он сразу показался особенным. Не таким, как другие...       «Замолчи, замолчи, замолчи!!»       Как? Как они могут так беззаботно говорить о умершем только сегодня Хоме? Да, мне на хомяка наплевать, но... Но было что-то, из-за чего я не мог больше слушать их разговор и стремглав выскочил из комнаты, а потом и из квартиры. Даже не обувшись.       Я сидел на лестничной площадке и сверлил стену напротив пустым взглядом. Ни Ло, ни Ашра за мной не пошли. Плевать. Плевать на них, на Хому, на весь мир.       Часов или телефона у меня с собой не было, но вернулся я лишь тогда, когда Шрам, возвращаясь с работы, спросил, что я делаю в подъезде, ещё и без обуви. Когда я зашёл в комнату, понял, что братец уже спал.

***

      На следующий день я не мог посмотреть ему в глаза.       Я самый ужасный брат на свете.