В объятиях лисицы

Манит искушения сладкий дурман, Как сопротивляться ему? Царит над миром тьма, И я погружаюсь во тьму

***

      Дазай зашёл в маленькое тёмное помещение. Этот дом выглядел довольно заброшено, в нём давно никто не жил. Ходить здесь ночью, когда даже Луна не почтила небо своим присутствием было страшно. Однако на лице Осаму не было ни капли волнения или тревоги. Он уверенно перешагнул порог и, отыскав лучину, зажёг свет. Накахара своей лисьей походкой шёл следом. Шагов его почти не было слышно, и только тяжёлая аура вокруг выдавала кицунэ.       — Ну, конечно, не персиковый источник, но… — фраза застыла у Дазая в горле. Перед ним стоял Чуя. Из одежды нам нём были только собственные рыжие волосы, что огненными струями спускались по плечам.       — Не медли, человеческое отродье, — с презрительной усмешкой сказал кицунэ. — Или сразу готов сдаться? В таком случае, мне обеспечен прекрасный ужин.       — Не мечтай, лисёнок, — в тон ему ответил Осаму, приблизившись.       Дазай встретился с хитрым взглядом. Кажется, Чуя уже представлял, насколько чудной будет его трапеза. Даже облизнулся. Осаму это не пугало. Взяв Накахару за рыжие волосы, охотник довольно грубо оттянул его голову назад, целуя шею. Чуя зашипел, вцепившись в дазаевы плечи и рывком снимая с него верхнюю часть одежды острыми когтями, которая опускалась у ног.       — Какой шустрый, — промурлыкал Осаму.       — Если ты не прекратишт шевелить своим грязным языком, я вырву его, — Накахара искренне желал, чтоб его голос звучал грозно. Но почему-то молодого охотника это не испугало.       — Если ты узнаешь, что я могу делать этим языком, то тут же изменишь свои намерения, — улыбнулся Дазай и толкнул кицунэ на старенький футон, который был весь чёрный от своей ветхости.       — Так удиви меня, — Чуя внимательно посмотрел на охотника. В глазах его горел неподдельный азарт.       Медлить Осаму не стал. Сбросив с себя остатки одежды, он тоже опустился на футон, нависая над лисом. Поцелуй один за другим ложился на выпирающие ключицы, спускался ниже к напряжённым соскам, которые были старательно облизаны. Чуя сжал руками ткань футона, которую беспощадно разорвали острые когти.       — Так вот на что способны человечки вроде тебя, — сквозь полустон сказал кицунэ, стараясь изобразить усмешку.       — Это только начало, лисёнок.       Осаму поудобнее устроился между ног Накахары, раздвигая их. Член лиса уже встал, однако Дазай заметил одну вещь, которая его смутила.       Не было смазки.       — Ты… Альфа? — Осаму внимательно посмотрел на Чуя, а того уже вовсю раздирал смех.       — Удивительно, да? Боюсь, ты не сможешь доставить мне удовольствие этой ночь… Что ты делаешь?!       Накахара вскрикнул от неожиданности. Молодой охотник начал зацеловывать его пах, отчего кицунэ поддался вперёд, проклиная собственное тело за то, что оно самым бессовестным образом выдаёт его желания. Стоны уже было сдерживать бесполезно. Чуя плавился в опытных руках, и ему вовсе не хотелось, чтобы Осаму остановился даже на минуту. Но всё же пришлось сделать это. Накахара с крайним неудовольствием посмотрел на Осаму. Тот рылся в охотничьей сумке. Чуя хотел было уже высказать своё недовольство, но тут Осаму нашёл то, что искал. В его руках был небольшой бутылёк.       — Одно чудное средство. Ношу его с собой, чтобы чистить оружие. Думаю, оно подойдёт.       Не говоря больше нечего, Осаму стал обильно смачивать свои пальцы.       — Приготовься, лисёнок.       Чуя напрягся. Дазай ввёл первый палец. Лис издал нечленораздельные звуки. Натура альфы яро сопротивлялась этому проникновению. Но после нескольких плавных движений, она немного успокоилась. Закончив растяжку, Осаму неспешно вошёл. Накахара зажмурил глаза, да так, что из них чуть ли искры не сыпались.       Сначала было… Непривычно. Немного неприятно. Видимо, лицо лиса слишком рьяно об этом говорило. Дазай обеспокоено спросил:       — Всё хорошо, лисёнок?       — Всё чудесно, — с долей сарказма ответил Чуя. — Не останавливайся, придурок!       Дазай был рад подчиниться. Натура альфы постепенно укротилась. Болезненные стоны превратились в стоны наслаждения. Когти лиса терзали спину Осаму, оставляя на ней яркие красные полосы, от некоторых текли небольшие струйки крови. Но Дазаю это даже нравилось. Боль от когтей странно заводила его, он стал двигаться быстрее. Комната плавилась в глазах обоих.       Первым кончил Дазай. Внутрь Чуи. Он альфа, поэтому неожиданных последствий в виде лисят не будет. Об этом подумал Осаму, блаженно закрывая глаза. Этот старый футон теперь казался самым удобным футоном на свете.       — Тебе понравилось, лисёнок? — с нежной улыбкой спросил Осаму, раскинув руки по грязной ткани.       Чуя усмехнулся. Осаму воспринял это как знак согласия. Перевернув молодого охотника на бок, Накахара осторожно слизнул с его ран на спине красные следы. Шрамы неприятно щипало, однако касания мягкого языка сглаживали эти ощущения и делали их невозможно приятными. Дазай, разомлевший от подобных ласк, не успел опомниться, как вдруг ощутил нечто тяжёлое на себе. На его бёдрах с довольным видом восседал лис.       — Я верну украденных девушек, — с усмешкой сказал Накахара, подцепив подбородок охотника. — Однако ты же не думал, что укротил меня, не так ли? Настало время поменяться ролями.       Сначала по Дазаю прошлась мелкая дрожь. Но вид столь соблазнительного и желанного лиса отбросил прочь все сомнения. Вновь улыбнувшись, он аккуратно взял запястье Чуи и, поцеловав его, ответил ему в тон:       — Только коготочки спрячь. Я тоже альфа.       А дальше лишь короткий смех и влажный звук поцелуя.