Даже если ты куришь, я буду сидеть рядом ночами на балконах

      Прохлада, которая поступала из приоткрытого окна, обнимала за плечи русого парня, заставляла его иногда подрагивать. Летний ветерок пробирался сквозь пряди его волос, легонько их трепля. Между тонких и немного покрасневших от холода пальцев тлела сигарета. Аркаша всё не решался поднести её ко рту, рассматривая с прищуром холодные виды города Сочи. Лишь собственное дыхание, пьяные голоса людей и музыка за окном заполняли давящую тишину вокруг. Холод пробирался под футболку, отчего Аркаша съёживался, дрожал. Внутри было так холодно, пусто и одиноко. Так не хватало человека рядом. Жизнь будто остановилась, замерла, выжидая что-то. Тёмное небо было ярко окрашено россыпью звёзд, луна мягко освещала мир вокруг, кладя свои еле видные лучи на лицо Аркаши, отчего происходящее казалось нереальным, будто сказка. Дым от сигареты нежно согревал воздух вокруг, одновременно отравляя его.       Аркаша тихо выдохнул, опуская глаза в пол, роняя руку с сигаретой. Усталость от всего разливалась по венам, неприятно согревая. Мысли рассеялись, но не исчезли. Одиночество било по голове, заставляя думать всё больше и больше.       Вдруг тишина завладела всем пространством вокруг. Аркаша словно начал слышать мерцание звёзд. Он медленно, словно завороженный, поднял взгляд на небо, а затем начал внимательно всматриваться в него, будто бы пытаясь выслушать каждую звёздочку.       Что-то мягкое аккуратно, будто бы стараясь не испугать, опустилось на его плечи, отчего Аркаша непроизвольно дёрнулся, а затем нервно обернулся. — Чего ты тут? — совсем спокойно, не издеваясь или грубя, — что было совсем не в его стиле — спросил пришедший Марин.       Время суток явно отражалось на зевающем и уставшем лице Мокану. Аркаша умилённо улыбнулся пришедшему в ответ, поплотнее укутываясь в мягкий плед. Он затушил сигарету о пепельницу, ненадолго выбираясь из такой нужной теплоты сейчас. От окурка поднялся небольшой дымок, отчего Марин недовольно поморщился, скрещивая руки на груди. — Не спится, — произнёс Аркаша, нервно переминая пальцы между собой.       Он знал, что Мокану не любит дым от сигарет. Он не хотел вредить Марину, не хотел заставлять его чувствовать себя неуютно рядом с собой. Очень хотелось подарить Марину счастье, заставить его вновь улыбнуться по-настоящему: когда у глаз появляются морщинки, на щеках светло-лиловым оттенком растекается румянец, взгляд падает куда-то вниз. Аркаша правда хотел всего самого лучшего Марину, ведь он каждый раз дарит ему причину жить, топчет одиночество, которое так долго обрамляло его плечи, не давая нормально дышать, убирает такие навязчивые мысли своими разговорами, которые иногда так нужны или даже необходимы. Марин всегда остаётся рядом, всегда помогает, иногда хочется отплатить ему той же монетой, но как же это сложно даётся, ведь кажется, что Мокану справляется со всем, ведь часто просто не рассказывает о своих проблемах.       Аркаша поднимает взгляд на Мокану, незаметно для себя внимательно вглядываясь в спокойные, рассеянно наблюдающие за ним и его действиями глаза напротив. Марина было невозможно прочесть, сколько не вглядывайся. Его взгляд затягивал в бесконечный, но тёплый омут. Становилось немного страшно от того, что Марин будто бы читал его, вглядывался в самую глубину души, выискивая новые проблемы и страхи.       Аркаша невольно съёжился от такого напористого взгляда напротив, хоть он сам и начал всю эту игру. Марин заметил и это — отвёл взор в сторону ясного неба, которое будто бы смотрело на него в ответ. Немного неприятная тишина сковала воздух вокруг них. Аркаша внимательно рассматривал профиль Марина, будто видел его впервые. Заметив слегка напряжённые брови и сжатые губы, Аркаша уж было хотел спросить, мол, что случилось, как в ту же секунду Мокану расслабил лицо, прикрывая глаза и с явным наслаждением вдыхая сочинский воздух.       Марин всегда был для него кем-то вроде отца: к нему всегда можно было прийти и попросить совета или помощи, он всегда знал, что у Аркаши на уме, он постоянно поддерживал младшего во всех начинаниях, уделял так нужное ему внимание, помогал исправлять ошибки, он всегда был рядом. С ним никогда не было одиноко или страшно.       Марин вывел его из собственных размышлений, когда вновь посмотрел на Аркашу явно уставшим взглядом. Пока младший всё так же молча рассматривал его в ответ, беспорядочно бегая глазами по его лицу, старший чуть приблизился в нему, сделав небольшой шаг, а затем раскинул руки для объятий, уводя глаза немного в бок, будто бы стесняясь или стыдясь. Аркаша охотно принял приглашение, ведь сам по себе был достаточно тактильным человеком, чего нельзя сказать о Марине. Мокану поглаживал его по спине в очевидно успокаивающем жесте — это и помогало Аркаше. Вся тревога покидала как его голову, так и всё тело, расслабляя его и уступая место тёплому ощущению доверия. Объятия Марина согревали и давали спокойствие, отчего его быстро потянуло в сон. Он прикрыл глаза, роняя голову старшему на плечо, вдыхая такой родной и любимый аромат. Такая громкая, даже оглушающая тишина отошла на второй план, оставляя место лишь еле слышному дыханию друг друга и шуму неспящего города за окном.       Марин давал Аркаше обнимать его столько, сколько младшему потребуется, несмотря на свою «нетактильность». Почему-то именно рядом с ним Мокану чувствовал необходимость защитить, помочь, успокоить. Старший всегда рядом с ним (по неизвестным причинам) ощущал абсолютное обоюдное доверие, чего никогда не ощущал с другими людьми. Эта открытость и некая детская наивность Аркаши подкупала Мокану.       Стук сердец в унисон успокаивал обоих, а также заставлял прислушиваться, ловя такой, можно сказать, интимный момент в их отношениях. Они становились ближе, даже не тратясь на такие, порой казалось бы, ненужные разговоры.       Когда мысли Аркаши затихли окончательно, он медленно отодвинулся, разрывая тёплые объятия. Его взгляд выражал полную благодарность и доверие. Марин тепло улыбнулся ему, даря очередной кусочек себя, но зная, что ему подарят точно такой же.