I'll draw flowers on your scars

Николас Д Вульфвуд, он же каратель, взрослый,25 летний мужчина, однако с детской и ранимой душой, но об этом никто не знает и даже не догадывается. Он часто навещает один приют в городе, котором проживает, так как сам сирота и знает какого это сидеть почти в четырех стенах с одними и теми же людьми, наблюдая как кого-нибудь, да заберут в семью. Однако не так часто, он посещал это место, ведь работать тоже надо. Но, не упуская конечно возможность купить каких-нибудь сладостей и угостить детишек, что сидели и с тоской ждали, пока их кто-нибудь заберёт, в дружную и любящую семью. Николас часто не давал детям скучать и расстраиваться попросту, если приходил, воспитатели его знали в лицо, так что, улыбаясь с легкостью, могли оставить на него детей. Когда у мужчины была возможность приходить туда, он старался проводить весь день с раннего утра, когда у ребятишек был подъем и до самого позднего вечера. Парой даже засиживался до такой степени, пока читал детям сказку, что чуть сам не засыпал сидя в кресле, где-то в углу просторной, общей комнаты, где стояли более десяти кроватей. Похоронщик приходил туда не только для того, что бы побыть с детьми, но и помогал работникам приюта. В этот день солнце светило как обычно ярко и грело ужасно, можно было голым ходить, но и это бы не помогло. Хотя, что ещё можно было ожидать от пустыни. Однако видимо только Николасу не было жарко, как всегда одетый в рубашку и черный пиджак, он пришел в приют. Найдя для этого подходящий день, но по приходу туда, его попросили в перерывах походить и попаливать цветы, что находились в небольшой оранжерее, в которой и так было понятно, было ещё жарче и душнее чем на улице. Вот пока дети ели, каратель решил отвлечься и сходить полить цветы. Он в принципе только в приюте и видел их. Когда сам был маленьким, у воспитателя рос небольшой цветочек в горшке, и здесь, где целое помещение. Увидев между рядами белых лилий сорняки, парень не мог не убрать их так как они мозолили глаза, однако боковым зрением, Вульфвуд увидел мальчика, что забежал в оранжерею. — Почему ты не на ужине? —спокойно, без агрессии, стараясь не напугать парнишку своим видом, поинтересовался Николас. Мальчик выглядит на лет десять, худой, тонкие руки и ноги, короткая прическа, блондин, но, а самое главное, это были большие голубые глаза, что замерли и смотрели на мужчину так невинно. — Просто не хочу есть - произнес достаточно тихо мальчик и улыбнулся, его улыбка казалось такой светлой и приятной. — Но есть надо, иначе здоровье будет хромать — пытался объяснить ребенку Вульфвуд, но парень начал мотать головой. — Не, не будет — хихикнул он и подойдя присел на корточки рядом с брюнетом — а что вы делаете? — Да вот, поливаю цветы — вздохнув, произнес мужчина. — Понятненько — взгляд парниши упал на шрамы, что были на костяшках рук, которые лежали у Николаса на коленях — дяденька, а откуда у вас эти царапины? — явно с волнением произнес блондин. — А это, это уже не раны, это шрамы, что останутся навсегда. Николас был серьезным человеком, но и добрым. Он прожил трудную жизнь, полную боли и лишений, его шрамы были свидетельством той борьбы, которую он пережил. Но когда он сидел, наблюдая за Вэшем, маленьким осиротевшим мальчиком, который радостно бегал вокруг него, он не мог не почувствовать укол ревности. Но вдруг блондин убежал пока мужчина был в своих мыслях. Однако через пять минут вернулся, держа в маленькой руке ручку. Он казался таким счастливым ребенком, таким жизнерадостным и любопытным к окружающему миру. Николас не мог не задаться вопросом, каково это быть таким невинным и незапятнанным жизненными травмами. Но тут к нему подошел Вэш, и заданный им вопрос застал Николаса врасплох: — Можно мне нарисовать что-нибудь на твоих шрамах? Иначе они выглядят не очень — спросил Вэш искренним и тихим голосом. Николас был ошеломлен. Такого странного вопроса ему еще никто не задавал. Но он посмотрел на Вэша, на его маленькую невинную фигуру, и что-то внутри него смягчилось. — Да, конечно, — ответил он, протягивая руку мальчику. Вэш взял мужчину за руку, и Вульфвуд увидел удивление в глазах ребенка, когда он рассматривал шрамы, испещренные на его коже. Вэш спокойно сел, держа ручку в маленькой ладошке, и начал медленно рисовать. Рисунок был простым, слегка неровным из-за того, что блондин держал ручку не так уверенно, но для Николаса это было больше, чем просто рисунок. Это было напоминание о невинности и чистоте, которые все еще существовали в мире, даже перед лицом жестоких и суровых реалий жизни. — Как тебя, кстати, зовут? — решив узнать имя этого дитя, произнес каратель. — Вэш — коротко ответил мальчик, не отрывая взгляда от того, что делал. — Рад знакомству, я Николас — парниша все же поднял свой голубой, чистый как небо в солнечные дни взгляд, и озорно кивнул. Дальше все оставшееся время они сидели в тишине. И в этой тихой обстановке, Вульфвуд почувствовал, как согревается его сердце. В этот момент Николас понял, что принял правильное решение, позволив Вэшу, коснутся его руки, а заодно и души. Это был небольшой жест, но он мог изменить ход его жизни и напомнить ему, что, несмотря на трудности, с которыми он столкнулся, он все еще человек, все еще способен чувствовать любовь и доброту и все еще заслуживает внимания. Счастья и радости. Когда Вэш закончил, мальчик невинно улыбнулся, наблюдая за реакцией на его рисунок. Николас почувствовал тепло и радость, которых не испытывал уже давно, и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться, хотя и ненадолго. Вэш после поинтересовался, может ли обнять мужчину, ответ был очевиден "да" Каратель протянул руки и обнял маленького мальчика, чувствуя тепло и комфорт прикосновения. Николас знал, что этот момент навсегда останется в его сердце. Остаток дня для Николаса пролетел незаметно, он играл с детьми, рассказывал истории, что-то из своей жизни, а что-то придумывал на ходу, чтобы детям было интересно. Вэш все время был где-то рядом весь день, однако Вулфвуда заметил то, что мальчик почти ни с кем не общается. По крайней мере, с ним не хотят общаться так, как хочет он. Хотя малыш активно лезет к другим и проявляет интерес во многих взаимодействиях с группой. Вечером, как обычно, после захода солнца, Николас хотел прочитать детям сказку, но они отказались и хором сказали, что бы мужчина им что-то рассказал сам. Вздохнув, Вульфвуд согласился и, придумав сказку, что далось ему немного сложно, пока дети умывались и готовились ко сну. Пару детей задавали вопросы по ходу рассказа, но вскоре их голоса стали стихать и в комнате воцарилась тишина, где было слышно только сопение детей. Николас встал и оглядел комнату, ребятишки действительно все спали. Закрывая за собой дверь, покинув комнату, Вульфвуд опустил взгляд на свои костяшки пальцев правой руки, что лежала на позолоченной ручки двери. Там где были нарисованы неровные, почти уже стершиеся цветы, от вида которых явно согревалось сердце. Николас принял быстрое и явно уже осознанное решение. Пока не поздно набить тату, пока так называемый эскиз не стёрся полностью. Ему хотелось сохранить и запомнить этот момент на всю свою жизнь. Он вспоминает, что в этом городе благодаря своей возможно слегка скверной работе знает многих. Поэтому решает обратиться с просьбой к своему знакомому, который работает в ночном клубе тату мастером. Усталый, но не сломленный, он добирается до центра города. Заходя в клуб, который из-за музыки можно было услышать за пару метром, Вульфвуд с порога тут же почувствовал запаха сильного алкоголя и табака, от чего Николасу самому захотелось покурить, однако он сдерживал себя. Найдя кудлатого мужчину где-то у стены за одним из столов заведения в одиночестве, каратель подошел почти вплотную. — Здорова, Винсент — слегка хрипло произнес похоронщик. Мужчина сидящий за столом, встрепенулся и поднял голову от пустого бокала, видимо в котором до этого было вино. — О боже, какие люди. Привет, Ник, давно тебя не видел — кудлатый встал из-за стола и обнял мужчину крепко, похлопав слегка по спине, и пригласил присесть. — О нет, я, пожалуй откажусь. Слушай, у меня к тебе просьба. Набей мне тату поверх шрамов — Николас развернул костяшки руки к знакомому, где по сути уже был готовый эскиз. — Понятно теперь откуда ты такой уставший. Дети все соки выпили? — усмехнулся Винсент и, взяв бокал в руку, слегка покрутил его. От чего, вино, что осталось немного на две бокала, начало разливаться по стенками — ты никогда не принимаешь тех решений, о которых будешь потом жалеть, поэтому пошли, набью я эти кривульки тебе — Ник ничего не ответил, а лишь кивнул, последовав за ним. Вульфвуд сидел в кресле тату-мастера, откинув голову назад, обнажая шрамы. Мастер пригляделся и одобрительно кивнул. — Поверх этих шрамов действительно можно будет набить этот рисунок и даже возможно краска ляжет идеально, без неровностей — сказал мастер —правда, это займет несколько часов. Николаса это вполне устраивало. У него была целая ночь, и он хотел, чтобы она прошла как можно лучше. — Нет проблем — сказал он — Не торопись. Винсент начал работать над рисунком, тщательно обводя шрамы Вулфвуда тонким штрихом. Звук иголки по коже был успокаивающим для ушей Вульфвуда, от чего тот смог расслабиться и даже ненадолго задремать. По прошествии нескольких часов шрамы Николаса исчезли под иголкой, сменившись прекрасными цветами. Винсент был настоящим художником, и каратель был благодарен ему за мастерство и внимание к деталям. — Спасибо — сказал он мастеру, его голос хрипел от усталости и от восхищения самой проделанной работы. —Просто делаю свою работу — произнес Винсент, убирая все приборы и протирая столик от краски, что успела накапать. Попрощавшись, Ник, вышел из душного и шумного помещения, в ушах все звенело, ноги подкашивались, в голове каша. Сумасшедший сегодня какой-то день, поэтому брюнет достал из кармана слегка помятую сигарету. Ну, главное, что табак не рассыпался, а все остальное не важно. Достав из другого кармана зажигалку, каратель, спустя несколько часов, наконец, закурил. Приятный, но режущий запах пробивался в нос, а холодный и приятный привкус ощущался на языке и горле. Дым клубами устремился в черное небо ночи. Плечи Вульфвуда, что были напряжены, опустились, он вдохнул полной грудью ночной воздух города, убрав на немного сигарету ото рта, и присел на обочину дороги. Ноги и разум совсем не слушались мужчину, а ему еще идти домой. В мыслях он уже посчитал, сколько за этот путь он еще скурит сигарет. Заметив на черной штанине под тусклым светом фонаря белое пятно, видимо от мела какой-нибудь стены. Он перехватил сигарету пальцами правой руки, пока левой ладонью пытался стереть со штанов, это белое недоразумение. Сделав еще одну тяжку, Николас выдохнул очередной клуб темно-серого дыма в тишину улиц, а после его и так темный, блуждающий взгляд упал на костяшки. На лице похоронщика появилась улыбка, а сердце согрело тело, от прохладного ветерка, что гулял между домов и улиц, в эту прекрасную ночь. Николас знал, что татуировка будет постоянным напоминанием о Вэше, о времени, которое они провели вместе. Это был символ связи, которую они сформировали, и это было напоминанием о том, что доброта и любовь всегда восторжествуют над ненавистью и равнодушием.