Double danger

Есть два рычага, которыми можно двигать людей: страх и личный интерес.

Наполеон I Бонапарт

☆☆☆

      — Почему я должен постоянно прятаться и бояться каждого шороха? — в очередной раз сокрушается Феликс. — Я тоже хочу купаться в тёплой реке, греться на солнце, а не прыгать по зарослям и холодным ручьям.       — Ягодка, ты же сам знаешь, почему нам нельзя к реке. Туда все чаще начали приходить хищники, — отец устало вздыхает, в который раз пытаясь объяснить неугомонному сыну. — Не всякий крупный альфа из наших способен отбиться от них. А ты совсем молоденький, хрупкий, даже твои рога еще не до конца закостенели. Как ты спасешься? Тебя схватят. И если просто добьют на месте — тебе крупно повезет. С пойманными омегами они творят чудовищные вещи. И лучше бы тебе никогда не узнать, какие. Даже из чьих-то уст.       Феликс якобы согласно мычит, но закатывает глаза на очередные наставления, которые слышит уже в тысячный раз. Он уже бывал у большой реки, и не один раз. С друзьями он часто убегал туда, чтобы наесться сочных ягод или из укрытия понаблюдать за хищниками (странноватое занятие для тех, в чьих правилах — прятаться от них). Но этого точно не должен знать никто из старших, иначе наказания и долгих нудных нравоучений не избежать.       — Да и не думал даже идти туда, — отмахивается Феликс.

☆☆☆

      Ранним утром, когда первые лучи солнца только коснулись пушистых макушек деревьев, родители Феликса отправились далеко в лес, оставив омегу одного дома. Феликс скучает, пытаясь придумать себе занятие. Его друг — Джисон уже на последних месяцах беременности не может долго и быстро ходить. Совместные многочасовые прогулки в последнее время превратились в наматывания кругов по саду под внимательным присмотром Минхо. Феликс рад за друга и не упускает никогда момента потискать щеки Джисона, делающие его больше похожим на белку, чем на кролика, которые раздулись ещё больше от количества потребляемой еды, что таскает будущий отец-альфа. С Хенджином тоже стало скучно, когда он встретил свою пару. Столько трескотни о его «очаровательном Бинни» Ликс не переживёт в одиночку. Нет, Хвану конечно повезло с омегой, Чанбин веселый и заботливый, но выслушивать по пятому кругу все плюсы отношений Феликс точно не готов. В отличие от своих друзей, он так и не завел пару и все еще вынужден жить в доме родителей. Альфы его вида Ликсу кажутся слишком скучными, им не хватает чего-то, но чего — омега понять не может.       Погода, как специально, такая тёплая, радует ярким солнцем и небом без единого облака. В этот день упустить шанс хоть немного искупаться в тёплой речной воде, вместо ручейков в месте обитания семьи Ли — просто непозволительно. Феликс решается добраться до реки один. Идти туда с кем-то — опасная затея. Идти одному — абсолютная глупость. Но Феликс знает, что он далеко не глупый. Однажды на его глазах утащили молодого кролика и эта картина надолго впечаталась в сознание. Всегда на вылазках в не самые безопасные места, Феликс вслушивается, принюхивается, наблюдает, готовый подать своим друзьям сигнал прятаться, если будет хоть малейший намек на опасность.       Олененок пробирается к реке по знакомой тропе, босыми ногами бесшумно ступая по земле. Молодые травы едва ощутимо щекотят нежную кожу. Страшно ли ему? Безусловно. Нервы натянуты струнами, уши стараются поймать каждый звук, нос распознаёт каждый запах, переносимый ветром. Предвкушение покалывает под ребрами и заставляет двигаться вперед. Дорога длинная, но Феликс надеется, что долгий путь воздастся купанием в приятной речной воде и вкусом спелых, обласканных летним солнцем, ягод.       Немного уставший от долгого шага, Феликс наконец добирается до заветного места. Все так же не теряя бдительность, омега, пригнувшись, затаивается в знакомых кустах. Это место они с друзьями часто использовали для «разведки обстановки». Пышная листва достаточно хорошо скрывает даже небольшую компанию, но в то же время с этого места открывается хороший обзор на берег. Ликс осторожно усаживается на траву и отодвигает ветку, которая мешает полностью осмотреть берег.       — Ну какого чёрта, — злобно шипит Феликс себе под нос.       На берегу кто-то есть. Ликс понимает, что нужно осторожно отступить, не искушать судьбу, но что-то останавливает. Интерес. Феликсу безумно интересно. Он ведь не зря так долго шёл сюда. Если и не окунется в тёплую воду, то хоть понаблюдает, ведь так? Родители всячески оберегают Феликса от, кажется, всего мира, что чуть дальше их места обитания. Якобы он омега, ему не нужно ходить в опасные места, его дело — с потомством сидеть, да принесенную альфой еду к зиме подготавливать. Такое Ликса явно не устраивает, и сейчас ему просто необходимо хотя бы одним глазом, хотя бы с такого расстояния взглянуть на того, кто смертельно опасен. Шерсть на холке встает дыбом, а небольшой хвостик подрагивает, но упрямый олененок не обращает внимания на свой страх. Он устраивается удобнее в густых зарослях и принимается наблюдать. В голове на секунду пробегает абсурдная мысль, словно Феликс сейчас сам как хищник, который высматривает свою жертву из засады.       Тем временем, гость выходит из воды и устраивается на берегу, растягиваясь на нагретом песке и подставляя спину под приветливые лучи солнца. Феликсу стоит немало усилий, чтобы не выдать себя в укрытии из-за желания поближе рассмотреть. Такого красивого и необычного гибрида Феликс не видел никогда. Только когда-то слышал от старших рассказы и рисовал в своем воображении картинки. Феликс жадно рассматривает стройную фигуру и неосознанно облизывается, наблюдая, как напрягаются мышцы спины, когда хищник меняет положение, стараясь лечь поудобнее. По линии позвоночника кожу покрывают зеленовато-коричневые чешуйки, похожие на небольшие шипы. Более мелкие чешуйки сгущаются ближе к талии и переходят в массивный длинный хвост. Сила, заключенная в этом теле завораживает, вынуждая омегу неотрывно блуждать взглядом от кудрявой темной макушки до самого кончика хвоста. Ветер доносит тонкий запах хвои и Феликс напряженно сглатывает слюну. Альфа другого вида, тем более настолько опасного, не должен пахнуть так притягательно для него. Еле ощутимые, но все же уловимые хвойные нотки ласкают обоняние. Хищник абсолютно расслаблен, раз позволяет спокойно распространяться своим феромонам, не скрывая их, как, например, в моменты охоты.       Как много прошло времени, Феликс не знает, но утреннее солнце уже добралось до своей наивысшей точки на небе и заливает своим светом изумрудную зелень леса. Пора наппавляться домой, чтобы до возвращения родителей успеть навестить друзей и рассказать им обо всем, что увидел утром. Ликс делает шаг назад и вдруг под ногой с хрустом ломается ветка. Быть может не громко, но испуганному парню кажется, что этот хруст слышен на другом конце леса. Боясь даже дышать, Феликс замирает и смотрит на берег. Кажется, обошлось. Хищник умиротворенно потягивается под лучами солнца и переворачивается на бок. Грудь и живот хищника не покрыты чешуйками, отчего можно отлично рассмотреть выступающие крепкие мышцы под кожей. Взгляд сам скользит вдоль тела вниз.       — Лесные боги, — беззвучно, одними губами, произносит Феликс.       О подобном омега точно не слышал даже в самых непристойных рассказах, которые так любил сочинять Джисон, напившись медовых настоек. Феликс затаивает дыхание и жадно устремляет взгляд в нежащегося на песке парня. У его вида нет шерсти, а значит абсолютно всё — напоказ. Всё — это два члена, покоящиеся в паху хищника. Легкий укол возбуждения внизу живота заставляет сердце забиться чаще. Нет, ему не показалось. Два, даже в спокойном состоянии, крупных органа приковывают взгляд даже сильнее подтянутого тела. Ликс вцепляется ногтями в руку, стараясь обуздать ход своих мыслей. Сейчас точно нельзя терять контроль, но воображение, как назло, подкидывает яркими вспышками картинки, как сильные руки до побеления костяшек сжимают тонкую талию. Мысли обволакивает лёгкая пелена возбуждения. Возможно, Феликс хочет ещё немного остаться тут и посмотреть, запомнить чужой образ, чтобы оживить в памяти, когда снова останется дома один.       Хщник резко садится и ведёт носом, отрывисто вдыхая, принюхивается и устремляет взгляд прямо туда, где прячется Феликс. Дыхание омеги перехватывает от ужаса, по спине бегут мурашки, проникая своими ледянящими иглами в позвоночник. Мозг лихорадочно перебирает мысли, в попытках просчитать ситуацию. Бежать сейчас — выдать себя наверняка. Вряд ли хрупкое тело поспособствует тому, чтобы достаточно долго выдержвть погоню. Остаться на месте в надежде, что его не заметили — подать себя на обед незамедлительно.       — Выходи, я чую твой запах, нет смысла скрываться, — мягкий тон чужого голоса забирается под кожу.       Страх сковывает мышцы, когда хищник неторопливо поднимается и двигается в сторону укрытия Феликса. Его движения плавные, спокойные, язык тела не излучает агрессию или намерение напасть. Наверняка для того, чтобы жертва не почувствовала опасность и подпустила своего смертельно опасного врага ближе, делая себя легкой добычей. Шаг, ещё один. Так близко, что можно рассмотреть чешуйки, расплескавшиеся узорами на бёдрах.       Вблизи он ещё красивее.       — Я не причиню тебе вреда, выходи, — в подтверждение своим словам хищник немного отступает, освобождает путь.       Феликс понимает, что повиноваться — единственный вариант прожить хотя бы на пару минут дольше. Бежать или остаться на месте — разозлить опасного. Сердце бьётся где-то в области горла от зашкалившего адреналина. Парень осторожно ступает из укрытия. Ушки прижимаются к голове, а маленький хвост подрагивает от напряжения.       — Как твоё имя?       Вопрос растворяется в воздухе, теряясь в шелесте листвы и пульсации крови в висках. Собственный язык отказывается слушаться. Хищник так близко, на расстоянии меньше, чем вытянутая рука, ему ничего не стоит прямо сейчас схватить Феликса и вцепиться острыми клыками в тонкую шею.       — Не играй со мной, — коготь задевает светлую прядку у лица и отпускает, — я Чан. А ты?       — Феликс, — омега старается ответить уверенно, будто его бравада не насмешит того, кто явно превосходит по силе.       Зрачки напротив расширяются когда низкий голос звучит в повисшей тишине.       — Зачем ты тут, Феликс? — Чану имя явно понравилось, он произносит его так тягуче, словно смакует сок спелой ягоды на языке.       — Я хотел. Искупаться. Увидел, что ты тут и собрался домой, я не хотел нарушить твой покой.       Насмешка разбивает вдребезги попытки оправдаться. Феликс отчаянно пытается спасти свое положение, мысленно взмаливаясь всем известым ему лесным духам, чтобы хищник оставил его в живых, но подобное даже звучит безумно.       — Собрался домой? Тогда почему ты сидел там и распускал свой сладкий запах? Понравился?       — Да, — врать смысла нет, может быть честностью омега вырвет шанс на помилывание.       Аромат хвои становится более насыщенным. Он что, возбуждает Чана? Как вообще такое возможно? По самой своей природе враждующие виды, в горло Феликса уже давно должны были вцепиться острые зубы. Но почему этот хищник так притягательно пахнет.       — Хочешь их? — Чан хватается маленькую ладонь Феликса и кладет на один из своих членов, — ты от этого потёк?       — Я? Нет, я не… — оправдывается омега, собирая крупицы разбивающегося достоинства, и отдергивает руку.       — Куда же подеваласть твоя смелость, Феликс? — Чан хватает олененка за талию и притягивает ближе, скользит одной рукой вниз и пальцем проводит меж ягодиц, собирая скопившуюся ароматную смазку. — Не бойся, я не собираюсь убивать тебя. Если хочешь — уходи.       В подтверждение своих слов, Чан убирает руки и отступает на шаг. Феликс молча хлопает глазами, стараясь осознать присходящее. Голос разума, вопивший о спасении, замолк, уступая место нарастающему возбуждению. Может быть это злая шутка, ловушка, которую омега захлопывает для себя сам, делая шаг вперед, по собственному желанию сдаваясь хищнику.       Чан рывком хватает Феликса и укладывает на теплый песок, нависая сверху. Маленькие песчинки моментально забиваются в волосы и шерсть, но Феликсу это становится абсолютно не важно — взгляд янтарных глаз напротив пробирает до мурашек.       — Я не какой-то грязный насильник, скажи, ты меня все еще боишься или действительно хочешь? Ты можешь попросить, и я отпущу.       — Хочу. Хочу тебя, Чан, — Феликс неожиданно для себя осознает, как нужается в хищнике напротив, вцепляется пальцами в сильные плечи. Кожа Чана ощутимо прохладнее, чем его собственная.       — Маленький олененок захотел два члена, забыл об осторожности, потёк, просто наблюдая. — Крис посмеиваясь, садится между ног Феликса, и, схватив за бедра, подтягивает его так близко, что один из членов касается истекающего смазкой ануса. — Или ты специально распустил свой сладкий аромат, чтобы побывать на них?       — Нет, я не специально, — Феликс густо краснеет, отводя взгляд, и зажмуривается, — пожалуйста, не делай мне слишком больно.       — Я не чудовище. Тем более, просто взять тебя — слишком скучно. Такое милое создание заслуживает лучшего обращения, — Чан нагибается к вздымающейся груди и давит языком на затвердевший сосок, — хочу насладиться всем тобой.       Пальцы Чана изучающе блуждают по телу, поглаживают нежную кожу, пробегаются по выступающим тазовым косточкам, бережно, не задевая острыми когтями. Феликс чувствительный, вздрагивает от каждого касания, прикусывает пухлые губы, стараясь сдержать неприличные звуки, рвущиеся наружу. Густеющий запах хвои заполняет легкие омеги и оседает в паху тяжестью все сильнее нарастающего возбуждения.       — Ты такой красивый, мой маленький, — урчит альфа, прижимая к губам небольшую ладонь и целует каждый палец поочерёдно.       — Лесные духи… Чан — Феликс, затаив дыхание, наблюдает за альфой. С ним никогда так бережно не обращались даже партнёры собственного вида. Он прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям, пока чужие, чуть грубоватые губы, оставляют поцелуи от запястья вверх по руке. Целуя нежное плечо, Чан задевает кожу клыком и омега вздрагивает, давая негромкому стону вырваться наружу.       — Так вот, что тебе нужно, — хищник растягивает губы в ухмылке, — я думал с тобой быть нежнее, а оказывается, моего маленького зверька заводит опасность.       Густой румянец покрывает кожу Феликса. Когда Чан успел его присвоить себе — непонятно, но эти слова бьют в самую цель. Омега пытается отвернуться, чтобы его пылающие щеки, цвета только поспевшей клюквы, не выдали его полностью.       — Так не пойдёт, — Чан берет Феликса за подбородок, когтем большого пальца проводя по нижней губе, — не прячь свое красивое личико. Смотри на меня.       Феликс поднимает взгляд и высовывает розоватый кончик языка, проводя им по когтю. Глаза напротив медленно темнеют, становясь цвета неба в безлунную ночь. Такая реакция зарождает тысячи огненных искорок, покалывающих кожу. Запах Феликса становится все гуще, вплетая в хвою легкую терпкость смородины, смазка собирается в крупные капли и стекает по ягодицам, падая на песок.       Один маленький жест высвобождает всё, что зарождалось в альфе ещё с того момента, когда он учуял омегу по близости. Он мгновенно сокращает расстояние и целует губы, требовательно вторгаясь в чужой рот. На языке оседает пьянящий вкус омеги. Чану мало, он хочет еще, хочет распробовать. Возбуждение нарастает стремительно, распускаясь, как цветы под весенним солнцем. Феликс смелеет, целует в ответ, сплетая языки, оглаживает спину, пробегается пальцами по чешуйкам, закрывающим позвоночник. Чан кладет ладонь на холку омеги, зарываясь пальцами в мягкую шерстку, Феликс запрокидывает голову, шумно выдыхая. Обнаженная шея притягивает взгляд, и Чан впивается губами в нежную кожу, туда, где ощущается биение пульса, биение чужой жизни, которую Феликс полностью вверяет Чану. Трогательное доверие. Хищнику ничего не стоит вонзить клыки в тонкую кожу, чтобы оборвать эту жизнь, как и заложенно природой, но он целует. Целует, вылизывает, утыкается носом, вдыхая неконтролируемые феромоны. Хвост с силой ударяет по земле, взметая в воздух частички песка, когда ноги Феликса плотно обхватывают талию. Чан сдерживает рвущийся из груди рык.       — Вот так, на берегу? А если кто-то увидит? — губы Феликса так близко, что иногда касаются ушной раковины, щекоча кожу. Его необычно низкий голос проникает куда-то глубоко, сквозь сознание, будоражит инстинкты.       — Вряд ли кто-то посмеет помешать нам. Если хочет жить, — Чан клацает зубами, показывая, что это правда, а не блеф.       — Тогда почему ты еще не во мне?       Чан предпочитает действия словам. Он садится и легким движением разводит ноги омеги встороны, не особо заботясь о том, как крепка его хватка, Феликсу определенно нравится, как острые когти впиваются в нежную кожу бедер, но не прокалывают. Просто оставляют небольшой след, который быстро исчезнет. Честно говоря, Феликс слишком очеровательный. Чан поглощает взглядом стройное тело. Острые ключицы, грудь, хаотично усыпанные веснушками, четко очерченый пресс, сильные стройные бедра. Чан зарыввется пальцами в нежный короткий мех, покрывающий бока и ведет рукой вниз, к аккуратногму небольшому члену омеги, истекающему предсеменем. Мех в паху более редкий, но мягкий и очень приятный на ощупь. Альфа подхватывает Феликса под ягодицы и тянет на себя, приподнимая. Член прижимается к влажному входу и без труда проникает головкой внутрь. В Феликсе жарко и узко, слишком хорошо. Его стенки обхватывают член, пока Чан осторожно входит все глубже, смазки так много, что это получается практически без труда.       Брови Феликса взметаются вверх, а оленьи ушки очаровательно подрагивают в момент, когда член Чана проскальзывает по простате. Терпение альфы держится на тонких колосках, лишь страх причинить омеге другого вида боль — не даёт отпустить себя полностью. Кожа хищников более грубая, тогда как этот олененок, кажется, может пораниться, задев кончик когтя.       — Мне нужна твоя помощь, Феликс, — Чан на пробу двигает бедрами в приятной узости омеги. — Ты когда-нибудь играл с собой пальцами?       -Мнх. Да, — голос Феликса, слегка хрипловатый от возбуждения, раскрывается новыми гранями.       — Тогда, покажи мне это.       — Для… для чего? — на новом, более размашистом толчке внутрь, с уст Феликса срывается короткий стон.       — Ты же хочешь принять меня всего?       Феликс ведет ладонью по своему телу, словно оттягивая тот самый момент. Тонкие пальцы закрываются в совсем редкий мягкий мех, идущий от лобка. Конечно же омега знает, как себя растянуть, ни раз его пальцы были единственным, что хоть как-то заполняло его в течку. Но сейчас. Феликс сглатывает и касается кончиками пальцев до растянутого ануса. Он так плотно обхватывает Чана, что кажется, вряд ли ещё хоть что-то поместится, но одна мысль о том, чтобы принять в себя сразу два члена, даёт силу двигаться дальше.       Один палец проскальзывает внутрь под одобрительный рык Чана, заставляющий все внутри сжаться от возбуждения. Инстинкт «бежать», подкрепляемый с самого детства его родителями, молчит, уступая место желанию отдаться безостаточно в когтистые лапы, что сжимают сейчас его талию. Второй и третий пальцы входят сложнее, Феликс стискивает зубы, стараясь как можно быстрее покончить с подготовкой.       — Осторожнее, я тебя не тороплю, — медовый голос альфы отзывается мурашками по телу. Феликс прикусывает губу, когда Чан кладет его ногу себе на плечо и с упоением целует прохладными губами кожу на сгибе колена и выше, куда может дотянуться. — У тебя хорошо получается.       Когда три пальца, покрытые скользкой ароматной смазкой, без сопротивления двигаются в Феликсе, Чан решает, что достаточно. Он убирает руку Феликса и выходит из него, завороженно наблюдая, как слегка сжимается растянутый анус от неожиданно появившейся пустоты. Омега хнычет и раздвигает ноги так широко, как может, призывая Чана скорее заполнить его, но тот, как специально, медлит.       — Чан, пожалуйста.       — Что такое, мой зверёк? — альфа собирает когтями смазку Феликса и медленно распределяет по своим членам.       — Я хочу почувствовать оба.       — Ты такой красивый, когда хочешь меня.       Не желая больше оттягивать, Чан обхватывает ладонью оба члена и приставляет ко входу. Феликс замирает, ему кажется, что даже забывает, как дышать. Он скользит взглядом по хищнику над ним, сила, заключенная в мускулистом теле завораживает, заставляет сердце ускорять ход. Сосредоточенный вгзляд, ровное дыхание, пухлые губы, словно созданные для того, чтобы изучать тело Феликса поцелуями, когтистая рука, сжимающая стройное бедро омеги. Темные омуты зрачков устремлены вниз, туда, где Феликс так старательно растягивал себя. Искры словно от костра разбегаются по коже, полыхают, стягиваясь вниз, распаляя жар в паху. Чан осторожно входит, медленно ратсягивает изнутри, заполняя все пространство и Феликс не понимает, как раньше обходился без этого ощущения.       — Все хорошо? — вопрос Чана скорее риторический, чтобы хоть как-то отвлечь себя от желания войти одним рывком.       — Да, молю, еще.       — Дай мне руку.       Феликс скулит, не понимая, почему этот хищник так мучительно медлит, но подает руку. Холодные пальцы перехватывают ее и кладут ладонью на низ живота Феликса, что выбивает из груди громкий стон. Омега ощущает под ладонью, как Чан входит в него. На худом животе ощутимо выступает бугорок, когда два члена входят до конца, слишком приятно распирая изнутри. Первый толчок на пробу сбивает дыхание, но альфа не дает паузы на передышку, начиная размеренно двигаться, почти полностью выходя из Феликса, и снова вгоняет члены на всю длину, с шепком врезаясь в чужие бедра.       В Феликсе сликом приятно, по сумасшествия тепло и влажно. Осторожность пропадает с усиливающимися стонами и Чан отпускает себя, хватает стройные ноги, располагая их на свои плечи и вбивается в хрупкое тело. Стоны мешаются с хлюпаньем смазки, которой так много, словно под Чаном омега в течке. Утробный рык разрезает воздух, наполненный феромонами, и альфа утопает в ощущениях. Феликс такой красивый, брови сведены ко лбу, пушистые светлые ресницы подрагивают от каждого нового толчка, ладони сжимают песок, в попытках ухватиться хоть за что-то. Феликс такой беззащитно открытый, доверившийся хищнику. Такое безрассудное доверие только сильнее расжигает где-то внутри Чана возбуждение, распаляет желание сделать хорошо тому, кто так кравив в своей уязвимости. Оленьи ушки прижаты к голове, а волосы разметались по песку, делая Феликса больше похожим на ангела, красивого, но порочного.       Припухшие раскусаные губы омеги распахиваются от удивления, когда Чан в несколько коротких движений хватает его и поворачивает к себе спиной, крепкой хваткой прижимая к себе. Когти скользят по нежной кожи груди, задевая твердые соски. Каждое движение заставляет судорожно хватать воздух, Феликс дрожит, но не от страха. Нарастающее наслаждение путает мысли.       — Ты так приятно меня принимаешь, — голос альфы над ухом слышен словно через пелену. Все в Феликсе сосредоточено внизу, в ощущении, как хорошо его заполняют два члена, с безжалостной точностью проезжающиеся по простате. — Давай, мой красивый, кончи для меня.       Чан сам ощущает, как близко к тому, чтобы сорваться, но желание довести омегу до края сильнее. Совершенно шальная мысль пробивается в голову и альфа проводит языком у основая рога олененка. Реакция оказывается слишком головокружительной, Феликс издает низкий протяжный стон и Чан понимает, что нужно делать. Не прекращая вбиваться в сжимающийся от наравстающего удовольствия вход, Чан вылизывает бархатистые рожки, обводя языком каждое нежное ответвление. Это так странно-горячо, что Чан еле держится, чтобы не кончить и не повязать Феликса. Действуя на остатках сознания, Чан рывками насаживает на себя омегу, удерживая крепко стройную талию, заводя Феликса за грань ощущений. Сперма брызгает на нагретый солнцем песок и Чан резко выходит, кончая следом, пачкая собой стройные бедра и шерстку на спине. Кровь шумит в ушах, коггда рука Чана скользит по членам, до последней капли выплескивая удовольствие.       — Это безумие, — чуть хриплый голос Феликса врезается в затуманенное сознание. Омега тяжело дышит и опирается спиной на Чана, давая телу пережить нахлынувший резкой волной оргазм. Расслабление овладевает мышцами и разумом. Сильные когтистые руки нежно обхватывают талию, заботливо оглаживая контуры тела.              — Феликс.       — М?       — Я могу надеяться встретить тебя еще раз? Может глупо звучит, конечно.       — Думаю, я бы пришел сюда еще.       — Буду ждать.