Звёздный блеск на щеках

– Дилюк! Поднимись на минуту! – голос отца настиг парня в погребе, где тот с хмурым лицом изучал бочки запечатанного вина. Сначала он подумал проигнорировать зов и сделать вид, что ничего не слышал, но, устало вздохнув, всё же поднялся по скрипящей под каждым шагом лестнице. Из погреба Дилюк попал в гостиную, немного щурясь от яркого света, бьющего из больших окон вдоль стены. Они с отцом уже полгода как переехали на винокурную за небольшой деревней Спрингвейл, но юноша до сих пор не привык ни к новому дому, ни к шастающим тут и там рабочим и служанкам. Слишком уж велик контраст после их хлипкого арендованного домика в Мондштате. Отца Дилюк заметил в другом конце комнаты, в эркере, выполняющем функцию не то кабинета, не то стойки приёма. Рядом с ним стоял мужчина, с недавних пор близкий друг отца, помогающий тому с делами, в основном, с торговлей. Юноша так и не запомнил его имени, но, признаться, совсем этого не стыдился. – Снова проверял бочки? – голос был требовательным, но на лице было то редкое выражение волнения, свойственное только родителям, – Ты уже больше недели не был за порогом. Хватит такому молодому парню киснуть в сыром погребе, сегодня пойдешь с Эльзером в Мондштат. – Влажность в погребе идеально подобрана, я проверил, – безучастно отозвался Дилюк, подойдя к мужчинам и осматривая бумаги на столе перед ними. Договор о поставках? Интересно. Парень исподлобья глянул на Эльзера. Простодушный на вид мужчина, белые как серебро волосы немного волнились, были стрижены рваными прядями и лежали растрёпано, словно их редко расчёсывали и часто убирали с лица. Одет был чуть лучше, может не очень богато, но каждая вещь на нём сидела. И как такой простак мог что-то понимать в бизнесе? Травянисто-зелёные глаза поймали оценивающий взгляд красных рубинов на себе, и какая-то странная ухмылка, почти лисья, расплылась на лице Эльзера. Дилюк отвёл взгляд. А впереди целый день в его компании. Единственного сына Крепуса с трудом можно было назвать нелюдимым или замкнутым. Некогда непоседливый и болтливый малыш с каждым годом всё больше походил на своего отца, вкладывая свои силы в дело по душе, и в такой идиллии, казалось, мальчик совсем не чувствовал нужды в новых друзьях. Отец с грустью отмечал, не будь он особенным, все дети тянулись бы к начитанному и весёлому Дилюку, и тогда он рассказывал бы свои интересные истории и факты о различных птицах в компании друзей, а не единственному слушателю – Крепусу. С возрастом необычные возможности мальчика всё меньше проявлялись, так как самоконтроль его рос. Но силы, хоть и не используемые, росли тоже. Теперь, впадая в злость Дилюк не просто нагревался самопроизвольно, а мог метнуть появившийся в руке шар огня. Он уже не задавал вопросов о своей силе, и, хотя отец никогда не говорил об этом на чистоту, казалось, что мальчик понял что-то сам. Может, от того он и выбрал путь одиночки. Отец был уверен, что стоит найтись кому-то, кто первый потянется к его сыну, и тот с радостью потянется на встречу. После переезда на винокурную, Крепус надеялся, что Дилюк подружится с местными ребятами. Новый сосед, необычной внешности, с молодым соколом на предплечье, изредка гуляющий в разделяющем винокурню и деревню лесочке, наверняка наткнулся бы на заинтересованные вопросы. Время шло, и спустя полгода Дилюк все ещё не нашел друга. Гулял в лесу со своей птицей, заинтересовался виноделием и старался помогать отцу, изучая основы. А две недели назад его сокол не вернулся с охоты. Несколько дней мальчик провёл на месте, откуда отпустил его, и только поздней ночью служанки могли затащить того домой поужинать и поспать, чтобы с рассветом парень стащил еды на кухне и снова провёл день в ожидании друга в лесу. Только через несколько дней мальчик принял, что Сахар больше не вернётся, и, совсем расстроившись, перестал выходить из дома, погрузившись с головой в виноделие. Сегодня Крепус решил, что пора положить этому конец. Тем более его приятель и деловой партнёр, Эльзер, намеревался отправиться в Мондштат для переговоров в местных тавернах о поставках вина. Чем не шанс для его сына развеяться, вернуться туда, где рос большую часть жизни. Наверняка Дилюк тоскует по городу, пусть у него там и не было друзей. – Эльзер планирует посетить несколько таверн в Мондштате, ты отправишься с ним. Раз уж ты решил идти по моим стопам и заниматься виноделием, нужно и азы торговли изучить. – Разве я не смогу тоже найти какого-нибудь партнёра? – На лице подростка не читалось никакой заинтересованности, лишь небольшое разочарование, выдаваемое при взгляде на Эльзера. – Ну что ты, Дилюк, – вмешался в разговор последний, – Технически, конечно, можешь, но где гарантии, что он будет надёжен? – У отца их тоже нет, – едко подметил подросток, начиная заводиться, но Крепус не позволил ему продолжить. – Довольно! Дилюк, поднимись в свою комнату и приготовься к отъезду, у тебя полтора часа. Парень бросил последний напряжённый взгляд на Эльзера и, резко развернувшись, ушёл на второй этаж. – Что ж на него нашло опять, – тихо, с нотой расстройства выдохнул Крепус, и чужая рука легла на его плечо. – Будь с ним помягче, приятель. Тебе ли не знать, что лёгкой его судьбу не назовёшь, словно сами Божества против него. Мужчина не ответил. Он действительно знал, даже больше чем сам Дилюк. А ведь когда-то всё было совсем иначе. – Ладно, Эльзер, тебе тоже следует подготовиться к дороге. В обычное время парень предпочитал не находиться в своей комнате слишком долго, потому что всё здесь напоминало о пропавшем друге: открытая клетка на столе, баночка сушеных сверчков, которых Дилюк сам наловил в виноградниках, а тут и там, словно в попытке спрятаться от чистюль-служанок, выглядывали пуховые перья, вычищенные Сахаром из крыльев. Сглотнув ком в горле, Дилюк вошёл в комнату, мягко прикрыв дверь. Он старался не смотреть на пустую клетку, обогнул широкую деревянную кровать и подошел к платяному шкафу. Он понял из слов отца, что в Мондштате предстоит провести как минимум одну ночь, но стоит ли парню брать с собой больше вещей? Куда они с Эльзером вообще пойдут, не слишком ли повседневные вещи будут... Обычными? Что ж, в любом случае стать центром внимания не входит в планы Дилюка, поэтому, бросив несколько вещей в дорожную сумку, он повалился на кровать, где его приветливо встретил упругий матрас. Даже спустя полгода парень не может привыкнуть к такой мягкой постели. Он бездумно уставился в потолок, гоняя самые различные мысли в голове. Наблюдал, как в рассеянном свете дня по комнате вальсировали пылинки. Во всём доме было тихо, и именно сейчас эта тишина резала слух юноши. И стоило ему на секунду перестать себя каким-нибудь делом, накопившиеся эмоции неспеша просачивались наружу. Дилюк закрыл лицо согнутой в локте рукой, вытирая горячую влагу. – Молодой господин? – робкий девичий голос выловил сознание Дилюка из дремоты, словно плывущий по поверхности воды цветок. Подняв с глаз руку он удивился залитой закатной желтизной комнате и едва двигающимся от свежего воздуха из приоткрытого окна занавескам. Кто-то заходил в комнату пока он лежал? Когда он успел заснуть? – Молодой господин, внизу уже все готовятся к отъезду. Господин Рагнвиндр послал меня за вами. – Одну минуту. – парень не поднял глаз на неё, поднялся с кровати и протёр заспаные глаза. Украдкой глянув в дверной проход и убедившись, что служанка ушла, он в последний раз оглянул рабочий стол, коснулся металических прутьев клетки и, перекинув дорожную сумку за плечо, вышел из комнаты. Дорога была немерено скучной. Эльзер сидел извозчиком, лениво перебирая узду в руках, Дилюк сидел в телеге, в тени парусины, рассматривая то нагруженые рядом бочки с вином, то удаляющиеся пейзажи пройденного пути. Тишину в какой-то момент решил нарушить ведущий телегу мужчина, громко цыкнув, но не повернувшись к парню. – Ну не мог же я тебе совсем без причины так непонравиться? Скажи, в чём дело? Дилюк молчал. Он не был уверен что ответить мужчине, да и нужно ли. Было в его неприязни что-то, в чём он ещё сам себе не признавался. Парень осмотрел спину Эльзера, перевёл взгляд за него, туда, где уже виднелись острые крыши собора Мондштата на фоне розоватого неба. – Может, в другой раз. – Хах, может быть. Дальше слышался только тихий скрип телеги, шелест ветра в кронах пышных деревьев и пение птиц, ловко мельтешивших среди листвы. Всё вокруг навивало спокойствие, какую-то невероятную безмятежность, и Дилюк даже немного расстроился, что не играет на каком-нибудь инструменте или не пишет стихи, чтобы этот момент отпечатался в памяти сильнее, закреплённый творчеством. Он много чего не хотел забывать. Хотя его детство было не самым насыщенным, оказывается, он совсем забыл что-то очень важное. Не так давно его отец упомянул, что в детстве Дилюку часто снился кто-то особенный, но когда заметил, что сам парень об этом не помнит, почему-то не стал освящать подробности, прикрывшись хитрым “Я и сам ничего не помню.” Теперь парень не мог избавиться от вопроса – кто же это был? Густые брови хмуро сошлись в переносице и закатно-алые глаза устремили взгляд в виднеющееся из-под навеса небо, застланное пушистыми облаками. Дилюк не помнил свою маму. Как говорил папа, она тяжело заболела после родов, и меньше чем через год погибла. Но, может, её образ как-то сохранился в подсознании Дилюка? Может быть, когда он был малышом, именно мамин образ посещал его сны? Ведь никого другого близкого у малыша не было. На это его предположение отец тогда грустно улыбнулся. “Хотел бы я, чтобы так и оказалось.” Хотел и Дилюк, поэтому решил верить, что так оно и было. А закат тем временем цвёл в своём зените, расстилая вытянутые тени от деревьев и домов, подсвечивая кроны елей огненно-красным и наполняя разноцветными переливами облака, сияющие золотом в свете уходящего солнца. И всё-таки, жаль что Дилюк не играет на инструменте и не пишет стихи. В Мондштат они прибыли после заката. Время уже не располагало деловыми встречами, а в таверны можно было сходить разве только посетителем. Дилюк, конечно, добровольно не согласился бы идти куда-то со своим спутником. Да и не то чтобы кто-то пустил несовершеннолетнего парня в таверну, поэтому, оставив телегу за постоялым двором, двое вошли в здание. Было что-то щемяще родное в таких маленьких, небогатых домах в нижнем округе Мондштата. Деревянные опоры и балки под крышей, железные люстра со свечами, пожелтевшая штукатурка на стенах. И неуловимый запах свежих фруктов, окутывающий весь город. Сейчас Дилюк понимал что по большей степени это запах виноделия и соков, хотя в детстве казалось, что это от нескольких фруктовых садов города. Эльзер не теряя времени прошёл на стойку, быстро получил ключ от комнаты и они с Дилюком поднялись на второй этаж. Их комната была обставлена без излишеств, две узких кровати, прикроватная тумбочка с заженной свечой, платяной шкаф и круглая ванна, уже наполненная горячей водой к их приходу. – Что ж, – воодушевлённо начал Эльзер, – время уже не детское, так что устаивайтесь, молодой господин, а дядя Эльзер, пожалуй, сходит на разведку в ближайшие таверны. Дилюк ничего не ответил, проследил только как мужчина слишком уж задорно оставил свою дорожную сумку на одной из кроватей и покинул комнату. Что ж, парень совсем не возражал. Он занял сумкой свободную кровать, открыл створки маленького и единственного в комнате окна, разделся и, постелив в бадье простыню, погрузился в горячую воду, задёргивая балдахин. Хорошая ванная всегда помогала привести мысли в порядок. Этот раз не стал исключением. Дилюк уже закончил процедуры и теперь просто лежал на своей кровати в пижаме, рассматривая тонкое плетение серебристой паутины в углу у потолка и прислушиваясь к шуму улиц. Как будто он уже немного меньше злился на эту поездку, немного меньше раздражал Эльзер. В конце концов, признался себе парень, он действительно немного тосковал по Мондштату. – Что, не спится? – от окна раздался весёлый юношеский голос и Дилюк вскочил с места, напугано ищя его источник. Им оказался молодой парень, на вид едва старше самого Дилюка и почему-то навеселе, задорно хихикающий с перепуганного подростка. Он непринуждённо устроился на подоконнике, поглаживая струны лежащей на коленях лиры. – Хи-хи, не бойся! Я только немного поболтать. Плечи его покрывал короткий бирюзовый плащ, на растрёпаных волосах сидел берет в цвет, к которому был прикреплён цветок. Дилюк знал эти цветы, потому что как-то раз ходил за ними с отцом, они росли в редких местах Мондштата и за них хорошо платили цветочные лавки. А ещё эти цветы, Сесилии, считались каноничной атрибутикой последователей Божества творчества, Воплощения Эливтерии. – Ты бард? Последователь Божества? Разве вам можно пить? – Дилюк был серьёзен, но собеседника, кажется, это лишь больше рассмешило. – Ха-ха-ха, а ты ему расскажешь? Если нет, то не страшно. Парень ничего не ответил и на какое-то время повисла тишина. Бард перевёл взгляд слишком ярких глаз с Дилюка на улицу по ту сторону окна, и весь его силуэт сделался опечаленным. Что-то неведомое подвело подростка ближе к незнакомцу, и он устроился на подоконнике, плечом к плечу с опьянёным бардом, которого он видел впервые в жизни. Тот, словно только этого дожидаясь, ловко уткнулся головой ему в плечо. У подростка не возникло ни одной мысли о неправильности происходящего. – Знаешь, мне от чего-то кажется, что Боги очень к тебе благосклонны, – бард едва касался струн, извлекая тихую, слышимую им двоим мелодию. От него пахло не ожидаемым перегаром, но свежим ветром с севера и кислыми зелёными яблоками. Чуть помедлив, незнакомец продолжил. – Мне кажется, Боги в целом падки на людей. И, наверное, так и должно быть, ведь они должны оберегать человечество, наставлять на путь истинный, соблюдать гармонию. Дилюк молчал. Его не особо увлекала Селестия, и вряд ли он мог вспомнить больше пяти богов. Мондштат носил титул Города Свободы, поэтому вполне естественно в нём не было официальной религии. Хотя тут и можно было встретить от последователей Первого Божества до фанатиков сомнительных полубогов, особую популярность имел Бог покровитель музы, послушник которого прямо сейчас и сидел рядом с подростком. И он сильно сомневался, что служение Божеству хоть как-то помогает этому парню. Не помогло бы и самому Дилюку, всё детство считавшемуся изгоем, и его отцу, который чудом вытащил их двоих из бедности. Полагаться нужно на себя, вот что усвоил младший Рагнвиндр. А бард, помолчав ровно столько, чтобы дать Дилюку возможность что-то сказать, которой тот не воспользовался, продолжил. – Может, зря они там сидят? В Селестии, я имею в виду. Кто знает, когда божество последний раз спускалось с небес? – хмыкнул разочаровано, о чем-то подумав, а затем добавил, – Разве только полукровки могут сказать. Дилюк не понял, почему только полукровки, и почти уже спросил, но в этот раз собеседник не рассчитал для него времени. – Я бы что угодно отдал, чтобы прожить тут жизнь. Убежал бы даже. И бежал бы так долго, сколько смог, только бы не возвращаться туда, где моё место. – Наверное, это место просто не твоё. Да и что такого может удерживать барда, если вы от природы странники? Чужая голова на плече подростка зашевелилась на мгновение. Бард устраивался поудобнее. – Долг, полагаю. Я ничего и никому не обещал, конечно, но так запросто удрать тоже не могу. – Себя не изменишь. Вот ты ветреный, и какой бы долг тебя не удерживал, будешь до самого конца сидеть в ожидании. А там и жизнь закончится. – Ха-ха-ха, сколько умных слов от такого малыша! – до сих пор не представленый парень встрепенулся, поднимая голову с чужого плеча, и заглянул в глаза, бордовые в ночном свете. Дилюку же казалось, что радужка незнакомца тем ярче сияет бирюзой, чем темнее делается ночь. – Не забивай лучше свою умную головку причитаниями таких пьяниц, как я. Ты очень меня вдохновил сегодня, и за это я расскажу тебе одну историю. И он заиграл на лире, мягко и звонко, громко и лишь для них двоих одновременно. Он пел, повествуя о дочери бога, выбравшей жизнь среди людей, и Дилюк чувствовал что-то давно утерянное, родное и всеобъемлющее. Он смотрел на звёздное безоблачное небо, откуда ярче других светила Полярная Звезда и впервые в жизни мог слышать безмятежность. Проснулся Дилюк ранним утром, обнаружив себя в таком положении, как если бы он заснул до прихода барда, а вернувшийся поздней ночью Эльзер накрыл его сверху одеялом. Но неужели эта встреча ему приснилась? Сев на кровати, парень потянулся и осмотрел комнату. Напротив него мёртвым сном спал Эльзер, не двигаясь и как будто вообще не дыша. На тумбочке доживала последние минуты заженная свеча, видимо, пьяному мужчине ночью было не в досуг её потушить. А сейчас и смысла не было. С надеждой Дилюк перевёл взгляд на окно – оно было зашторено, но створки чуть приоткрыты, позволяя плотной ткани двигаться в медленном вальсе, известном одному только ветру. Парень поднялся с кровати под её расстроенный скрип, а когда подошёл ближе, не смог сдержать улыбки – на подоконнике лежал свежий цветок Сесилии. Воздух на улице встретил угрожающим предчувствием дождя, и сгущающиеся в тёмный клубок тучи были тому особым доказательством. Мазнув невесёлым взглядом по мрачному небу, Дилюк остановил его на своём спутнике. Много ли стоило вчера не напиваться, чтобы парень не бился до полудня в тщетных попытках разбудить горе-бизнесмена. Кому из них двоих эта беготня по тавернам нужнее? Претензии так и остались не высказанными, но подросток надеялся, что недовольный взгляд исподлобья достаточно доходчиво передает его настроение спутнику, мучащемуся от похмелья и от того излишне ноющему. Они остановились на завтрак в "Хорошем Охотнике", ресторане где отец часто заказывал ужин в их последние годы жизни в городе. Столы стояли под открытым небом, от чего хмурое небо над головой лишь подгоняло есть быстрее ещё не остывшую еду. С другой стороны, подумалось подростку, меньше необходимости разговаривать с Эльзером. Оценивающий взгляд вновь прошёлся по мужчине напротив. Тот с удовольствием уплетал питательный салат, словно и не он вовсе четверть часа назад не знал как покинуть кровать с такой больной головой. Вспомнился давний ответ отца, когда Дилюк прямолинейно спросил, чем такой лоботряс мог заслужить его дружбу. "На него можно положиться." Не то чтобы Дилюк совсем не понимал о чём говорит отец, но и его безрассудной уверенности никак не разделял, тем более к Эльзеру. Полагаться нужно на себя. Словно почувствовав на себе тяжесть хмурых алых глаз, мужчина наконец поднял глаза к младшему Рагнвиндру. – Дилюк, ну чего ты смотришь волком? Прикидываешь в каком овраге меня лучше прикопать? – Если бы не знал, как сильно расстроится отец, думал бы только об этом. Заканчивай с едой пока ливень нас не застал. Таверна оказалась достаточно приятным местом. Дилюк не так много таверн на своём веку повидал, но от чего-то прямо с порога подумал, что именно эта другим не ровня. Протяжённый ряд окон на лицевой стене наполнял здание светом даже в такой пасмурный день. С первого взгляда даже казалось, что они зашли в дневное кафе, нежели в питейное заведение, однако, стоило пройти чуть глубже в комнату, как взору открывался бар во всей его разнообразной красе, высотой уходящий через второй свет до потолка на втором этаже. Конечно, всё это алкогольное убранство на немыслимой высоте было лишь декорацией. Ведь так? – Ах, мистер Гейзенберг, –лицо Эльзера расплылось в коронной лисьей улыбке, – очень приятно. Я представляю винокурню "Рассвет". Следующие двадцать минут Дилюк имел чест стать свидетелем невероятно подвешенного языка. Эльзер тараторил, задавал вопросы, снова тараторил, на неудобные встречные вопросы отвечал, можно сказать, без ответа. – Сколько, говоришь, ваша винокурня на плаву? «Меньше года,» ответил бы честно парень, но он в беседе не участвовал. – Мы занимаемся произведением разных сортов вина и безалкогольных соков уже более десяти лет и наша продукция широко известна в узких кругах, возможно, даже вам приходилось её пробовать, однако, мы считаем что настал момент выходить на более широкий рынок. И каждый следующий ответ был таким же – услада для ушей, отрава для бдительности. Ещё несколько формальных вопросов и мужчины подписали договор, оба довольные как сытые коты. Стоило отдать должное, Дилюка действительно впечатлила гладкая работа делового партнёра отца. На столько, что он готов был признать талант мужчины, но не в слух, а только нехотя и очень глубоко в душе, сразу за нежелающей сдвинуться юношеской гордостью. Дилюку нужно было время чтобы понять, что тот, кого он так долго называл чужаком, таковым не является. – Вот зараза, -уныло протянул мужчина, не осмеливаясь выйти из-под козырька и потирая напряжённую шею. Дождь, подкравшись незаметно пока они были в таверне, теперь лил стеной. – Ну что, молодой господин, зонтик не захватили? Дилюк молчал, вяло прикидывая сколько займёт путь к гостинице быстрым шагом. Интересно, побежит ли Эльзер тоже? Быстрый оценивающий взгляд пробежал по фигуре мужчины. Этот-то придурок наверное побежит. Правда, жалко будет вещи, до отъезда вряд ли высохнут, но даже так было лучше, чем пережидать ливень наблюдая все грани пристрастия мужчины к алкоголю. – Пошли уже, до солнца всё равно не выстоим, – Дилюк сделал шаг под поток воды и мысленно извинился перед служанкой, которой предстояло заняться его отсыревшими вещами когда они вернутся на винокурню. Его ботинки, казалось, с огромной радостью впитывали всю обрушившуюся на них воду, всего за несколько шагов промокнув на сквозь. Юноша торопился, бессмысленно накрывая голову согнутыми руками. Рядом, подобно ребёнку, так же бессмысленно перескакивал особенно крупные лужи Эльзер, хотя его ноги от этого не были суше. Дилюк даже улыбнулся беззлобно – вот тебе и бизнесмен, гений переговоров. Они вернулись в гостиничную комнату, Эльзер уступил парню возможность первым принять ванну, сам в это время спустившись к трактирной стойке. Уже чистым и в сухой одежде, подросток как мог раскладывал промокшие под ливнем вещи на спинках своей кровати. Закончив, он подошёл к окну, за которым стремительно темнело, хотя на часах ещё не было и пяти. Дилюк в пол-оборота присел на подоконник, взгляд его притянул цветок, который покоился здесь с самого утра и, казалось, даже не начал увядать. Такой же безмятежный, как и его хозяин, подумалось парню. Он посмотрел на тучи, щедро поливающие земли до самого горизонта. Отсюда, с земли, тучи казались не более чем скоплением серых пятен разного оттенка, мягкой тканью укрывшими город от солнечного света. Дилюк подумал о Сахаре, своём соколе, но уже без привычной режущей тоски, скорее как о далеко уехавшем друге. Вряд ли они уже встретятся, но у Сахара точно всё хорошо. Тыльной стороной ладони он убрал влагу с глаз. Нужно уметь отпускать тех, кто решил уйти. Перед глазами возник образ барда. Вчерашняя встреча, пусть и внезапная, дала Дилюку что-то, чего он не мог до конца осознать, что-то из-за чего он сегодня смог отпустить свою печаль. Парень улыбнулся. Пожалуй, стоит научиться и впускать тех, кто решил присоединиться. Он просидел так ещё какое-то время, и мысли, до этого спрятанные подальше или стиснутые страхом забыться, теперь стройно текли одна за другой подобно реке, которую парень предпочёл только тихо созерцать. – Ну неужели сложно было меня позвать? – Эльзер, хотя и звучал наиграно, глядел раздражённо и немного обижено. Дилюк честно ответил, что уговора у них не было, а самому ему дела нет, после чего вышел из комнаты под недовольное бурчание раздевающегося мужчины. В животе капризно урчало, поэтому парню не оставалось ничего кроме как спуститься в трактир. – Ну привет, постоялец, хоть лицо твоё увижу, хе-хе-хе, – за стойкой стоял мужчина в возрасте, не очень манерный и немного хамоватый, однако от чего-то безоговорочно дружелюбный. Дилюку подумалось, что перед ним тот самый типичный родственник, какой имеется в каждой семье – некий троюродный дядька из глуши, который умом не блещет, зато родной, свояк. Парень отметнул эту мысль, разглядывая меню на барной стойке, что не помешало внезапному собеседнику продолжить. – Зря ты вчера со своим другом не пришёл- – Мне нельзя пить, – перебил Дилюк. – Так и что ж, налил бы сока поверх эля, ха-ха, – смех был грубый и больше напоминал кашель, – Вчерашний балаган того стоил, хочу сказать. Столько тут путников было, значит, удумали играть, только бард назад сдал. Дилюк заинтересовано поднял глаза. Конечно не было гарантий, что это тот самый бард, но вряд ли их вчера было больше одного на весь двор. – Оно и понятно, он вроде этот, послушник музыканта. Хотя и заливался что я только бутылки открывал, – парень усмехнулся словам трактирщика, сомнений быть не могло, – Короче, был с ним ещё один бродяга, воин каких поискать, всё бряцал новым мечом в ножнах, а как опьянел, стал донимать другого путешественника, сели затем в карты играть и нате, – мужчина хлопнул по столу тяжёлой рукой, – МЕЧ СВОЙ ПРОИГРАЛ! Заливистый смех заполнил воздух, заставляя нескольких одиноких посетителей покоситься на бар. Дилюк с кислой миной глянул на развеселившегося трактирщика, ожидая пока тот успокоится. – Так а бард что? – Бард? А, так это, умыкнул как жареным запахло, я и не заметил. Знал видимо что товарищ его в драку полезет. Я им, конечно, дал пар выпустить немного, но драчуна всё же выставить пришлось, никак не унимался. – А тот что меч выиграл? – Посидел ещё немного с кислой мордой, как у тебя почти, да и ушёл в ночь. – Куда, – Дилюк недоуменно свёл брови, – разве городские ворота открыты были? – О, и правда, – мужчина почесал затылок, – А чёрт его знает, в другую таверну может. Не моё это дело. Так ты выбрал что-нибудь? – Одну расти-гору. И сок, если есть. – Обижаешь, – снова громкий смех и трактирщик удалился на кухню, пока Дилюк занял место за широким деревянным столом. Он огляделся, разглядывая небогатое убранство. Всё те же тусклые штукатуреные стены, на которых там и здесь висели картины неизвестной кисти. Массивная деревянная мебель, старая и грубоватая как трактирщик, совсем не похожая на ту, что наполняла винокурню. И всё это стало далёким за каких-то полгода. В дальнем углу потрескивал камин, который одним своим видом отгонял шум и сырость дождя за окном и который почему-то Дилюк не заметил раньше. За барной стойкой шумел посудой трактирщик, за столами, сбившись в маленькие компании и негромко беседуя, сидели те немногие посетители и постояльцы, запертые в здании непрекращающимся ливнем. Внезапное чувство единства с незнакомцами было похоже на мирно потрескивавший огонь в камине. Бряцнула поставленная на стол тарелка с расти-горой, трактирщик самодовольно хмыкнул на благодарность подростка и поставил перед ним пивную кружку, почти до краёв наполненную виноградным соком и вернулся за бар. – Хорошо сидим, а? Дилюк дёрнулся и чуть было не вскрикнул от внезапного голоса над плечом. Рядом, улыбаясь по-детски, сидел бард. – Напугал, – буркнул парень, нервно убирая волосы с лица. Если вчера он не рассматривал своего нового знакомого – и, честно признаться, было совсем неинтересно, – то сейчас он подмечал каждую деталь. Бледные веснушки на яблочках щёк, вздёрнутый нос, длинные, не очень пышные ресницы и грустный, не вяжущийся с общей весёлостью взгляд. Дилюк уставился в свою тарелку, ковырял еду вилкой. – Меня зовут Дилюк, кстати. – Я знаю, – бард продолжил разглядывать парня, а встретив его взгляд резко удивился, – А, ты имеешь в виду... Ха-ха, я Венти, будем знакомы! Бард мягко толкнул собеседника в бок и продолжил молчать. Цель этой встречи становилась всё менее понятной для Дилюка. – Как тебя впустили? Говорят ты со спутником вчера доставили не мало хлопот? – Не заметил, чтобы меня кто-то не хотел впускать. Просто подумал, что хочу посмотреть на тебя ещё раз. – Я что, на клоуна похож? – бард рассмеялся, а затем деловито схватил кружку Дилюка. – Конечно нет, скорее уж я. Фу, это что, сок? Дилюк хмыкнул. – Не знаю, обещали подлить эль. – Нету тут и грамма эля, бе. Хохотнув, подросток решил отстать от нового знакомого и продолжил есть. Наверное, если тот захочет, то сам заговорит. Пока он ел в тишине, заметил что сегодня у барда не было лиры, но решил ничего не спрашивать. – Люди забавные, правда? – очень тихо, как вчера под луной, спросил бард. – Хм, не знаю. Я никогда не питал сентиментальных чувств к обществу, – наверное, раньше бы так и закончился ответ Дилюка, но сейчас как-то расслабляюще действовала атмосфера, и вновь из ниоткуда появившийся бард, поэтому недолго колеблясь, он добавил, – Но сейчас у меня нет однозначного ответа. – От чего же? Что-то поменялось? Дилюк не мог наверняка сказать, поменялось ли что-то. Если быть до конца честным, то в последнее время с ним не произошло ничего хорошего, и, тем не менее, какая-то неосязаемая симпатия окрыляет его. Может, история, которую спел бард звёздной ночью так на него повлияла. –Вижу, тебе ещё предстоит подумать над этим, – Венти улыбнулся, от его слов исходила несопоставимая с внешностью мудрость и даже родительская мягкость. Парень в очередной раз задался вопросом откуда между ними такая безоговорочная открытость. С момента как он увидел божественного последователя на своём подоконнике, Дилюк ни не секунду не задумался о странности их встречи, как будто тот был совсем рядом всю его жизнь. – Ты сегодня возвращаешься домой, я слышал? – Думаю да, если Эльзер не изменит планы. – Что ж, полагаю, это наша последняя встреча, – от этих слов у Дилюка зажгло где-то в грудной клетке. Ну почему всё хорошее так быстро заканчивается? Он понуро опустил голову не найдя что ответить барду. – Ну же, не грусти! На твоей дороге жизни будет полно других путников, не стоит за каждым плакать. Наверное он был прав. Дилюк вспомнил его вчерашние слова. Наверное, бард уже от чего-то бежал, хотя и понимал, что близится время возвращаться. – Венти? – А? – Пообещай, что мы ещё встретимся, – и, с небольшой запинкой, добавил, – Я хочу ещё раз услышать твои истории. Бард рассмеялся, беззлобно и даже немного смущённо. Их взгляды встретились, и Дилюк наблюдал как в небесной бирюзе глаз пляшут отражения огней трактира. Словно звёзды в яркий солнечный день. – Возможно, это случится даже раньше, чем ты успеешь забыть мои песни. Не спеши скучать, ты ещё совсем молод для таких ностальгических штучек. Венти улыбнулся, не широко и не притворно, а только уголками губ. То же сделал Дилюк. Бард был снова прав, в конце концов, подросток решил, что он теперь умеет отпускать. С лестницы послышался шум, обернувшись на который Дилюк увидел Эльзера, который махнул ему рукой и направился к бару за напитком. Парень продолжил наблюдать за ним, не в силах развернутся – от чего-то он знал, что барда там уже нет. Хотя Дилюк понял, что имел дело с необычным человеком, каждая деталь их разговоров казалась правильной, как если бы парень знал о них заранее или до этого они разделили множество подобных встреч. Откуда в нём эта непоколебимость, Дилюк сказать не мог. Он с некой неохотой отбросил мысли о новом знакомом, возвращая внимание в настоящее, где мужчина, от которого парень успел порядком утомиться, сел за стол напротив Дилюка. – После того как мы закончим с обедом, я пойду к конюху, попрошу нашу телегу. – В такую-то погоду? – они оба бросили взгляд в окно, где всё так же радостно проливной дождь стучал по стёклам окна. Парень поёжился – хотя у их телеги и была натянута крыша, ехать в такую погоду равносильно ехать в деревянном тазу, полном воды. – Понимаю, – словно услышав мысли подростка выдохнул Эльзер, – Однако твой отец ждёт вестей, и чем быстрее мы вернёмся, тем скорее сможем взяться за план поставок. Да и, признаться, денег на другую ночь у нас нет. Последние слова были куда тише, но даже так Дилюк понял, что именно в них кроется основная причина. Что ж, значит, быть ему мокрым второй раз. – Разве твоей целью не было несколько таверн? И где все бочки? – Дилюк приложил предплечье ко лбу в попытке защитить лицо от дождя. Их вещи уже лежали в опустевшей телеге. – А, – Эльзер неловко почесал затылок, – Получилось так, что я договорился о поставках ещё вчера. И вино там же продал. Дилюк, тем не менее, не припоминал, чтобы мужчина ходил куда-то, только если не... – Постой, вчера? Ты что, умудрился в трактире постоялого двора найти покупателя? – Ха-ха-ха, ну что сказать, рыбак рыбака. Бармен одной из таверн нижнего круга вчера приходил играть, вот и разговорились. Там же и хозяин двора, тот здоровый мужик, тоже заинтересовался нашим вином, – поза мужчины вдруг стала очень горделивой, однако под проливным дождём смотрелся он немного глуповато. Парень же решил не мокнуть лишний раз, забравшись под парусиновый навес пока мужчина бахвалился. – Ты и вино ему продал? – Ну да, на пробу, вчера он его всем и наливал, один аж до драки напился, – оба ухмыльнулись. – Тот, который меч проиграл? – Эй, так тебе рассказали? Ну вот, я надеялся быть первым, – Дилюк пропустил момент когда Эльзер перестал так сильно раздражать. Хотя он всё ещё казался безалаберным, болтливым пьяницей, наверное, парень мог это стерпеть. Мужчина уселся на место извозчика и лошадь нехотя пошла в сторону городских ворот. Хотелось бы Дилюку, чтобы погода была хоть немного такой же, как когда они ехали в город. Сейчас же едва можно было разглядеть что-то дальше повозки сзади и лишь немного освещённого пути спереди. Эльзер передал Дилюку фонарь и попросил зажечь сразу после того, как они вышли за ворота города. Хотя найти путь в темноте и не составило бы большого труда, мужчина всё же предпочёл видеть дорогу хоть у самых ног, чтобы не загнать лошадь в непроходимую грязь. – Вот же темень, – бурчал мужчина силясь разглядеть дорогу. Парень солидарно молчал, так же стараясь разглядеть происходящее, но сзади телеги. В очередной раз в голове пронеслось сравнение – будь сейчас солнечно, над головой светился бы яркий закат. От мыслей его оторвало движение вдалеке. Тень между деревьями пронеслась так быстро, что если бы Дилюк не всматривался именно в эту точку, навряд ли бы вообще заметил что-то. – Эльзер, там что-то есть... – Что? – мужчина бросил быстрый взгляд за плечо, на Дилюка и тёмную пучину оставленной позади дороги, – А, да может зверь какой-нибудь. Не думаю что мы интересны кабанам или зайцам. Слова мужчины немного успокоили разыгравшееся воображение, однако для себя парень решил, что до самой винокурни не сведёт глаз с дороги. Почему-то чувство тревоги до конца не отступало. Так их небольшая повозка мирно качалась по размытой обильной водой дороге. Они преодолели поворот на Спринвейл, холмистый лесок, и сейчас перед ними оставалась только расщелина, грубым шрамом разделившая высокие холмы, а сразу за ней открывались владения винокурни. Сейчас Дилюк хотел оказаться там особенно сильно. Путь среди скал казался довольно.... Страрнным. Хотя парень был здесь не впервые, в этот раз всё казалось намного мрачнее. Шум дождя, разбиваемый подобно каплям об камни, разносился в ущелье громким и пугающим гулом, а ветер, на огромной скорости летящий среди скал, выл неестественным воплем. Тем не менее, Дилюк с тревогой продолжал осматриваться – если, как ему казалось, что-то действительно за ними следует, он наверняка сможет это увидеть, среди голых скал негде было затаиться. – Какой-то странный шум, – Эльзер звучал серьёзнее, чем хотелось бы его слышать, и Дилюк напрягся ещё больше. А затем погас фонарь. Дилюк мог поклясться, что услышал, как тот разбился, но легче было думать, что ему послышалось. Стало по-настоящему страшно. Подросток неосознанно прижался к стенке повозки, стараясь стать как можно незаметнее. Каким он был дураком! Как только он снова увидел подозрительные тени, стоило сразу сказать Эльзеру. Громкий протяжный вскрик лошади, а вместе с ним и тряхнувшая повозка, заставили всё тело покрыться холодным потом. – Блять, – прошипел мужчина, видимо, поняв что происходит, – Дилюк, только не высовывайся! Он и не собирался высовываться. Даже если очень захотел бы высунуться, посмотреть, убежать – страх словно склеил холодными пальцами каждый сантиметр его тела, и всё что он мог это быстро дышать с широко распахнутыми глазами и слушать. Он слышал отвратительный вой несущегося ветра, оглушающе изученное эхо дождя, нервное и глухое постукивание капель по ткани над ним, а за всем этим, неразборчиво, но не менее громко, чужие грозные голоса. В перемешку с ними иногда звучал голос, который Дилюк впервые мог назвать приятным – голос Эльзера, более тихий, чем чужие, но не менее грозный. Затем телега дёрнулась, как если бы наехав на ухаб – кто-то пнул её в колесо, подумал подросток, – а через мгновение внутрь заглянул силуэт, Дилюк перестал дышать, пытливо вглядываясь в чёрное пятно. – Босс, тут реально ничего нет, только запуганный пацан, - голова скрылась и парень выдохнул, но то что он услышал сразу после этого выбило весь воздух из груди. Раздался глухой звук удара, а за ним последовал сдавленный стон, и Дилюк знал, кому он принадлежит. Происходящее давило на него, мысли проносились каруселью и, казалось, сам мир перед глазами размывался в ужасный калейдоскоп. Прямо сейчас, в нескольких метрах от него, били, что кривить душой, члена его семьи. Эльзер всегда был добр к нему, как бы Дилюк себя не вёл, он так много помогал отцу. Ему можно доверять, и Дилюк наконец готов это признать. И в такой момент парень сидит в телеге, дрожа от страха. Его ладони сжались в кулаки, окутанные тонким, но набирающим силы пламенем. Нет. Он больше не беззащитный ребёнок. Он должен вмешаться. Кромешную темноту расщелины осветил яркий свет огня. Один из разбойников с громким вскриком отшатнулся от лежащего на земле Эльзера, его одежда медленно тлела, слабым светом подчеркнув опалённую кожу лица, после чего он, заскулив, упал. Пока остальные подельники с шоком наблюдали за ним, яростное пламя ударило у самых их ног. Они с ужасом обернулись чтобы увидеть огненную фурию, чьи волосы горели подобно факелу, с рук падали языки пламени, быстро угасая на холодном воздухе, и вся его фигура была объята горячим паром дождевой воды. – Убирайтесь отсюда! – гаркнул Дилюк громче чем сам ожидал, и голос его звенящим эхом прокатился среди скал. Они побежали, подхватив раненого разбойника, и парень, не сдержав ярости, со всей дури швырнул клубок шипящего огня в спину того, кто ранее ударил лежащего Эльзера в живот. Через несколько мгновений свет погас окончательно и Дилюк, робея, подошёл к Эльзеру. Он боялся увидеть в чужих глазах то, что уже видел бесчётное количество раз – страх, отвращение. Но этого не последовало. Мужчина, взявшись за протянутую руку, ловко встал, охнул из-за саднящих ран. – Ничего себе, выручил! Я твой должник, Дилюк! – мужчина утёр дорожку крови от разбитой губы и похлопал того по плечу. Подросток удивлённо сморгнул, будучи готовым к любой сцене, кроме этой. – Ты... Не боишься? Тебя не пугает весь этот огонь, мои силы? – Дилюк, если тебя этот успокоит, то я знал. Твой отец рассказал. Они молча вернулись к телеге. Продолжили путь как ни в чём не бывало. События так и продолжали вертеться перед глазами неразборчивой каруселью, и Дилюк ясно почувствовал подступающую тошноту. Он посмотрел на спину Эльзера, сидящего невозмутимо, словно монолит, перевёл взгляд на руки – местами обгорела кожа, пальцы подрагивали, но никакой боли парень не ощущал. – Я ничего не понимаю, – выдохнул устало и приложил к мокрому лицу ладони. – Скажу честно, приятель, я с таким не сталкивался. Я не буду душой кривить, выглядит это и правда устрашающе, но тебя я не боюсь. Ты хороший парень. Повисла тишина. Теперь Дилюк не слышал ни ветра, ни дождя, ни стука копыт, ни скрежета телеги, ничего. Он знал, что эти звуки никуда не делись, просто за той бурей мыслей, что штормом неслась в голове, он их совершенно не слышал. – Что мне делать? – полушепотом спросил парень. – Ну, а что бы тебе хотелось? Я бы на твоём месте, уж прости, постарался выжать столько пользы из своего преимущества, сколько смог, – чуть помолчав, продолжил, – Но ты ведь не такой. Высокой морали, так сказать. Спас старика Эльзера, может, и дальше будешь помогать другим? Дилюк усмехнулся, но как-то совсем не весело. – Что, помогать всем, как супергерой? Боюсь, не готов я рисковать жизнью ради всех подряд, – снова тишина, но в этот раз продлившаяся столько, что мужчина решил, что диалог закончился, – Но и мимо беды я не смогу пройти. Наверное, я бы поступил так же, если бы на твоём месте был незнакомец. – Вот что я скажу, Дилюк – перестань беспокоиться. Ты ведь никому ничем не обязан, пожалуй, только себе. Живи так, чтобы стыдно не было, и чтобы отец тобой гордился. А он гордится, Дилюк, очень. Парень улыбнулся. Пожалуй, кто-то ближний снова был прав, но его это совершенно не расстраивало. Эта поездка, как и говорил отец, многому его научила. Перед глазами, подобно миражу, возник образ прошлой ночи, когда сидящий рядом северный ветер пел ему о судьбе той, что предпочла людей богам. Она любила их, хоть и была чужой, решила стать их защитой. Может, и Дилюк сможет так же. Гул мыслей понемногу стихал, уступая место мелодичной капелле дождя. Дилюк выглянул из-под навеса – они уже выезжали из ущелья, впереди виднелись огни винокурни, подсвеченной ярко-красным ореолом закатного солнца, выглянувшего из-за туч. Дождь уже почти успокоился, давая возможность видеть дальше и слышать лучше. Они вернулись домой.