Аллергия - любви не помеха

— Ап-чхи! — громкий чих раздался в заполненной донельзя аудитории, но обитатели даже ухом не повели. Привыкли. Как и к тому, что дальше последует раздраженное шмыганье параллельно с шуршанием салфеток. За три курса совместной учебы с одним альфой преподаватели и студенты здесь смирились, что тишины никогда не будет. А ответ на вопрос довольно прост: Чонгук — тот самый нарушитель покоя — не выносит сладкие омежьи ароматы. Это может показаться смешным, довольно нелепым, но как ни плюнь, отрицать очевидное нельзя: у него аллергия. Как бы комично ни звучало, Чонгук страдает непереносимостью омежьих запахов. Словно начало весны каждый день — сезон пыльцы, когда все вокруг чихают. А у него март месяц даже в декабре. Не круто. — Как же заебало, — сипит сквозь текущий нос, и в отдельный пакет складывает испорченные салфетки. На опыте, хуевом таком опыте. У него раздражена слизистая из-за омеги, что сидит через стол от него; приторность ванили въелась в стенки носа, подначивая на новый чих. Он и чихает еще сильнее, чем минуту назад. Тело содрогается в болезненном спазме, а руки рефлекторно ловят салфетками влагу, трут постоянно красный нос, который отдыхает только дома, в нейтральности, без всякой отдушки. К его превеликому сожалению капли бессильны. Он, честно, голодал бы месяц, но всю стипендию потратил бы на несчастное лекарство, лишь бы дышать свободно, не беспокоясь, что его бактерии разлетятся на всех окружающих. Или, не дай бог, он не успеет подставить салфетку под нос. На первом курсе Чонгука ненавидели — всех напрягало вечно чихающее существо, которое сильно отвлекало от лекций, контрольных и лабораторных, а на втором курсе смягчились. Даже сами бумажные платочки подавали, а омеги садились услужливо подальше, каждый, кто имел яркий и насыщенный запах держались от него за три горы. Такие мелочи от одногруппников грели, но ситуацию не спасали. Вечное клеймо аллергика пятнало безупречную репутацию умника и спортсмена. Среди альф ему находиться всегда было легче: их ароматы более блеклые на фоне цветочных и фруктовых омежьих. — Держись, бро, — рядом с ним приземляется Чимин, лучший друг со школьной скамьи, который немало платков повидал на своем совместном с Чоном пути. Знает, как невыносим насморк, и насколько тяжело альфа переносит неудачи при знакомстве с омегами. Те знакомились из интереса, ведь, чего греха таить: Чонгук — альфа завидный. И лицо, и тело при нем, но и бросали его так же быстро: не всякий выдержит вечное шмыганье, не каждый захочет помогать, буквально вытираться от носовой жидкости. Чонгук не держал, понимал и почти безболезненно отпускал. Ему всегда казалось: вот, тот самый, который принимает альфу с его больным носиком, но розовые очки разбивались с очередными извинениями и фразой: «Я так не могу». — Я так помру скоро: двадцать лет, а я даже гон с омегой нормально провести не могу, — сморкается без всякого сокрытия, ему не привыкать. Даже краснеть не нужно, нос всегда ярко-малиновый от частых встреч с бумажными платочками. — Не кипятись, найдется омега и на твой капризный нос, он тебе, считай, одолжение делает, сразу незаботливых отсеивает, — хлопает Пак друга по плечу, пока тот вытирает под носом раздраженную кожу. — Юнги же не придет сегодня? — с надеждой спрашивает Чон, омега ему нравится, как человек, но вот насыщенный омежий запах мандаринов — нет. Увольте. — Танцуй, он сегодня спит, устал после трех бессонных суток, — вид самого Чимина, помятый и небрежный, без слов кричит о том, чем эти двое занимались предыдущие три дня. — Сделаю вид, что не завидую, — бурчит, складывая руки на груди. Преподаватель с утра тоже сонный, поэтому не обращает внимание на галдящих студентов, стойко рассказывает скучный материал, иногда что-то чиркая на огромной доске скрипучим мелом. Первая пара — у всех запара. С этим старичком им еще на четвертой паре видеться, правда уже на семинаре. Поэтому под бурчание соседей, и собственное хлюпанье соплями альфа принялся писать конспект, пока Чимин отсыпается на сложенных на парте руках. День снова обещает быть сложным и отвратительным, как и все до этого. Обедать Чон предпочитал в библиотеке, ведь там, к счастью, реже встречаются студенты на перерыве. Пожилая омега, заведующая библиотекой, сжалилась над страдающим студентом, которого и так жизнь обидела, и позволила ему тихо-мирно жевать бутерброды с супом здесь, в опочивальне знаний. Чонгук в благодарность таскает ей конфеты, ему не сложно — женщине приятно. Взаимовыгода. Дохлебывая овощной суп, Чонгук облегченно вздохнул. В окружении пыли и то приятнее — не раздражает рецепторы, как те же красивые до звезд омеги. Обидно. До порванных трусов обидно, что он вынужден чахнуть среди комнатных растений госпожи Ли, вместо того, чтобы тусоваться где-то во дворе студенческого городка. Чонгук пылью так не давится, как сладким абрикосом омеги с курса младше. Почему у всех нормальных людей аллергия на грязь, пыль ту же самую, а у него на нектар, сладость и цветения? С омегой даже пофлиртовать не успевает, как нос кричит: «Не наше, проходим мимо». Навострив уши, он слышит, как дверь в библиотеку открывается. Госпожа Ли прибирается в другом зале, значит, это должен быть Чимин. Но в нос ударяет нежность и свежесть, от которой голова пошла кругом, словно планеты вокруг солнца зашевелились быстрее. Омега, точно омега, и никакой не Чимин. Предатель, где-то шляется, оставляя его один на один с проблемой. Чонгук старается не дышать, рыская в сумке и натыкаясь на полупустую пачку платков, достает ее, чтобы вытащить несколько. Но ожидаемого не происходит, нос молчит, подозрительно не высказывает ничего против. А свежесть распространяется отчетливее, будто змеей оборачивается в несколько колец на его теле, вопреки всему, Чонгук не чихает. Чон головой вертит, до сих пор не веря, что его капризный, особо избирательный нос не реагирует на запах омеги. Чудо — не иначе, или глупый сон, из которого он скоро выйдет, а рядом будет храпеть Чимин на парте. — Госпожа Ли? — ни фига не сон, голос парня Чонгук слышит отчетливо. Тот нежный и глубокий, бархатный, как и сам обладатель. Светло-каштановые пряди пружинили от каждого легкого кивка, а на кончике прямого носа висели очки в черной оправе. — Она в соседней комнате, — подает сигналы Чонгук, застыв от чужого ласкового взора. Незнакомец бесконечно мягкий, словно плюшевый, поджав аккуратные губы, с легкой улыбкой проскальзывает в читательский зал на поиски заведующей. — Спасибо, приятного вам аппетита. Пушистая макушка окончательно скрылась в проеме, вынуждая Чона попеременно поглощать воздух, ведь слаженно его легкие отказывались работать. Чистота запаха омеги настолько поражала, что даже его чувствительный нос не бунтовал, хотя все еще течет, что легко исправляется платком. Омега вышел с огромной стопкой методичек — не менее двух дюжин. Его за ними даже не видно, торчат только острые плечи в кашемировом свитере. Тело действовало быстрее мозга и через десяток секунд, пока омега не успел выйти, Чонгук собрал все свои принадлежности и подбежал к парню. Встал перед ним столбом — не пройти, не проехать. Омега напротив глубоко просипел, вероятно в руки отдавалась тяжесть книг. Давай, Чонгук, это твой шанс на бессопливую перспективу отношений с омегой. — Давай, я помогу, — без разрешения забрал большую часть груза, освобождая чужие руки, хотя бы теперь личико омеги видно. — Чон Чонгук, с третьего курса ядерщиков. — Ким Тэхен, я работаю лаборантом у профессора Чана, который робототехнику ведет. Спасибо за помощь с книгами, я так-то и сам мог бы отнести, просто вчера запястье потянул неприятно. Они шли прогулочным шагом по полупустым коридорам вуза, Чонгук задерживал дыхание каждый раз, как видел силуэты людей поблизости, лишь бы не опозориться раньше времени. Тэхен тактично молчал, пока альфа также не произносил ни звука, а потом завязался короткий диалог, где они отвечали на мелкие вопросы друг друга. Узнали немного — омега закончил универ год назад и пришел стажироваться, а весь прошлый год прохлаждался и отдыхал, в Испанию съездил. Чонгук рассказал об увлечении спортом, в особенности бегом, а еще открыл секрет, что они должны встретиться на четвертой паре, ведь у его группы семинар с господином Чаном. До нужной аудитории добрались без единого всплеска возмущения от носа Чона, что заставляло лишь удивляться. Запах Тэхена он определить не смог, но это явно что-то нейтральное, слабое и крайне плохо выраженное — идеально. Омега идеален от кончиков ногтей до родинки под глазом, таких Чонгук еще не встречал. Дверь в аудиторию закрылась перед ним, Тэхен сказал, что ему нужно подготовить все оборудование перед приходом студентов, а Чон может отвлекать. Альфа согласился, они не прощались, увидятся совсем скоро. Вулкан внутри Чона бурлил, как при скором извержении. Что там говорят? Бабочки порхают в животе? У него они сдохли от радости, а потом еще раз, но уже от молнии, что ударила прямо в осознание его больших проблем, которые закрепились громом — громким оглушающим чихом. От него отшатнулись несколько студентов, как земля только не треснула? Альфа зажмурился, упираясь затылком в стену около аудитории, и скатился вниз; трясущейся рукой нащупал в кармане пару носовых платков, которые мигом к себе приложил, на них же обрушилась еще парочка накатных чихов. Долго же нос его терпел: удивительно, впечатление первое о себе портить не хотел? — Ты чего тут полы штанами вытираешь? — подходит к нему Пак, утягивая друга вверх с грязного пола. А тот еще раз чихнул, рефлекторно глаза сжал, втягивая в себя лишнюю влагу. — Ты осторожнее, чего вдруг? Пак смерил присутствующих изучающим взглядом, находя возможную причину приступа аллергии друга, и увел Чона подальше от кокосовой омеги на улицу, чтобы продышался. Студенты как раз поспешили обратно в аудитории, а им как будто можно и опоздать, тем более, чем дольше их не будет, тем больше тишины все поймают, как бы прискорбно не звучало. — Я, кажется, встретил того самого, Чимин, — блаженно выдыхает Чон, меняя салфетки на чистые. — Он так пахнет, будто свежестью и чем-то еще, а мой нос, черт, он с ним молчал, представь! — Чего? — хмурится Пак, вытягивая ноги на скамейке. — Ты когда успел-то? Я же просто в туалет ушел. — Его зовут Тэхен, и он работает тут лаборантом. Недавно устроился, четвертая пара с ним будет, — хлюпает заложенностью, а глаза блестят лучше всяких сапфиров. Но взгляд тухнет так же быстро, теряя заветный огонек. — А если ему будет противно от… ну… меня? Я ему не сказал, что жуткий аллергик. Со мной вообще невозможно, не знаю как вы с Юнги меня терпите, особенно он. — М-да, тут проблема, но ты это, раньше времени нос не вешай, он тебе еще понадобится. А Тэхен твой, посмотрим на него, — кивает себе Чимин, доставая бутылку воды, отпивает пару глотков. — Мы с Юнги от тебя не отвернемся. Ты же наш любимый младший бро. Стал бы Юнги пить подавители запаха, если бы не хотел общаться. Мы тебя не терпим, дурила, а дружим. Пак ударяет его кулаком в плечо, от чего Чонгук пошатнулся. Хихикают оба. Не проходит и минуты, как младший альфа чихает на всю округу, аж голуби взлетели. — Правду говорю, будь здоров. — С моим-то носом у нас каждый праведник.

***

Пара с Тэхеном приблизилась быстро, подкралась со спины, как кошка к мышке, сцапав в когтистую мягкую лапу. Чонгук не готов, честно, убейте и похороните с надписью «умер от смущения». Он не хочет сразу показаться таким нагим и безоружным. Разочароваться в омеге так быстро будет выше его сил, если все-таки Тэхен отвернется от него, как только поймет, где в идеальном альфе бревно валяется. Чимин с Чонгуком заходят последние, опаздывают, но профессор Чан просит их тихонько сесть на места, не злясь и не выгоняя с порога. Лаборант был крайне удивлен: за несколько недель его работы профессор Чан ни к кому таким добродушным не был. Ученики способные? Поэтому сошло с рук? Альфы проходят на верхние ряды, где сидят в гордом одиночестве, почти все омеги расположились на первых партах, что обычно пустуют. Не прошло и пяти минут, как чихающий Чон напомнил группе, что тишины не будет, пусть не расслабляются, пока собирают платы и орудуют паяльниками. Сам Чонгук сосредоточен до набухших вен на крепкой шее, ни один мускул руки не дрогнет, но грудина снова напрягается, оглушая рядом сидящего Чимина. Чонгук резко оборачивается на свое плечо, глуша очередной чих в ткани рубашки. Шмыгает, собирая свой же запах с одежды и застывает. Точно. Вот чем пахнет Тэхен — хлопок. Легкий и ненавязчивый, у Чона рубашка из этой нежной ткани, что никогда не раздражала кожу и прихотливый нос. Тэхен пахнет хлопком, таким свежим, словно вот здесь, на поле растет, поэтому и запах слабый, хлопок пахнет тишиной и спокойствием. Запах очень сочетается с плюшевой внешностью и ласковым медовым взглядом, голосом таким же обволакивающим, как облепиховый чай. Фигура лаборанта, облаченная в белый халат на кашемировый светлый свитер, неожиданно показалась перед альфами. Тэхен обеспокоенно поглядывал на Чона, бровки домиком ломал, не зная как вернее сформулировать вопрос, крутящийся на кончике языка. — У тебя аллергия? Если нужно выйти, то выйди, не беспокойся, — Тэхен присаживается на парту ниже, собирая на себе осуждающие взгляды третьекурсников. Те то знают, что приступы Чона от близости омег лишь обостряются. — Нет, все нормально, тебе не нужно об этом думать. Я просто, как сказать? Судьбой в голову ужаленный, точнее в нос. Мне не помогают ни капли, ни мази, ни что-то другое, у меня аллергия на омежьи сладкие феромоны, — шепчет альфа, утирая красное местечко под течным носом. Глаза Тэхена сами по себе приобретают форму круглых блюдец, он немо, как рыбка, шевелит ртом, не зная какие звуки лучше издать. А потом темные бровки летят вверх, образуя складочки на лбу, тонкие большие ладони накрывают в панике рот. — А я? — он тычет аккуратным длинным пальцем в себя, тут же подскакивая, — Прости, пожалуйста, я так близко к тебе был, сейчас отойду, чтобы не тревожить твой нос, ему и так тяжко. — Нет, стой, — Чон с места подрывается, а ноздри щекочет аромат ванили той самой омеги, что сильно пахнет, может течка скоро. Снова чихает несдержанно, подбирая несколько платков со стола и не обращая внимание на сонного Пака, выбирается со скамьи. — Можешь выйти со мной? Пожалуйста. — Хорошо, — недоверчиво тянет омега, но послушно спускается по лестнице на выход из аудитории, извиняется перед профессором Чаном, но тот в ответ рукой машет, чтобы скорее скрылись за дверью и не мешали работать остальным. В пустом коридоре звуки шагов были в разы громче. Они подошли к окну. Тэхен присел на подоконник, опершись спиной и сложив руки на груди. Нижняя губа была закушена в предвкушении, а в недоверии наклоненная к плечику голова старшего фырчала ежиком. Чонгук мялся неподалеку в двух шагах, хуже младшеклассника, который признавался в симпатии своему крашу. — Так зачем позвал? Еще и посреди пары, — хмурится, оглядывая альфу снизу вверх, но сердце смягчается, стоит альфе чихнуть, выглядя при этом побитым котенком. Сразу успокоить захотелось, да приласкать. — Извини, — Ап-чхи! — Правда. Просто, — слова не вязались в предложения, а осознание того, что он без причины позвал лаборанта, било его по голове бейсбольной битой. — Тебе не напряжно рядом со мной? Я все-таки омега, мой запах тебе не мешает? — Тэхен видел заминку в глазах альфы, тот жевал безжалостно собственные губы, теребя в руках бумажный платок. — В том то и дело, что нет, — одними губами бормочет. — Твой запах очень приятный, я не хотел от него чихать тогда в библиотеке, хотя не совсем уверен. Чонгук трет ладонью внезапно вспотевшую шею; от неловкости хочется провалиться под землю к Люциферу, помогать варить людей в котлах, а не краснеть безбожно перед Тэхеном. Старший ведь не глупый, догадался зачем альфа с проблемным, особо избирательным носом, захотел поближе познакомиться с омегой, которую этот требовательный нос и выбрал. — Я понимаю, к чему ты клонишь, — прерывает все размышления, вынуждая альфу покрыться пигментными пятнами по всей шее. Что же так неловко то? — Однако, сначала просто станем друзьями? Я свободен, ты тоже, спешить некуда. — Да, конечно, я даже на это не надеялся, если честно. Кому ты брешешь? Он очень надеялся, что лаборант Ким Тэхен, который уже по частям забирает его сердечко, не выбросит его к чертям собачьим, а сохранит, как бабушки хранят хрустальные вазы. Примет Чонгука полностью, с его вечно сопливым носом. — Идем, а то ты так получишь «неудовлетворительно» по робототехнике, — Ким идет на несколько шагов впереди, кокетливо оглядывается через острое плечо на Чонгука и стреляет в него озорными глазками. Возможно, это начало любви очень трепетного Чон Чонгука.

***

Притирания друг к дружке длились недолго — месяца два от силы. Оба убедились во взаимной симпатии, которая уже переходила в крепкую влюбленность. Совместные обеды в библиотеке стали традицией, бедной госпоже Ли теперь нужно терпеть не только троих студентов, но и нового лаборанта. Тэхен быстро нашел общий язык с парочкой Пак-Мин. Юнги даже немного завидовал Тэхену тем, что сам он единственный, кто вынужден прятать свой запах во имя спокойствия носа Чонгука. А вот Тэхен, наоборот, фонил своими слабыми феромонами, успокаивая болеющий нос Чонгука. В шее старшего тепло-тепло прятаться, приятно и мягко, совсем не как в большом воняющем мире. Тэхен — его самое настоящее спасение от апокалипсиса в виде невыносимо сладких запахов. Успокаивающий хлопок убаюкивал, давал отдых без конца страдающему Чонгуку. Чимин с Юнги ушли готовиться к паре, оставляя влюбленных дурашек одних, ведь те за спинами уже признались в чувствах, а вот в глаза все еще трусили. Тэхен — взрослый парень, осознающий ответственность за младшего, его тяготы, принимающий его целиком и полностью, каждый миллиметр его тела. Особенно больной носик, что нуждался в поддержке и ласке больше всего. Ким целовал его по несколько раз на день, при встрече всегда первый поцелуй получал его нос, а уже потом - сам альфа, в щечку. Чонгук же потонул в старшем, особенно в том, как омега с ярким восторгом рассказывал о новых моделях своих работ, какие проекты им с господином Чаном одобрил деканат, и о самом процессе начинаний. Омега скромный и яркий одновременно. Очки с темной оправой красивых глаз не скрывали — подчеркивали, а мешковатый стиль делал Кима мягким и обнимательным. — Ап-чхи, — недавно выходила девушка с книгой из читального зала и нафонила своим абрикосом, что аж до глотки вкус проник. Глаза выело от приторности, Чонгук тянется к рюкзаку с пачкой салфеток, с ужасом обнаруживая две последние в упаковке. — Черт, Тэ, мне нужно до магазина, платочки закончились. Без них Чонгук просто не протянет, упаковки со спасительными бумажными платочками словно приросли к нему за годы нелегкой жизни, даже в магазине напротив дома продавец всегда оставляет ему парочку припрятанных на кассе, если вдруг на полках их нет. Тэхен оглядывает встревоженного младшего, который собирается быстрее гепарда, сморкаясь попутно в предпоследнюю салфетку. — Чони, притормози, не беги никуда, у меня есть в сумке две пачки сухих и влажных, — омега спокойно передает ему спасительные боеприпасы и усаживает обратно за стол, ворчит чуть-чуть на то, что альфа даже обед не доел. В клубничный нос целует, проводя по нему холодными пальчиками, холодит, стараясь убрать припухлость. Поплыл, Чонгук окончательно поплыл. Тэхен так бережно к нему относится, ни разу не посмотрел косо на него, даже слова оскорбительного не позволил себе проронить. Ведь их попросту не было в мыслях. Принимает полностью. Целует в нос, не брезгует, гладит и предлагает так просто платочки, в своей сумке их носит «на всякий случай». — Ты будешь моим парнем? — смотрит оленьими глазенками, немного красными и заплывшими от аллергической реакции на ту девушку. В данный момент, он чувствует, что эти слова самые необходимые. — Да. Тэхена честно волнует нос Чонгука, но только с той стороны, что ему бесконечно жалко парня. Судьба так не смешно пошутила, дав альфе аллергию на противоположный пол, лишая его полноценной жизни. Но именно благодаря этому сопливому носику они теперь вместе, кто знает, заметил бы Чонгук его среди других омег? Или они разошлись бы после окончания курса робототехники у Чона. Вполне вероятно. Однако, нос Чона оказался ужасно привередливым, выбирал лишь нейтральные запахи: нежные и легкие, ненавязчивые своей густотой и разнообразием нот. Хлопок — идеальный. Тэхен идеальный. Они хихикают в библиотеке, нарушая священную тишину, а затем еще раз порочат такое целомудренное помещение глубоким поцелуем, который желали оба уже давно. Губы сминаются до красноты, забирая вкусы, обмениваясь теплом. Оба помятые, с опухшими губами разбрелись по аудиториям после звонка, пообещав сходить в кафе после окончания рабочего дня.

***

Свой гон Чонгук ненавидел по умолчанию. Как и у любого другого альфы у него обостряются инстинкты, сила и, несомненно, обоняние. Поэтому гон — та еще пытка, вечная-бесконечная. Родители у него понимающие и заботливые, сразу сыну сняли квартиру, когда тот известил их о том, что учиться поедет в другой город. Подсуетились. Квартира, которую ни с кем делить не нужно, была тем пристанищем, где можно было не думать о посторонних запахах, закрыться и не провоцировать чувствительный нос. От самого Чонгука фонило феромонами за версту, они не агрессивные, скорее властные и нахальные, взрослое тело требовало омегу рядом, а противный нос отвергал неугодных сладких парней и девиц. Альфе ничего не оставалось, как переждать три тяжелых дня, изолировав себя от внешнего мира. Чон предусмотрительно закупался едой, водой, лекарствами, всем необходимым, что могло пригодиться в непростую минуту. Тихие стуки во входную дверь оторвали Чонгука от безделья. Он сквозь тяжесть в теле встал, слоновьими шагами продвигаясь к цели. Хоть бы не соседи. Он смотрит в глазок, оторопев на месте. Тэхен, чья голова кажется больше из-за стекла глазка, переминается с ноги на ногу, сжимается неуютно, оглядываясь в подъезде. Плечом ведет, смотрит большими глазами в стеклышко двери, надеясь, что ему поскорее откроют. Только омега заносит костяшки, чтобы повторно постучать, как дверь перед ним распахивается. Они разделяют сиплое дыхание на двоих, будто необходимость вдыхать один воздух стоила им жизни. Чонгук закрывает нос от гадких запахов с лестничной клетки, кивая головой омеге войти. Тэхен, конечно, был в курсе, почему Чон сегодня не пришел в университет — был предупрежден о начале гона. Теплота разливается горячей лавой в районе груди альфы, ведь очевидно, Тэхен пришел к нему с одной конкретной целью. Приятная воздушность и легкость хлопкового аромата осторожной ниточкой привязывается к носу Чона, дает усладу высохшим губам, облизанным не один десяток раз. Они оба взрослые люди, знающие, что необходимо их телам. Над омегой нависает судорожно дышащая скала, красный нос аккуратно рисует парочку узоров на чужой песочной шее, чей хозяин рад подставиться — оголяет необходимый альфе участок, наслаждаясь мерным и хриплым дыханием. С уст Кима неосторожно срывается тихий стон, когда крепкие руки находят мягкость его ягодиц. Узловатые пальцы Чонгука мнут кожу сквозь тонкую ткань брюк, что сразу сминаются под грубоватым напором. Тэхен откидывает голову, несильно ударяясь затылком о стену, но бровки от неприятной пульсации сводятся домиком. Чонгук эту заминку видит, от его зверя внутри сейчас и пылинка не упадет незамеченной. Ладонью медленно ведет вверх, огибая крутые изгибы омежьего тела, по пути перекатывая складочки кожи. Ласково останавливается на затылке, ероша короткие пушистые волосы, массирует с нежностью, усмиряя боль, забытую в мгновение ока. Губы сливаются в теплой усладе, пришедшей на кончики языков, что слились в единый организм. Мокрота и влажность перешла на подбородки, пока они неторопливо перебирали губами. Поцелуй выходил нежный и выразительный, сопровождаемый шумным дыханием одного и затрудненным второго. Тонкую кожицу губ обжигает холодок, когда они отрываются, вдыхая как можно больше кислорода, жмутся доверчиво близко, не оставляя и дюйма пространства. Прыткой ланью Тэхен взбирается на Чона, поместив ладони на покатых плечах, а длинными ногами закрепляется на чужом торсе, скрестив тонкие щиколотки. Быстро распределяет их обязанности, потираясь промежностью об напряженный живот альфы, требовательно мычит в губы, пока венистые руки хватаются за его задницу, в надежде удержать внезапного на действия омегу. — Где у тебя спальня? — отрывается от покусываний альфьих губ, тепло дыша тому в рот. — Или будем трахаться прямо в коридоре? — Я не против экспериментов, — слышится смешок от альфы, они так близко, что носы осторожно скользят друг по другу. — А я пока против, неси в спальню, — командует, показывая, что мнение старших надо уважать. Чонгук смеется, шмыгая носом, но послушно идет в спальню со своей драгоценной ношей, чувствуя поясницей, как его подгоняют постукиванием пяток. Комната светлая и небольшая, значительное место в ней занимает двуспальная кровать, на которой удобно расположили Тэхёна. Омега нетерпеливо стягивает футболку, оставляя ее рядом, стопой упирается в торс приближающегося альфы. Ведет большим пальцем ноги от груди до кромки спортивных штанов, цепляя их вниз, голодно облизывается на темную дорожку волос, выглядывающую из-под спущенных трусов. Ловит на себе поплывший взгляд альфы, раздевающегося в ту же минуту. Альфа не медлит, торопливо избавляется от штанов омеги, поглаживая щиколотки, дрожащие от трепетных прикосновений. Они здесь для того, чтобы облегчить альфий гон, понежиться и заняться грязным нежным сексом. Чонгук внутривенно вбирает в себя тончайший аромат растения, дарящего гармонию его душе и телу, насморк все также преследует его, но сейчас рядом с ним омега, которого не пугает аллергия альфы. У лаборанта Кима доброе сердце, и ему совершенно не сложно носить с собой капли и салфетки для Чона. Они целуются неторопливо, обмениваясь запахами, трутся бедрами, чувствуя как сталкиваются их возбуждения. Член Чонгука сочится густым предъэякулятом, пачкая боксеры и темные завитки на лобке. Тэхен с тихим выдохом вскидывает ляжки вверх, демонстрируя мокрые боксеры в районе промежности: смазки много, и та бесстыдно хлюпает, пузырится при неосторожных движениях, когда напрягаются и расслабляются мышцы ягодиц. Концентрат омежьих выделений манит альфу к себе, впервые Чонов своенравный большой нос желает уткнуться прямо в эпицентр запаха омеги, в чем он себе и не отказывает. Трусы омеги улетают недалеко: на соседнюю подушку, а Чонгук перегородкой собирает горячую вязкую жидкость, кончиком носа толкаясь в дырочку. Смазка падает тонкой капелькой, но ее ловит длинный язык Чона. Тэхен — свидетель столь извращенной картины, заставляющей сжаться до размера горошинки, — прикрывает рукой глаза, стараясь не думать о происходящем в районе его задницы. Его пугает собственный вскрик, вырвавшийся из-за размашистого мазка горячего языка от копчика до яичек, что поджались от холодка слюны. Чонгук давит языком на мошонку, щекоча чувствительную кожу ногтями, Ким же давит в себе очередной похабный стон, откидываясь на подушки. Непослушные пальцы омеги вплетаются в темные вихри, вопреки смущению, прижимают голову Чонгука вплотную к промежности. Большие ладони альфы раздвигают ягодицы до щиплющего ощущения от натяжения кожи, но легкое покалывание, скорее, больше возбуждает, вынуждая ерзать на мягкой постели. Чонгук старательно вылизывает каждый миллиметр сжимающейся дырочки, а омега заходится в благодарственных стонах, не жалеющих горла. — Вставь уже, — вымаливает омега, не в силах дальше терпеть сладостную пытку от сильного языка, что так яростно врывается в мокрую дырочку. Альфу дважды просить не надо, тот с хлюпом отрывается, большим пальцем собирая все, что размазалось по щекам и так же отправляет измазанные в выделениях пальцы в рот. С довольным прищуром Чонгук наблюдает за стремительно зардевшимися щеками лаборанта. Презерватив находится под подушкой, латекс легко раскатывается по трепещущему члену, чей хозяин судорожно дышит тонким мучнистым хлопком, что, словно пудра, оседает на подкорке. Чонгук направляет член в омегу, давит на вход, чувствуя как нелегко поддаются напору узкие стеночки, расслабленные только языком. Но Тэхен стонет непривычно чувственно, поджимая аккуратный живот, укладывает на него же руки, он пальцами ощущает, как двигается внутри чужой орган, глаза сами по себе закатываются у обоих: один в экстазе от узости и жара внутри омежьего тела, второй от стимуляции горячего члена, приятно давящего на скользкие стенки внутри. Тэхёна подкидывает на постели, стоит лишь Чонгуку крупной головкой проехаться по простате. Руку Кима, что потянулась к собственному изнывающему члену, перехватили, но успокаивающе заменили своей — чуть грубой, но приятно горячей. Большой палец очерчивает покрасневшую головку, размазывая смазку, без перерыва вытекающую на гладкий лобок. Чонгук массирует второй рукой низ Кимова живота, нащупывая свой же член, так странно ощущающийся в такой ситуации. Тэхен, тихо взвизгнув и нахмурив брови, кончает в руку Чона, падая на подушки, и расслабляет ноги, которые сейчас держатся только благодаря подхватившему их альфе. Чонгук кончает через пару рваных и глубоких толчков, сразу покидая тело уставшего омеги. Он без сил валится рядом, притягивая к себе Тэхена. — Прости, сильно вымотался? — Чонгук прижимается к шее старшего, шмыгая заложенным носом. Феромоны омеги слегка напрягали его из-за гона, но острая аллергия отсутствовала. — Есть немного, — Тэхен вяло поглаживает альфу по голове, расправляя плечи, чтобы младшему было удобнее лежать. — Спасибо, что пришел, — сонно бормочет, едва задевая губами шею, что вмиг покрылась мелкими мурашками. — Спи, Чони, скоро гон опять накроет, — омега чмокает его во вспотевший лоб, убирая отросшие прядки назад. — Может, мне соорудить для тебя гнездо? — Было бы славно. Чонгук засыпает, пока гон отошел на второй план, а Тэхен превозмогая боль в пояснице, наспех делает маленькое гнездышко из одеяла и их одежды, разбросанной по кровати. Он в завершении накрывает их пледом, чтобы не продуло обнаженные тела, вплотную ложится к альфе, трется носами по-пингвиньи. А затем оставляет долгий поцелуй на кончике носа Чонгука, пока тот во сне смешно хмурит брови. Он не оставит этого сопливого чих-пыха, к которому прикипел душой и телом, для которого теперь всегда носит по несколько запасных пачек салфеток в своей сумке.