Естество

На первом этаже здания, где арендует офис редакция Дазая, находится достаточно приличная кофейня, куда часто заглядывают его коллеги по несчастью, чтобы во время обеденного перерыва восполнить уровень кофеина в организме. Приятное место с хорошими ценами всегда будет привлекать много людей, а если эти люди хоть как-то общаются между собой хотя бы в течение недели, обеденное время там автоматически становится временем для обсуждения последних сплетен. Говорят, Ватанабэ Касуми вышла замуж за ярого ревнивца, который прошерстил весь офис в поисках потенциальных кандидатов на измену. Что только не приходит в голову новоиспечённым мужьям. А мужчину из соседнего офиса, Фукуду Шиджо, недавно заметили у ближайшей к офису школы, где он разглядывал ноги девочек-подростков. И почему эта новость ещё не дошла до начальства? А Дазай Осаму недавно в мужском туалете… Что? Чуя чуть прокашлялся, пытаясь проглотить немного американо. Его обеденный перерыв подходил к концу, скоро нужно было идти обратно в бутик, чтобы помочь с составлением сметы для закупки вина, но мысли о предстоящей работе рассосались после того, как Акутагава-кун, стажёр из редакции на 2 этаже, заикнулся о том, что видел. — Говоришь, Дазай в туалете вёл себя странно? — горло чуть расслабилось, можно было продолжать допивать кофе, но момент был упущен, уже не хотелось. Рюноске сжимал в руках свой стакан, грея бледные пальцы. Они с Чуей редко пересекались, но если это случалось, они просто беседовали о последних событиях, не затрагивая какие-то грязные темы или сплетни. Акутагава и сам по себе являлся достаточно воспитанным и скромным для такого, но сегодня он выглядел несколько обескураженным. — Да, я видел его сегодня там, когда он…уронил эту… — юноша замялся и, возможно, пытался подобрать слова. Было видно, что ему неловко. — Что он уронил? — Ну, эту…женскую штуку…для крови. Чуя не выдержал и спросил даже громче положенного: — Боже, прокладку? — Да! Её. Простите меня, Накахара-сан… — Акутагава прокашлялся. В некоторой степени Чуя понимал, почему Рюноске говорил об этом с большим смущением. Его самого не слишком привлекала эта тема в основном потому, что ему случилось родиться мужчиной, и подобные проблемы его не касались. Но когда речь шла об их общем знакомом, который по идее тоже должен сторониться этого, здравый смысл терялся. — Ты же ничего не перепутал? Знаешь, бывает, когда тебе кажется одно, а на самом деле это другое. Может, это была салфетка, — начал рассуждать Чуя. — О нет, это была точно она. Мы с сэмпаем случайно пересеклись в туалете, я поздоровался, а когда он вытащил руку из кармана, она выпала, — он стал говорить увереннее, Накахара не мог ему не поверить. Чуя залпом допил кофе и встал с места, проверяя время на наручных часах. Осталось ещё несколько минут, но уже нужно было возвращаться, иначе там без него начнут творить всякую дичь и продавать то, что не нужно. — Не переживай на этот счёт. Возможно, это просто недоразумение, — сказал он, когда они с Акутагавой выходили из кофейни. — Но в следующий раз лучше просто отвернуться и промолчать. Никто не знает, что в голове у этого психопата. — Нет, что вы, я бы никогда не… — молодой человек, казалось, уже вот-вот начнёт сочинять километровое извинение, подкреплённое подпиранием пола лбом, поэтому нужно было его остановить, и как можно скорее. — Я понял, Акутагава-кун. Беги в офис и не переживай. Мы ещё выпьем кофе в следующий раз. Попрощавшись, Чуя поймал себя на мысли о том, какой хороший пример сэмпая он подаёт Рюноске, в отличие от Дазая, чьи шутки иногда переливались в перетаскивание коробок с бумагами из одного архива в другой на скорость. А теперь, когда Накахара уже был на 100% уверен в том, что Осаму его ничем не удивит, добавилось ещё и это. Хотелось пойти на любимую работу с новыми силами, продать людям то вино, которое они пожелали бы и которое бы подошло им, но все мысли занимала та абсурдная ситуация. Чуя слишком высокого мнения о себе, чтобы вот так вот просто прийти к этому любителю шуток про суицид и спросить: «Послушай, Дазай, а не ты ли, маленький извращенец, покупаешь женские штучки?». Глупо, определённо глупо, но, чёрт возьми, как же хотелось это сделать. Он думал об этом, когда надевал идеально выглаженный пиджак. Он думал об этом, когда одна приятная женщина попросила его подобрать вино к сегодняшнему романтическому ужину, на котором они с мужем будут есть жареную рыбу. И когда заполнял бумаги для закупки вина. И когда, да твою ж мать, сам ходил в туалет и представлял, как это там, наверху, могло произойти. Он же не маленький мальчик, ему скоро исполнится 26 лет, но, кажется, ума и выдержки от этого не прибавится. Ему стоило непомерных усилий не найти в кармане телефон и не написать «Скумбрии» заветные слова, что вертелись на языке весь оставшийся рабочий день. И лишь когда он отдал все распоряжения, переоделся в свой повседневный костюм, вышел из бутика с чувством выполненного долга и достал долгожданную сигарету, высокая фигура в бежевом плаще перекрыла весь свет от фонаря. Чуя молча закурил, не потрудившись отойти подальше. Это его место, он пришёл сюда первым. — Говорят, от курения член отваливается, — улыбнулся парень. — Ты говоришь мне это каждый раз. Так обеспокоен состоянием моего хера? Проверь, как он там. Если нужно будет позлить этого засранца, Чуя будет готов выкурить хоть всю пачку за раз. Хотя, скорее всего, это не разозлит Дазая, а, наоборот, развеселит. — Я похож на врача? Может, мне ещё засунуть тебе палец в зад? — Очень смешно слушать о твоих фантазиях, извращенец. Дазай всё так же улыбался, но в этот раз промолчал. Чуя уже почти докурил, мысли в его голове бегали вокруг того разговора, не издевательство ли это? Он стоял бы там ещё как минимум до ночи, если бы его друг не развернулся на пятках. — Чу-у-уя, ну раз ты такой грубиян, то я пошёл домой. Он потопал в сторону метро, демонстративно задрав голову как можно выше, являя миру внутреннюю королеву драмы, что весь рабочий день хотела выйти, но не было возможности, потому что хозяин элементарно проспал почти полтора часа рабочего времени за столом, а оставшиеся потратил на разгребание бумаг под строгим взором Куникиды. Можно было поставить на кон всё имущество, ведь Чуя с полной уверенностью сказал бы, что если бы не тот психопат-перфекционист, Дазая бы уже выгнали оттуда. Ему ничего не оставалось, кроме как выкинуть сигарету и пойти за ним, потому что дорога к метро была одна, а домой хотелось не меньше. После хорошего рабочего дня был нужен не менее хороший отдых в ванне и под приятную музыку, только вот на языке всё ещё вертелся этот злополучный вопрос. Чёрт, если Акутагава-кун решил так пошутить над ним или просто ошибся, он будет проклинать этот день до конца жизни, а смех Дазая будет такой громкий, что вполне сможет разрушить станцию. Они стояли на платформе, когда он резко выпалил вместо тщательно подготовленного вопроса какую-то ерунду: — И давно ты истекаешь кровью? Дазай сперва не понял или сделал вид, что не понял. — Что, прости? — Не извиняйся, все мы люди. Акутагава-кун сказал мне. Если сказал чушь, нужно было продолжать говорить, иначе так и сгореть со стыда можно. Автоматические двери открылись, двое зашли в вагон и пристроились поближе к выходу, так как ехать недолго. — Смешно, конечно. Нет, я не поранился. Как мило, что ты заботишься обо мне, — уже тише ухмыльнулся Дазай. — Он сказал мне, что ты покупаешь женские прокладки, и я подумал, что… — Накахара не успел договорить, его рот несильно прикрыли тыльной стороной ладони. От такой наглости можно было спокойно и с чистой совестью дать этому идиоту по голове и пересесть на другой поезд. Но, едва Накахара собрался сделать это, он поднял голову и заметил, что тот больше не улыбается. Неужели он действительно извращенец? Нет, в этом не было ничего плохого, Чуя и сам мог похвастаться небольшим списком вещей, которые он любит делать в постели, но какого чёрта этот изврат среди обширнейшего списка фетишей выбрал именно этот? — Больше такую дурь не неси. Ты переработал, кажется, или перепил у себя там. Алкоголизм тяжело лечится, запомни, — речь было едва слышно, чтобы другие пассажиры не стали свидетелями этого недоразумения. Руку ото рта всё же убрал. Спасибо, что хоть пальцы не засунул, тогда Чуя собрал бы полный список бактерий со всех поверхностей. Накахара не был слаб здоровьем, но перспектива отравиться этим набором не слишком привлекала. Если он сляжет в больнице, на работе начнут предлагать покупателям десертное вино к креветкам, и тогда можно будет с чистой совестью просить владельца закрывать бутик, так как его честь будет опорочена этим сраным десертным вином, которое не подают к этим сраным креветкам. Едва ли он был настолько уверен в некомпетентности персонала, но в голове постоянно гуляло ощущение того, будто без его лёгкой руки и безупречного вкуса там не справятся. Что? Он слишком высокого мнения о себе? Верно, так и есть. Оставалось ехать всего пару станций, а на фразу про алкоголизм было нечем ответить. Так не пойдёт, последнее слово всегда будет за ним. — Кто ж знал, что ты такой извращенец. — Думай что хочешь, — просто и лаконично выпалил Осаму, даже без завуалированных оскорблений. Это радовало и злило одновременно. Куда подевался языкастый суицидник? Не хватило его многозначных шуток. Чуя ничего на это не ответил. Он молча дождался своей станции и вышел в надежде на то, что через день, когда ему снова нужно будет выйти на работу, его больше не будет волновать это недоразумение, а Осаму продолжит шутить на тему курения и самоубийства, как и раньше. Акутагава решится пригласить Ацуши на кофе, а сам Накахара, наконец, купит ту бутылку коллекционного вина за 80 тысяч йен, о которой думал уже пару месяцев. Его домашний винный шкаф нуждается в пополнении. Мысли прервались, когда плеча коснулась рука. Чуя обернулся и выгнул бровь. Осаму вышел вместе с ним и прошёл несколько метров до выхода, пока кавист думал о покупке. Он смотрел на Накахару с высоты своего роста расстроенными, даже чуть измученными глазами, как будто хотел донести какую-то печальную новость. Но Дазай лишь спросил: — Хочешь узнать, правда ли это? Правда. — И почему? — Пустишь меня домой? Тогда расскажу, — парень слегка улыбнулся, но это едва ли разрядило обстановку. Вокруг было много людей, все расходились по домам, и стоять возле выхода со станции было глупым решением. Возможно, поэтому Дазай спросил именно сейчас, чтобы Чуя не думал долго. В ответ Накахара лишь махнул рукой, подозвав к себе друга, и направился к дому, идти до которого нужно было минут 6-7. Доро́гой этот типичнейший представитель офисного планктона вслух рассуждал о неизбежности столкновения личных интересов с взглядами общества, о красоте обычного фонарного столба и вкусе онигири из местного круглосуточного магазина, в котором Чуя иногда брал себе что-то на ужин. И он готов уверить Дазая в том, что ему абсолютно всё равно на этот местами бессмысленный поток слов, который выходил из его рта, но, когда пришло время зайти в комбини, холодильник с онигири он мимо не прошёл. Он и сам дивился своей доброте, пока выбирал бенто. Дазай отошёл от него на другой конец, но найти его не составляло особого труда, потому что его каштановая голова летала между полок слишком уж явно. Они принесли в его квартиру два пакета с едой. Чуя даже не ожидал услышать вежливое «извините за вторжение», но Осаму и здесь его удивил. Этот дом ему был очень хорошо знаком, потому что иногда Накахара, находясь в хорошем настроении под влиянием покупки очередной бутылки вина, пускал его домой переночевать. Дазай в любых ситуациях оперировал несколькими причинами: эта квартира ближе к работе, здесь больше места и куда приятнее находиться, в отличие от его холостяцкой однушки на три станции южнее. В качестве платы за ночлег он готовил завтрак, но случалось это редко и только после хорошего пинка. — Ну давай, говори, — начал Чуя, когда они разложили приборы на столе и сели за ужин. Дазай ковырял палочками рис, смотрел в пустоту и вёл себя так, будто вот-вот случится что-то ужасное, если уже не случилось. — Вот скажи мне, сколько ты меня знаешь? Очевидно, он не хотел начинать с главного, но к этому нужно было подвести. — Около четырёх лет. Чуть меньше, я бы сказал. Он действительно знал его не так уж много. Они познакомились после окончания университета, в котором, как оказалось, учились вместе. Только судьба решила распорядиться так, что один пойдёт по тому пути, по которому его отправили, а другой решит заняться тем, что ему так нравилось — вином. — И как бы ты меня описал? Накахара сначала не понял вопроса. Переспрашивать было лень, не хотелось перескакивать на другую тему, иначе плакала вся его выгода от предоставления ночлежки для бездомной собаки. — Ну, как тебе сказать? Непутёвый, безответственный, слишком назойливый и ленивый, а также поехавший и… — Достаточно, я понял, — Дазай отложил палочки и улыбнулся, глядя в стол. Потом резко поднял голову и посмотрел прямо в глаза, — Если бы ты узнал меня чуть раньше, ты бы думал то же самое, поверь, но немного в другом ключе. И вообще, раз я тебе не нравлюсь, почему ты общаешься со мной? Знаешь, бывают и жуки, которые едят гречиху. — Повторюсь: назойливый. Назойливый. Не будь ты таким, ты бы не сидел сейчас здесь, а грел футон в своем сарае. — Это не сарай. — Для меня сарай. — Просто кое-кто родился с золотой ложкой во рту и теперь боится жизни простых смертных. Можно было подумать, что это правда, однако Чуя принял фразу как оскорбление. Дазай не из тех, кто будет ошибочно тыкать пальцем в небо. Пусть он и законченный идиот, по существу он идиотом никогда не был. Шутником, инициатором глупых планов — да, но идиотом — никогда. И тут Накахаре начало казаться, что парень сделал это специально. — Ты сейчас понял, что сказал? Да, Мори позаботился о том, чтобы меня взяли, но остальные мои достижения это сугубо мои достижения. От тебя воняет завистью за километр, — он деловито закинул ногу на ногу и залпом осушил бокал. Французское красное сухое 2004 года, приехавшее из Бордо, так и отдаёт смородиной. Такое вино надо пить в компании с хорошим стейком средней прожарки, но никак не с бенто. Будь он на работе, его бы уничтожили ещё на входе в бутик. Как ни странно, Осаму от вина отказался, хотя до этого момента в глазах кависта он был исключительным любителем халявы. — Ты же знаешь, что мне всё равно. — Знаю, — только и выплюнул он. Еда в контейнере почти закончилась, остальное не лезло в горло. Чуя сгрёб всё в одну кучу и понёс сортировать по пакетам, чтобы не заниматься этим потом. — Я пойду помоюсь, а ты доедай. Слишком костлявый, смотреть страшно. Футон лежит там же, где и был. Утром завтрак не нужен, просто тихо свали к себе в редакцию и работай как нормальный человек, — парень уже стянул с себя пиджак и принялся расстёгивать жилет, — И только попробуй взять вино из шкафа, у меня на счету каждая бутылка. Еда так и лежала нетронутой, стакан воды всё ещё полон, а сам Дазай продолжал нервно перебирать палочки между пальцами. Ещё немного, и его нога произвольно начнёт топать. Он явно плевать хотел на вино и на завтрак. — Ты же не боишься меня? — С чего такой вопрос? Твоей рожей только детей в детском саду пугать, — он фыркнул. — Тогда пошли. Он поднялся с места и повёл Чую к ванной комнате. Накахара с крайним недоверием постоянно тормозил и оглядывался на него, чтобы понять, нет ли у этого психа за спиной ножа или не торчит ли провод от тостера. Двойное самоубийство не входило в его планы. Чую пропустили первым, посадили на крышку унитаза и набрали ванну. Хорошо, что Дазай всё ещё умел читать, чтобы выбрать среди небольшого количества банок на полке нужную и вылить в воду немного пены. Неужели этот идиот решил, что они?.. — Мне нельзя помыться одному? — А что, боишься, что встанет на меня? Сигарет мало выкурил? — Хватит нести чушь, выйди, — он уже прилично разозлился. Ещё пара таких фраз, и его точно снимет с предохранителя. На месте Осаму стоило бы побеспокоиться о собственной безопасности и прижать уши. — Тогда не расскажу, — тут же решил он. — Да плевать я хотел на твои замашки с женскими штуками! Чуя подорвался с крышки и распахнул перед Дазаем дверь с прямым намёком, чтобы тот ушёл. Нет, конечно он приврал, когда сказал, что ему неинтересно, но это дело не настолько важно, чтобы ради него мыться в компании с человеком, который и среди детских товаров найдёт чем перерезать себе вены. Постояв так ещё несколько секунд и не получив никакого ответа, Накахара рыкнул, сбросил с себя остатки костюма и без стеснения с силой плюхнулся в ванну так, что вода чуть не вылилась за край, а ведь её там было не так много. Если бы он не находился в таком кошмарном расположении духа, Дазай бы бросил что-нибудь по поводу его рыжего лобка, но, к счастью, тому было не до чужих волос. От воды пахло приятным сочетанием соли и чего-то древесного, можно было опуститься на дно ванны с головой, лишь бы и дальше носить на себе этот аромат. Если у человека есть вкус, значит, он будет присутствовать везде, начиная вином и заканчивая выбором парфюма. — Уверен? — как бы в последний раз спросили Чую. Тот уже догадался, что собирался сделать Осаму. В ответ последовали угрозы: — Шевелись быстрее, пока она не остыла, иначе я выбешусь и выгоню тебя. Когда Накахара искал объявления о сдаче квартир, одним из пунктов в его списке значилась большая ванная комната. Не та, что стоит в микроскопических однушках, где можно позволить себе лишь вытянуть руки в разные стороны. В его ванную могли спокойно поместиться два человека, хоть это и не требовалось. И вот, наконец подвернулся случай, ради которого его арендная плата составляла почти 210 тысяч йен. Будь на месте этого долговязого монстра какая-нибудь симпатичная студентка, было бы куда приятнее, но ведь и наблюдение не является цветком. О чем он вообще думал, когда позволил этому вот так просто произойти: молча наблюдать, как Дазай медленно стягивает с себя офисное тряпьё. Весьма недурное тряпьё, но Чуя бы никогда такое не надел, потому что не хотел походить на одного из миллионов таких же работяг. Форма кависта в его бутике была намного элегантнее и смотрелась на нём идеально, несмотря на невысокий рост. Правильно подобранная одежда, туфли на небольшом каблуке, роскошная копна рыжих вьющихся волос — это всё делает его притягательным. Иногда даже казалось, что некоторые клиенты приходили не ради хорошей бутылки белого полусухого, а ради общения с ним. Накахара не успел заметить, как начал расслабляться в чуть горячеватой воде, и откинулся головой на бортик, разглядывая потолок, пока парень копошился с одеждой, разматывал бинты на руках (хорошо, что ему пока доставало ума не лезть в воду прямо в них). Но когда дело дошло до трусов, за которые Чуя случайно зацепился глазом, эта сладкая полудрёма ушла. Ему не показалось, что между ног у парня не было заметно того, что обычно всегда заметно. Осаму трясущимися руками размотал грудь и стянул бельё. Нарочито медленно прошёл к ванне и сел в неё лицом к Чуе. На секунду показалось, что он действительно успел уснуть в воде, однако, если попробовать ущипнуть себя, будет больно, а Дазай напротив него никуда не исчезнет. Он мог поклясться всем содержимым его шкафа, что не увидел члена. Осаму без излишнего комфорта устроился в ванне, давая себя хорошо рассмотреть. На груди под сосками виднелись едва заметные тонкие полоски шрамов. Слишком аккуратные, чтобы увидеть их издалека, но Чуя не испытывал проблемы со зрением, поэтому видел всё даже в полумраке ванной без окна. Ниже, спустившись по впалому животу, можно было заметить островок густых каштановых волосков, а за ним… Накахара судорожно выдохнул. Его совесть и стыд ушли в отпуск, он позволил себе откровенно пялиться другу между ног. Нет, это ведь шутка? Над ним в очередной раз решили посмеяться, а он и верит всему, что показывают. А если в его квартире установили камеру, и сейчас группа извращенцев смотрит этот прямой эфир, где он сидит в ванне голый и в компании мужчины с вагиной? А мужчины ли? — Это же розыгрыш, да? Скажи, что это он. — Ну как же я могу тебе врать? — мягко поинтересовался Дазай, вытягивая длинные ноги перед собой. Чуя даже чуть отодвинулся, опасаясь возможности лишний раз прикоснуться к нему. — И ты все эти годы молчал о том, что ты трап? — Чу-у-уя… — протяжно завыл Осаму, — транс. Я трансгендер, а не трап. Трап это мальчишка, который любит одеваться в женское, а я… — Мужик, который одевается как мужик, но при этом у тебя нет члена. Стоп, а не значит ли это, что ты родился… — Женщиной, — продолжил за него Дазай. Чуя схватился руками за голову и согнулся вдвое. — Чёрт, чёрт, — потом перешёл на крик, раскачивая воду, — чёрт! И ты молчал?! — А что, мне нужно было каждому показать свою справку о рождении? 25 лет прошло, она уже давно канула в лету. Могу поспорить, родители сожгли её сразу после того, как выгнали меня из дома. Мокрой рукой убрал волосы с лица, облокотился о бортик и не отрывал от собеседника томного взгляда. Если хотел показаться сексуальным, то ошибся, выглядело это крайне неприятно. — И Мори помог тебе в этом всём… — Да, поддержал, когда узнал, что я не чувствовал себя нормальным в том теле, которое изначально было. Знаешь, а ведь если бы не Мори, я бы точно убил себя. — То есть все твои шутки про самоубийства это и не шутки вовсе? — взволнованно уточнил Чуя. — Когда родители узнали о том, что их дочь не хочет жить в своём теле, они, как и любые другие, впали в бешенство. Закрывали в комнате, тыкали в лицо справкой о рождении, ставили перед зеркалом и постоянно кричали в уши «Ты херова девочка, значит ты будешь херовой девочкой до конца», — он чуть рассмеялся в кулак, будто рассказывал анекдот. — Когда мне исполнилось 16, я не выдержал, выбежал в город, нашёл достаточно высокий мост и спрыгнул. Чем дальше, тем хуже. Никогда на Накахару не вываливался такой шокирующий поток информации. Одно дело, когда девушка хочет расстаться или умирает любимый хомяк, но когда человек, поселившийся в печени, сообщает о том, что он транс, а потом рассказывает увлекательную историю из жизни… Это ударяет по мозговой деятельности сильнее бутылки саке. А он всё продолжал: — В больнице встретил Мори, расстроился, что всё ещё жив, потому что тонуть было больно, а я зря что ли старался? Когда опомнился, меня уже вычеркнули из семейного реестра. Отец с матерью больше не заводили детей, насколько я знаю. Видимо, боялись, что родится ещё один такой. А дальше ты знаешь. Едва хватало выдержки не смотреть безотрывно ему между ног, но Чуя справлялся. Какой позор, какой позор. — Я знаю, что Огай держал тебя при себе и направлял на путь истинный, иначе ты бы не сидел за своим крохотным столом в редакции и печатал статейки, а валялся бы в лучшем случае под тем же мостом. В худшем — в урне в виде праха. — Мори нашёл мне хорошего психотерапевта и врача, помог поменять записи в мэрии. А сейчас он следит за тем, чтобы я прилежно работал и не забывал про лекарства. — Лекарства? — Гормональная терапия. Весьма полезная штука. По части голоса, например. А голос у Дазая весьма красив. Мелодичен, но не совсем годится для сцены. Скорее, для того, чтобы флиртовать с девушками. Они-то точно было от него в восторге. Чуя и представить не мог, что путём лекарств можно добиться подобного, а потом взглянул на уже расслабленное тело перед собой и замер. Узкие аккуратные плечи, изящные ключицы, тонкие конечности, не лишённые физической силы. Он видел Дазая, который таскал большие коробки, и не замечал ничего странного. И достаточно большой размер ноги, 28-й что ли? Всё в нём было женским и одновременно мужским, и это пугало и привлекало. В плане любопытства, не более. — Сел на гормоны, а потом удалил грудь. Конечно, удалять особо было нечего, но всё же хотел взять максимум из того, что предложили. — А твоя…ну твоя… Осаму умиротворённо рассмеялся, будто перед ним сидел ребёнок, который спрашивал о том, почему пчёлы полосатые. Уже тёплая вода в ванне расплёскивалась туда-сюда. Накахара на несколько секунд ощутил непреодолимое чувство стыда. Честно, пройтись в трусах по улице было бы не так стыдно. — Я так свыкся с ней, что не захотел идти дальше. На восстановлении мне снова пришлось бы вкалывать лошадиные дозы обезболивающего и бинтоваться по самое не хочу, а это не самое приятное, но, тем не менее, после удаления груди мне стало намного легче. Хотя бы эмоционально. Он окончательно распластался по ванне словно ленивая нажравшаяся собака, которая вечером пришла к хозяину в кровать. Чуя начал сомневаться в принадлежности этой ванны самому себе, поэтому набрался наглости и подвинул ноги парня подальше от себя. Парня… И как теперь жить с такой информацией? — То есть ты её оставишь? И она всё ещё…работает? И как мне теперь обращаться к тебе? — Как и раньше? — улыбка не сползала с его лица, — Да, там всё работает. Разве Акутагава не говорил тебе? — Он и сам не понял. Кто ж знал, что ты так попадёшься. — Знаешь, для мужчин не предусмотрены отгулы по причине менструации. Чую чуть не передёрнуло, когда произнесли это слово. Не то, чтобы он был закоренелым брезгливым мужланом, но никто и не освещал эту тему так явно. Разве что видел рекламу по телевизору, где скачут девушки в белых юбках на фоне розовых цветов, будто им действительно ничего не мешает. Мама толком не объясняла ему всех тонкостей девчачьих проблем, а отец и на 50 метров не подойдёт к стенду с женской гигиеной в супермаркете. 4 года прошло, а он только сейчас понял, что все эти мужские подколы, разговоры и шутки, выходившие из рта Осаму, были совсем свежими. Они сидели в ванне до тех пор, пока вода не остыла и пока кожа на пальцах не сморщилась. Каждый боялся лишний раз пошевелиться и потревожить соседа, но со временем оба нашли удобные позы. Чуя просто буравил глазами потолок, а Дазай позволил себе изучить некоторые из бутылочек на предмет приятного запаха. Из одной из них жутко разило тлеющим костром, отвратительно. Парфюмеры решили поиздеваться над покупателями. А Накахаре стало всё равно, посади в его ванну хоть слона. Он намыливал тело губкой и тут же смывал пену, проигнорировал предложение потереть ему спину. По очевидным причинам ему не удалось сегодня помыться до того, как сесть в воду, но он переживёт это лишение с достоинством. Рано или поздно нужно было вылезти оттуда, явить себя миру. Или хотя бы ему, рыжему существу, которое заливается краской только при одной мысли, что рядом с ним сидит мужчина, который несколько лет назад был девушкой. Когда-нибудь Накахара точно сойдёт с ума, и причиной этому однозначно будет Дазай. Спустя несколько минут гробовой тишины раздался вопрос: — Хочешь потрогать? Чуя резко выпрямился и уставился прямо на него. Этот идиот только что предложил ему самое тупое, но в то же время самое очевидное. — Ты издеваешься? — А ты боишься? Я, конечно, знал, что у тебя проблемы в личной жизни, но не думал, что ты боишься потрогать девушку между ног, — рука показала прямо на то самое место. — Ты не девушка, — парировал Чуя. — Но был ей. А ты настолько натуральный, что с тобой не будет соревноваться даже фермерское молоко. Я же вижу тебя насквозь, ты сейчас взорвёшься от любопытства. — И что с того? Мне потом придётся терпеть от тебя издевательства до конца жизни, либо пока я не придушу тебя галстуком прямо в том самом туалете, где ты проебался. Лучше придумай, как объяснить это Рюноске, — жестоко съязвил он, а потом добавил, — и ты кровишь. — Уже нет, сегодня последний день, так что можешь не переживать, брезгливец. Дазай вышел из ванной и дотянулся до стопки аккуратно сложенных полотенец на верхней полке, но заматываться не спешил. Стоял во всей красе, пока Накахара с тяжелым вздохом прикрывал рукой глаза, будто пытался этим сказать, что у него ещё осталась хоть капля совести. Парень ждал, вода с его тела капала на пол и стекала к сливу, а Чуя всё никак не мог придумать причину, по которой ему следует держать глаза и дальше закрытыми. Не произошло ведь ничего странного? По крайней мере для него. — Я противен тебе? — с ноткой жалости просил Осаму. Он не знал, что на это ответить. Разве что отчасти, и то от неожиданности. Если бы Дазай сказал об этом сразу, и только потом разделся для убедительности, было бы намного легче, но пролитая вода не возвратится в стакан. Чуя осмелился убрать руку от лица и открыть глаза. Чудесная картина, но лучше бы этот тупица не стоял так…открыто показывая себя. — Нет. — И ты сгораешь от любопытства? Он тихо пробурчал: — Да. Накахара до последнего не хотел это признавать и терпел бы ещё, если бы этот человек не стоял бы перед ним во всей своей красе, обнажив естество. Необычные ощущения. Он привык видеть перед собой миловидных гладеньких миниатюрных девушек, которые одним только взглядом могут заставить член встать. Они мягкие, приятные на ощупь, их кожа пахнет гелем для душа с цветками сакуры, а аккуратные ручки с накрашенными ногтями наглаживают во всех местах, где становится приятно. Только вот стоял перед ним высокий парень с ужасным характером, от которого в лучшем случае будет пахнуть мылом, а в худшем — грязью с Ооки и затхлой одеждой после внепланового заплыва. Дазай протянул ему руку, и тот принял её. Даже не съязвил и не плюнул в лицо. Принял из рук полотенце и наскоро вытерся. Так и не помылся нормально, просто в ванне посидел, но оставалось надеяться, что грязь за это время слезла с него сама. С его рыжих волос не сводили взгляд, от этого хотелось замотать голову полотенцем в несколько слоёв. Оба распаренные, один ещё и расхрабрившийся после вина, и сухие стояли в полной тишине, пока Осаму не решил взять на себя инициативу. — Пошли в кровать. Чую потащили за руку в сторону спальни. Даже не позволили взять из шкафа хотя бы чистое бельё. — Зачем это? — запротестовал он. — Я сам дойду, пусти, — и вырвал руку. Дальше друг настаивать не стал. До сих пор не верилось, что он согласился на это. Если он и дальше продолжит думать, ничем хорошим это не закончится, логичнее всего было отключить мозг на 99%, оставив 1 только для того, чтобы осознавать свои действия. Он просто потрогает. Из чистого любопытства и только потому, что Дазай сам предложил. Не видел что ли вживую и не трогал никогда? Было, и не один раз, так что ничего нового точно не узнает. Осаму сразу улёгся спиной на толстый матрас и демонстративно протянул большую ногу к груди Чуи. Тот сразу откинул её рукой и выплюнул: — Имей совесть, ты не похож на миленькую стажёрку. — Предупреди ты меня заранее, я бы, так и быть, побрил ноги, раз у тебя настолько слабая психика. И мне кажется, будь я хоть айдолом, ты бы никогда по своей воле со мной не лёг в одну кровать. — Ты сам это сказал, — согласился Накахара, устроившись между бёдер. Будто так и должно быть. Руки немного подрагивали, стук сердца, казалось, отдавал в рёбра. Впервые за последние несколько лет половой жизни Чуя не знал, что делать. Мысли возвращались к первому разу, когда он так же стоял на коленях между ног жутко смущённой девушки из параллельного класса. О, старые добрые времена, которые лучше бы забыть как страшный сон. Если бы Чуе предложили вернуться в школу и пройти этот путь заново, он бы проклял эту идею не менее 10 000 раз, а потом ещё столько же, для должного эффекта успокоения. Нет, дело было не в девушке. К его удивлению, тогда всё прошло достаточно хорошо, но списать это можно было на большое везение. Просто не хотелось вновь переживать по поводу подступающих экзаменов и огромной стопки из листов формата А4 с распечатанными тестами, которые он решал ночью при свете одинокой лампы. Страшные времена. Дазай продолжал строить из себя игривого кота, пытался зажать тонкое тело между ног, но Накахара упрямо сопротивлялся. Ненавидел, когда его торопят. Рука легла поверх лобка, он мягко провёл кончиками пальцев сверху вниз: от чуть набухшей головки клитора до увлажнившихся тёмных складочек. На пальцах осталось немного прозрачной смазки, растянувшейся ниточками. Этот чёртов кретин возбудился. — Что, нужна инструкция для чайников? Не знал, что ты ещё девственник, — с невозмутимым лицом заметил Осаму. В ответ он огрызнулся: — Захлопни пасть, трансвистит, иначе выставлю тебя за дверь прямо так. — Молчу-молчу, — парень капитулировал, подняв руки вверх. Дышать становилось труднее, после алкоголя уже давно должно было отпустить, но, казалось, что если в таком положении Чуя проведёт ещё несколько минут, он точно вырубится или от усталости, или от того, что в последний раз его приглашали «на чай» больше 3-х недель назад. Это была привлекательная женщина лет 30, которая держала дома рыбок и парочку хомяков-альбиносов. У Дазая в доме едва ли найдётся даже живой таракан. Пожалуй, оно и к лучшему. Он продолжал двигать пальцами, собирая смазку и не поднимая голову. Если бы он посмотрел на Дазая, то увидел бы лицо, слишком довольное от созерцания его попыток вспомнить, где что находится у этой части тела. Нет, он не будет так позориться перед ним. Много чести для такого тупицы. На пальцах уже набралось достаточно смазки, чтобы с молчаливого согласия Осаму мягко ввести пару внутрь. Внутри было мокро, тесно и до жути жарко, кончиками Чуя прошёлся по ребристой слизистой и замер. Парень под ним взволнованно дышал в руку и даже не думал сводить взгляд с того, как он копошится между его ног. Пусть смотрит, раз ему так интересно, ведь по какой-то причине Чуя делает это бесплатно. Если бы Дазай слышал его мысли, то тут же пошутил на тему проституции, но, к счастью, он просто лежал на двух подушках, чтобы не напрягать шею. Розовая кожа у самой кромки туго обхватывала два пальца. — Несмотря на твою шлюховскую натуру, ты какой-то узкий. — Долго практики не было, — судорожно выдохнул Дазай, когда Чуя начал двигать внутри чуть согнутыми пальцами и нажимать на верхнюю стеночку. О да, туда, где всем нравится. Медленно, но равномерно прощупывать там каждую часть, пока кончики пальцев не коснулись шейки матки, а пальцы не утонули в этом жарком плену по самые костяшки. — Нашёлся ещё один идиот, который согласился на это? Двигаться стало намного легче, капелька смазки уже потекла по ладони — одновременно жалкое в своей животной простоте и красивое зрелище. Грубые ноги зажали Накахару в талии не хуже самого строгого жилета на четыре пуговицы, точно подогнанного по меркам и пошитого из смеси шерсти и натурального шёлка. Превосходная классика, никак не совместимая с видом голого растрёпанного конторщика, который вот-вот откусит себе кусок кожи с руки. — Просто…дилдо…заказал… — он промычал сквозь зубы. — Похвально, что ты оцениваешь свои возможности, а? — Чуя саркастично усмехнулся. — Наверное, с таким ростом тебя удовлетворит только двухметровый чернокожий с дредами. Естественно, он врал. Как последняя скотина врал, потому что его руке было приятно трахать эту чёртову вагину. А если он уже сходит с ума от руки, то что будет, если туда войдёт его член, который уже пару минут как стоял твёрже, чем у подростка на грудастых мамочек из порножурнала. — Заткнись! — перешёл чуть ли не на крик, рывком поднялся и притянул голову сопротивляющегося Накахары ближе к паху. — Поработай ртом, раз делать больше нечего. Чуя не прекращал двигать пальцами, однако слегка оторопел от такой наглости. Ещё ни одна девушка не обращалась с ним так, не говоря уже о нём самом. Пусть он и бывал грубоват в силу сволочного характера и нежелания терпеть, но не позволял себе лишнего и чаще всего спрашивал у партнёрши, хочет ли она, например, отсосать ему. Стоило ему вытащить пальцы, глаз зацепился за тонкие кровавые прожилки в смазке. — Что за хернь, Дазай? Ты же сказал, что этого не будет! В ответ парень лишь пожал плечами и продолжил давить на его голову. Ни капли совести или хотя бы сострадания. — Так бывает, ничего страшного. Это не смертельно, так что просто засовывай свои грёбаные пальцы обратно и начинай сосать, — прозвучало это крайне агрессивно. Он уже начал беспокоиться, не сошёл ли этот транс с ума окончательно. Ответ: да, слетал с катушек уже минут 5 как. Вместо того, чтобы обнажить весь свой запас нецензурных слов, Чуя просто засунул пальцы обратно, как и сказал Осаму. Быстро и до самого конца, пока они не упёрлись в ту самую маленькую дырочку. Чуя прекрасно видел этот широко раскрывшийся рот и то, как слеза потекла под силой тяжести вниз, к уху, оставив за собой прозрачную дорожку. Какой молодец, он даже не пискнул. Заслужил конфетку от доброго дяди-извращенца, который свободной рукой полез поглаживать свой изголодавшийся по вниманию член. Чуя до сих пор не мог поверить, что у него встал. На него, на этого перештопанного придурка. И раз Накахаре случилось попасться в эту безвыходную ситуацию, он решил выжать из неё максимум. — 50 тысяч йен, и ты получишь всё, что пожелаешь. Осаму в своём полусознательном состоянии едва услышал, что ему сказали. Его вагина горела огнём от того, как жестко пальцы прошли через наружную часть входа, где ещё были рецепторы. И Чуя определённо помнил, что слегка задел её ногтем, но не думал, что это возымеет такой эффект. Дазаю было больно. — Не слишком ли ты…грубоват для жиголо? — он поморщился и ослабил руку. — Теперь моя дырочка будет болеть. — Могу скинуть за это 5 тысяч, — непринуждённо предложил Накахара. Стоял он в крайне неудобном положении, а его лицо всё ещё было в опасной близости от пизды этого ненормального. Впервые в жизни он запачкался кровью во время секса и чувствовал себя при этом крайне плохо, несмотря на то, что не отличался излишней брезгливостью. Просто это произошло неожиданно, как и все последние события. — Как тебе не стыдно грабить простого офисного работника? И кто из нас подставляется: ты или я? Он прекрасно понимал, что Дазая едва ли можно было назвать богачом, но по части простых бытовых вещей он точно не бедствовал. А для одинокого мужика за 35 в полиэстеровом офисном прикиде и с отменным пивным брюхом месячная трата на проститутку, хотя бы на пару часов, вполне может быть простой бытовой вещью. А ведь он и правда решил побыть жиголо. Он чёртов жиголо для этого чёртова Дазая и ни о чём не жалеет, потому что, если ему не заплатят, он выбьет эти деньги вместе с печенью. — 40 тысяч. — 30. — Идёт. Дазай расслабленно откинулся на подушки. Эти торги не имели абсолютно никакого смысла, но сейчас, именно сейчас он хотел, чтобы этот рыжий манипулятор довёл дело до конца. И пусть в планах подобного не было. Его смазанные пальцы на высокой скорости таранили бедную стеночку, пока горячий язык мучил большой набухший клитор. Накахара делал это почти профессионально — сочетал точные мазки по головке и сгибание пальцев внутри под приглушённый дазаевский скулёж. В любой ситуации его схожесть с псом не отнять, но и мысли про зоофилию лучше не озвучивать. Так бы и продолжалось дальше, если бы Чуя не решился взяться за выполнение своей работы основательно: губы с силой присосались к клитору, пока левая рука хоть как-то сдерживала захват ног, оберегая свою грудную клетку от получения трещин. Накахара упёрся носом в лобок, пожирая эту мокрую щель со всем профессионализмом, накопленным за 10 лет практики, ведь нельзя ударить в грязь лицом перед человеком, который может уничтожить нервную систему за пару дней проживания в одной комнате. И который сейчас неосознанно покусывал краюшек одеяла. Язык ощущал чуть кислый вкус, разбавленный, на удивление, сладостью. Сладостью. Чуя ни под каким предлогом не признался бы, что ему приятно отлизывать у него, но, чёрт возьми, это настолько круто, что его член вот-вот взорвётся. — Да ты тащишься, — он оторвался от клитора, но трахать дырку не прекратил. — А ты практиковался на упаковках от йогурта? — с сжатыми зубами спросил Дазай. Чуя потом напомнит ему об этом и заставит постирать одеяло целиком. Ответа не последовало. Третий палец медленно присоединился к первым двум, Накахара замер в ожидании реакции. Голубые глаза встретились с карими. Потерянными, даже испуганными, но в то же время полными удовлетворения, будто их обладатель только ждал этого уже очень давно. И он дождался, хныкал не как школьница из хентая, но был недалеко. Накахара продолжил двигаться в нём в увеличенном темпе, и зрительный контакт потерялся — Осаму выгнулся и закатил глаза как эпилептик, хватаясь за всё, до чего доставали руки, а Чую это раззадоривало всё больше, несмотря на усталость в области руки. Пальцы свободно двигались в горячем и мокром лоне, смазка стекала в ложбинку между ягодицами прямо на кровать, губы вернулись к интенсивному посасыванию клитора, чтобы от Дазая больше не осталось ничего. Ещё секунд 10-15, и он точно отключится. Его рука грубо схватила Чую за волосы и прижала ещё сильнее, позвоночник выгибался во все стороны, из горла доносились до боли странные звуки, похожие на хрип. Накахара, наученный опытом, понимал, что дальше менять свои действия было нельзя — нужно добить Осаму, который уже перестал дышать в приближении оргазма, тем, что есть, и как можно скорее, пока он сам или его организм не передумали кончать. Он просто сократил амплитуду до минимума и трахал его до тех пор, пока тот не замер как труп. Довольно пугающе, но так ожидаемо видеть на лице идиота, как выходит всё скопившееся удовлетворение. Это возбуждало до бликов в глазах, а сам Дазай едва ли что-то сможет увидеть ближайшие пару минут. Хватка в ногах тут же ослабла, темп замедлился, но пальцы продолжали двигаться внутри, а губы всё ещё посасывали головку, но уже не так усердно. Мягкое начало, жесткая кульминация, и такое же мягкое завершение — лучшая тактика из всех. — Стоп… — рука Осаму безвольно упала рядом с головой Чуи. Тот отстранился и аккуратно вытащил все три пальца. Согретые вылюбленным телом, со сморщившейся от влаги кожей на подушечках и липкие. Его рука и губы онемели, во рту остался вкус кисловатой смазки, его влажный член сейчас точно закончит сам и опозорит хозяина на всю оставшуюся жизнь. Оба судорожно ловили в лёгкие воздух, будто до этого пытались побить рекорд по фридайвингу. Тот угол одеяла знатно обслюнявлен, что аж противно. Осаму подал дрожащий голос: — Я думал, что…сдохну прямо здесь. — А я думал, ты этого и добиваешься. — Сейчас обоссусь, сил нет терпеть, — чуть улыбнулся Дазай, выпуская из объятий ног Чую. Тот пнул его по направлению к ванной. — Только попробуй мне нассать прямо здесь! Шёлковое пастельное бельё роскошного тёмно-синего цвета не заслужило столько надругательств над ним. Сначала одеяло, а потом и вся кровать? Нет, никогда в жизни. — Дай мне отлежаться после такого. Руками ты работаешь определённо лучше, чем оскорбляешь, мне зашло. Он перекатил Осаму на самый край, а потом и вовсе спихнул на пол, раскинувшись посередине без какого-либо чувства стыда с по-прежнему стоящим членом. Дазай уже давно заметил, но всё ещё не прокомментировал. — Сейчас выйдет! Пиздуй. В херов. Туалет. Возражений больше не было, парень побрёл в ванную и просидел там почти 5 минут. Видимо, вытирал результаты труда Чуи, потому что вернулся он всё ещё голый, но сухой между ног и с пиджаком в руке. — Домой, наконец, собрался? — А я думал, что нравлюсь тебе, — нарочито расстроено ответил Дазай. — У тебя нет мозгов, чтобы ими думать. Осаму проигнорировал и эти слова, пошарил рукой по карманам и бросил Накахаре на грудь упаковку ультратонких презервативов. Вот, что покупал тогда в комбини этот предусмотрительный извращенец. — 30 тысяч йен за куннилингус это грабёж, но за секс вполне себе терпимо. Он махнул головой в сторону члена, ожидающего хоть каких-нибудь действий. Чуя молча встал и ушёл. — Эй! Ты бросаешь меня? Сам же хотел заработать! — послышалось из спальни. — Я за смазкой, тупица! Лучшего исхода событий нельзя было придумать, никак. Он вернулся с флаконом и уже собрался снова устроиться между ног снова развалившегося Осаму, как его вдруг толкнули руками в грудь и перевернули на спину. Дазай крепко обхватил его торс ногами, но сесть всем своим весом не решался. Подушки под головой так удобно помогали держать шею. — Я побуду сверху, а? — Что, не хочешь упускать единственную возможность самоутвердиться? Ты тяжелее меня, — усмехнулся Чуя, раскатывая по члену презерватив с зажатым кончиком. — Ненамного. Так могу или нет? — он взял смазку и несколькими нажатиями щедро выдавил на член, а потом и себе на пальцы, чтобы смазать изнутри. Ни капли стыда или совести, будто делал это при Накахаре каждый день за завтраком и после обеда. Проталкивал жижу чуть глубже входа, потому что внутри до сих пор было влажно, и лучше бы Чуя закрыл глаза вместо того, чтобы наблюдать за этим. Он молился всем богам, которых знал, чтобы этот придурок как можно быстрее сел на него, а Дазай как будто читал его мысли и нарочито медленно готовил себя, хотя это уже было не нужно, потому что рука у Накахары набита. Сейчас уже было не до тупых опасений в духе «У высоких женщин там дупло глубокое», хотя их доля всё же присутствовала. Он вальяжно приподнялся и потёрся складками о самую головку, а когда пальцы Чуи крепко сжали его ягодицы, с глубоким выдохом медленно протолкнул в себя член до конца так, что жесткие волоски задевали раздразнённый клитор, а кончик члена упирался в дальнюю стенку. Идеально. Дазай разжал ноги и расслабился на нём. — А ты хорошо сложён там, внизу. Я думал, что придётся выжимать тебя. Чуя откинул голову назад и зажмурился от давно забытого приятного чувства, когда Осаму начал покачиваться на нём туда-сюда. Как будто после долгого перерыва снова решил закурить, но только в 10 раз приятнее, когда член зажат между мягкими скользкими складочками и не нужно напрягаться, потому что за тебя делают всю работу. — Перестань… — прорычал Накахара. — Нормальный у меня член. И он был прав. Чуя едва ли мог похвастаться большим размером и посоперничать с актёрами в порно, но этой средней длины для нормального секса вполне хватало и ему, и, что важно, девушкам, которые не ощущали дискомфорта и могли двигаться как захотят. А больше и ничего не было нужно, но во влажных мечтах он мог бы добавить себе ещё пару сантиметров для полной уверенности, однако что дала природа, тем и надо пользоваться. По крайней мере Дазаю было хорошо. Он ускорил темп и стал насаживаться с большей силой, словно хотел сделать с Чуей то, что сделали с ним 5 минут назад, в долгу точно не останется. Осаму наклонился прямо к его уху и дрожащим голосом прошептал: — Я выжму из тебя всё твоё семя, — пальцы на его заднице сжались сильнее, — вылью его из резинки тебе на живот и вылижу дочиста. Чуя стонал как последняя милфа из низкопробного хентая. С каждым толчком пытался притянуть к себе Дазая как можно ближе, будто было куда, а потом тот и вовсе вцепился в его рот губами как сумасшедший. Было уже не до внутренних споров в духе: «О боже, ты же фактически целуешь парня. Можно ли после этого считать тебя геем?». А не плевать ли? По крайней мере сейчас, когда над тобой усердно двигает бёдрами человек, действительно готовый выжать из тебя максимум, а потом, если потребуется, сделать это ещё раз. Как же он кайфово принимал его и одновременно вылизывал рот. — Сука… — простонал ему в губы Чуя. — Блять, двигайся нормально. — От тебя вином воняет, — Дазай выпрямился и продолжил двигаться. — И ты на вкус как я. — Потому что…ты сам просил, чтобы… Блять… — Что, батарейка садится? — Осаму дошёл до максимального темпа, который мог себе позволить, хоть Чуя и понимал, что в таком положении и после недавнего оргазма его партнёр вряд ли снова кончит. Пусть так, это его право, но для девственника с опытом в один резиновый член он двигался слишком хорошо. Так хорошо, что Накахара вот-вот умрёт от переизбытка углекислого газа в организме, потому что за дыханием не следил с самого начала. Эта узкая дырка, которую буквально надевали и снимали с его члена, сводила с ума. Чувствуя приближение оргазма, он подорвался с кровати, вцепился руками в тонкое тело и уткнулся носом в шею, что пахла той самой пеной для ванны. Он весь пропах этим запахом, и это ему шло. Пальцы нащупали плоскую грудь и шрамы под ней, губы хаотично обсасывали нежную кожу под подбородком, в то время как сам Дазай уже был на пределе своих возможностей. — Я сейчас сдохну, кончай уже быстрее! — он чуть ли не стонал. — Замолчи, отвлекаешь. — У меня бедро свело! От чего конкретно Чую отвлекли, он так и не смог ответить. Дазай вот-вот потеряет равновесие из-за боли в бедре. Нужно было обратиться к классике и быть сверху, но его инициатива так привлекала, а большой вес сверху так хорошо придавливал. Под конец вцепился зубами в шею с такой силой, что Осаму пискнул, но двигаться больше не посмел. Оба замерли в таком положении на пару минут, пока Накахара не помог Дазаю слезть с члена, придержав презерватив, чтобы ничего не вытекло. Обкусанная и обсосанная во всех местах шея блестела от обильного количества слюны под тусклым светом прикроватной лампы. Обессиленный Дазай всем своим весом грохнулся рядом с ним, согнув в колене одну ногу, отчего глазам открывался шикарный вид раскрасневшейся, хорошо выебанной влажной дырки. Настолько эротично, что член скоро будет готов ко второму заходу. В отличие от самого Чуи. Он упал на подушки, всё ещё сжимая между пальцами край презерватива. И лежал бы так до самого утра, если бы в преисполнившийся после секса разум не вернулись те слова. — Можешь выполнять, — рука с мокрой от смазки и выделений резинкой приземлилась Дазаю на влажную от пота грудь. — Хочешь, да? — он улыбнулся. — Хочу. Осаму согнулся над ним и трясущимися руками выдавил всю сперму на низ живота и пах, пачкая рыжие волоски в густой белёсой жиже. Чуя давно не кончал и вынашивал внутри себя это семя, от которого бы с большой вероятностью можно было бы забеременеть. Он слишком умён и красив, чтобы растрачивать такой генетический материал впустую, однако адекватность, поселившаяся в мозгах с конца пубертата, так и кричала: «Не смей!». Детей он всё же не планировал. — Эй, ты прям туда? — Почему нет? — язык прошёлся от основания полувставшего члена к лобку и выше. Мокрые от пота каштановые волосы щекотали кожу. — На вкус так себе. — Тебя никто не спрашивал. Может, ему и стоило поесть фруктов перед сексом, но кто знал, что это вечер они закончат вдвоём в одной кровати? Теоретически. Чуя не стал дожидаться, пока этот долбан с трясущимися от недавнего траха ногами разогреется и начнёт работать языком, поэтому крепко взял его за волосы, хорошенько повозил вяло сопротивляющимся лицом между ног, притянул к себе и облизал. Теперь на него смотрели как на психа. — Ты конченный идиот, — прошептал Дазай ему в губы. — Вкусно? — Отвратно, — ответил Чуя, но всё равно поцеловал его снова, размазывая остатки семени по обоим. Он настолько устал, что его котелок не варил совсем, и простыни от пота увлажнились. Стоило их поменять, но не хотелось двигать ни одной частью тела, тем более, когда над ним нагнулся его новоиспечённый мужчина на одну ночь без обязательств, несмотря на их дружбу и даже работу в одном здании. Эти глаза. Такие обычные, ничем не примечательные, как и у подавляющего большинства японцев, и Чуя был бы идиотом, если бы назвал их особенными, но Дазай ими так странно на него смотрел, что захотелось поскорее сбросить его с себя и отвернуться. — Я сделал что-то не так? — спросил Осаму, как только его тело спихнули обратно на кровать. Спустя несколько секунд молчания Чуя всё же ответил. — Нет, всё нормально. Просто устал как собака, я же не сплю на работе, в отличие от некоторых. Дазай хмыкнул, набрался сил, чтобы встать, и снова пополз в сторону ванной. Очевидно, снова сходить. И Накахара снова готов поклясться ценнейшим для него содержимым винного шкафа, что они явно перестарались, потому что ходил парень немного неестественно, боясь лишний раз задеть впервые использованное по назначению место. Ладно, быть может, не совсем впервые, и не совсем по назначению, но точно использованное, и от этого хотелось улыбнуться и преисполниться гордостью. Чуя едва смог приложить усилие, чтобы дотянуться до телефона и отключить будильники на завтра, а потом вспомнить про телефон Осаму, которому завтра нужно было на работу. — Только попробуй меня разбудить утром, — пригрозили парню, вернувшемуся из туалета. — Хорошо, — он слабо кивнул. — И дверью не хлопай. И к шкафу даже на пару метров не подходи. В ответ последовало всё то же тихое «хорошо» и странная грустная улыбка. Вскоре и она ушла с лица, когда он тихо сел лицом к двери. — Послушай, Чуя… — М? — Не мог бы ты…не рассказывать никому?.. — Я похож на идиота? — Местами да, но… — Дазай замолчал, потому что снова не хотел получить по голове. — Будет лучше, если никто не узнает об этом. И о том, что мы переспали. Было круто, но… — Начни уже договаривать! — разозлился Накахара. Ему казалось, что за его спиной сидит не сам Дазай Осаму, гений литературного слога и умения запудривать людям мозги за несколько секунд, а типичный мямля с 50 баллами за тест на интеллект или же маленький ребёнок, который в силу возраста ещё не научился быстро формулировать мысль. Он обернулся, как только услышал тихие всхлипы. Дазай склонился над полом, держась руками за голову, его плечи безостановочно подёргивались, а нос шмыгал. Нет, только не это. Только не сопли. — Эй, — позвал Чуя, — Дазай. Ответа не последовало. На него даже не обратили внимание. Накахара на коленях придвинулся к нему и положил руку на плечо. — Ты слышишь меня? — а потом не выдержал, развернул его лицом к себе и решился назвать имя. — Осаму. Бессовестно симпатичное лицо некогда известного мастера по флирту с офисными девушками и официантками, которое несколько минут назад заливалось краской от качественного секса в позе наездницы (вернее сказать, наездника), превратилось в палитру для месива из слёз, соплей и слюней. Дазай впервые за всё их знакомство позволил себе плакать при нём, и это удивляло и пугало одновременно. Он обладал хорошим актёрским мастерством, однако в мыслях проскакивала доля сомнения по поводу обмана. Чуя позволил обнять его дрожащее длинное тело и уложить на простыню. Парень нащупал краешек одеяла и укрыл обоих. Плевать, что постельное бельё лучше было бы сменить, плевать, что его живот покрыт корочкой его же засохшей после попытки поизвращаться спермы. Они сделали действительно что-то серьёзное, раз Осаму так расклеился. Из-за разницы в росте приходилось дышать ему в шею. Его обнимали как дакимакуру, крепко и без чувства жалости, а он молча терпел и подстраивался под всхипы, напоминая себе про те самые злосчастные 30 тысяч, на которых они сошлись. Чёрт бы их побрал, эти деньги, лишь бы Дазай перестал рыдать, и всё стало как раньше. Он — умный молодой человек со вкусом, а Осаму — доставучий офисный планктон с шутками про суицид. Пусть всё вернётся. — Плачешь как девчонка, — буркнул Чуя, когда парень уже начал успокаиваться, но хватку не ослаблял. И вдруг усмехнулся, громко шмыгнув: — Ты знаешь, как это странно звучит по отношению ко мне? В темноте комнаты Накахаре удалось поднять голову и разглядеть его улыбку. На заплаканном лице. От этого совесть одолевало поистине колоссальное чувство вины, а причину этого нельзя было понять. — Знаю. — Ох, знал бы ты, чего мне стоило это всё, — он тяжело вздохнул. — Я понимаю. Чуя уже решил, что сейчас последует долгая исповедь, и уже приготовился к ней, но больше ничего не последовало. Дазай задёргал головой. — Мори понимает меня. Не ты. Мори вытащил меня из этой ямы. — Буквально. — А ты ведь прав… Как и всегда. А ведь ты мне нравился. Чуя замер. Дазай специально использовал именно это слово, чтобы спровоцировать его на конфликт? Или настолько потерял страх, что мог позволить себе выкинуть что угодно? Его ступор заметили и поспешили успокоить: — Оно было давно. Не воспринимай это как нечто важное. Дазай начал медленно выбираться из кокона рук и одеяла. До последней секунды Чуя думал, что это розыгрыш и что через мгновение парень развернётся, спляшет тупой победный танец и со всей дури прыгнет в кровать, проткнув костями. Но этого почему-то не происходило, пёс не приготовился прыгнуть с разбега, а скрылся за дверью и, очевидно, пошёл за футоном в кладовку, как делал всегда. Чуя вдруг почувствовал себя брошенным, словно маленький мальчик среди высоких полок супермаркета потерял маму. А она просто забрела в новый отдел с сезонными товарами, от которых её теперь не оттащить никакой силой. В один момент Накахара перестал себя контролировать, и через всю квартиру до Осаму донеслось: — Эй! Долго будешь там шуршать? Я так устал, что даже не буду биться за место на кровати. Голова Дазая тут же страшно высунулась из-за двери. Будь Чуя действительно маленьким мальчиком, пришлось бы менять штаны на новые. То ли от жалости, то ли из любопытства, но Чуя всё же освободил половину матраса, как обещал, и даже оставил кусочек одеяла, хотя Дазай принес с собой подушку и плед, которыми обычно пользовался, когда ночевал здесь. Всё такой же серьёзный, но уже менее грустный, он забрался в объятия чересчур щедрого Накахары и заметно расслабился. В ответ Чуя закинул на него ногу. — У меня руки в твоей крови. — Там совсем чуть-чуть, не умрёшь. — Не умру, — повторил Чуя. — Я не занимаюсь благотворительностью. Сегодня — исключение. Осаму немного поворочался в поисках самой удобной позы. Ему предоставили самое комфортное место в доме, а он ещё и шевелится. Хорошо, это можно потерпеть, но только сегодня и только из жалости, а не потому, что их дружба отныне и навсегда будет другой. И Чуя об этом думал, пока засыпал, а на границе сна и реальности услышал тихое и полное облегчения «спасибо». Проснулся он слишком рано для выходного расписания, но Дазая уже не было рядом. Беспорядок из одежды на полу убран в корзину, футон сложен в кладовке, а на почти севшем телефоне из уведомлений только прогноз погоды на сегодня и СМС о зачислении на банковский счёт 30 тысяч йен. Осаму и правда перевёл ему деньги за секс. А он, голый и грязный, с утренним запахом изо рта, с потерей ориентации в пространстве и огромным желанием осушить все пресные водоёмы мира, пытался вглядеться в цифры на экране, усевшись на раскуроченном матрасе, потому что спать вдвоём они не привыкли. Всё было ужасно и прекрасно одновременно. Время 7:58, по телевизору крутили рекламу недавно открывшейся пекарни, где на завтрак подают милые на вид блинчики с кленовым сиропом на западный манер. Утренний кофе вполне мог быть дополнен сигаретой, однако, зная последствия, Чуя не решался, но глаза от пачки не отрывал уже минут 5. А ведь он по сути и не курит вовсе, если не брать в расчёт некоторые нервные ситуации, например, как тот бесконечно длинный рабочий день в размышлениях о словах Акутагавы. Осаму, наверное, пришлось уйти пораньше, чтобы переодеться дома или хотя бы раздобыть новые трусы, если он вообще собирался это делать, потому что после проведения ревизии в своём бельевом ящике Чуя не обнаружил исчезновения какой-либо вещи. Оно и к лучшему. Он кое-как прибрал беспорядок, закинул бельё в стиральную машину и взглянул на часы. Всего-то 10 минут прошло, но по ощущениям как будто полдня просто так растянул. У него были планы, много планов, а выходной не резиновый, однако мысли всё время возвращались к Дазаю и их совместной ночи. Он посылал это к херам, когда выливал в раковину остатки кофе, когда наскоро мылся и когда по необъяснимой на первый взгляд причине бежал к метро, будто сам опаздывал на работу. Нет, его память определённо не обманывала, да и календарь под рукой, а вывод из этого сделать не так уж трудно: Осаму тянул его к себе даже за несколько километров, несмотря на исключительно ужасный характер. Он чуть ли протоптал под собой дыру в кофейне, пока нервно ждал заказ. Чуе хватило ума заглянуть в неё лишь потому, что он вспомнил, что Дазай неравнодушен к хорошо заваренному чёрному чаю, будь то элитный японский или бурда из пакетика. Заказал самый большой стакан, чтобы Осаму потом бегал от стола до туалета, и попросил упаковать к чаю какой-нибудь десерт из сезонного меню — девушка на кассе предложила моти с пастой из фиолетового батата. Чуя не знал, любит ли Дазай батат. По дороге к работе рука постоянно пыталась нащупать в кармане пачку сигарет, а глаза то и дело искали будку для курения, хотя Накахара точно помнил, что сигареты остались дома. Это всё Дазай виноват, точно он. И Акутагава не так уж далеко ушёл со своей паникой, потому что если бы он промолчал, то ничего бы из этого не произошло, и на нервах Чую не тянуло бы к никотину с такой силой. И тогда бы он точно не узнал о Дазае…и не задумался бы о том, что фактически о нём несколько лет назад можно было говорить как о «ней». Мозг отказывался это переваривать и бросался словами из разряда: «Сам жри своё дерьмо, ты это заслужил». И Чуя его «сожрёт», даже не подавится, иначе как ему жить дальше? Он опоздал на 20 минут от начала рабочего дня, однако даже не взглянул на витрину собственного бутика, пока быстрым шагом, переходя на бег, искал лестницу, по пути стараясь не выронить из рук еду. Его знали в редакции, поэтому без проблем пропустили в обмен на обворожительную улыбку. Офис не отличался шикарным современным ремонтом, он скорее был похож на дорогую, просторную, уютную квартиру на окраине Йокогамы, переоборудованную под рабочее пространство: несколько деревянных столов на контрасте с зелёным плиточным полом и растениями. Очевидно, владелец редакции достаточно консервативен, но не лишён вкуса. — Ты только пришёл, а уже дрыхнешь. Пакет из пекарни с глухим звуком опустился прямо перед носом развалившегося на стопке документов Дазая, который вполне мог бы увидеть хороший сон, если не два. — Чу-у-я, — зевая, завыл Осаму, — Будь у меня выходной, то сюда я бы пришёл в последнюю очередь. — Ты и в будни на работу не спешишь. Дазай косо покосился на пакет и протёр глаза. — Ты принёс это мне? — Тебе. — И я могу это выпить? Там точно нет летальной дозы мышьяка? — он покопался и вытащил из крафтового пакета коробку, обвязанную фиолетовой лентой, — Ого, как мило. — Я же не настолько тебя ненавижу, — он увидел, как Осаму пристально изучает содержимое стакана, и уточнил. — Чёрный чай, крепко заваренный, без сахара и мёда. Ты как ребёнок. На лице Дазая появилась та-самая-улыбка, искренняя, но в какой-то степени грустная. Его рот улыбался, а глаза источали печаль, если не горе. Парень подхватил в подмышку коробку с пирожными, схватил одной рукой стакан с чаем, а другой Чую — за рукав — и упрямо повёл его в сторону двери, бросив Куникиде «я скоро вернусь, не ругайся много». Коллега, увлёченный заполнением ежедневника, фыркнул. На удивление, в этот раз Накахара не сопротивлялся и покорно брёл за ним на лестницу, а потом, минуя несколько пролётов, и на саму крышу. Чую посадили на скамейку, сунули в руку еду и отошли на пару метров с раскинутыми руками, как бы являя ему всего себя. — Посмотри на меня, — попросил Дазай, — тебе меня жалко, верно? — И что с того? — Мне не нужна твоя жалось. Ничья жалость мне не нужна, но что ты, что доктора, что Мори почему-то смотрят на меня как на мученика, — он продолжал стоять в этой позе, будто пытался открыть душу, — Мы все заложники собственного тела, от природы никуда не убежать, я согласен. — Ты же уже сделал выбор, — попробовал возразить Накахара, но Осаму его перебил. — И я искренне считаю его верным. Нет нужды видеть во мне инвалида на лекарствах или конченного психопата, по которому плачут все клиники мира, если не тюрьмы. Не нужно мне ни жалости, ни помощи, ни принятия. Мне достаточно того, что я принял себя сам. — Это стоило того, чтобы менять пол? Дазай застыл. Очевидно, ожидал услышать от него всё, что угодно, только не эти слова, и смотрел с таким видом, будто перед ним обрушилась вся идеально выстроенная за несколько лет легенда. — Продолжаешь видеть во мне женщину? — в голосе не осталось уверенности, один лишь страх и разочарование. Нет же, нет, Чуя не хотел, чтобы всё так закончилось. Он бежал сюда без особой причины, копался в себе, отвлекаясь на раздражители, а когда увидел, как Осаму искренне радуется чаю, понял, в чём причина. Вчера ему впервые открылся реальный Дазай Осаму, а не его повседневный шуточный образ, которым он пытался закрыть все свои раны от взора других. Накахара считал его абсолютно легкомысленным, безответственным и местами опасным для общества, пока не прозрел и не увидел, как вместе с телом перед ним раскрывают и душу. Дазай умён и серьёзен, когда этого не видят другие. Чуя подошёл к безвольно колыхающемуся на ветре телу, рукой на шее заставил наклониться поближе и прошептал на ухо: — Я буду видеть в тебе того, кого вижу — двуличного парня, который любит совершать безрассудные действия, который любит ходить в кофейню на первом этаже, чтобы пофлиртовать там с девушками, который кривляется мне в стекло витрины, пока я работаю как законопослушный гражданин, который во время секса задерживает дыхание, будто боится спугнуть оргазм, и который готов заплакать от того, что ему принесли поесть просто так. Для других ты можешь быть кем угодно, но для меня ты всё тот же Дазай, и плевать я хотел, кем ты был до этого. А сейчас заткни свой рот моти с бататом, глотни чая и иди работать, — он сунул Осаму в рот пирожное, распакованное во время этой душераздирающей речи. Парень слегка сжал его зубами, чтобы не уронить. Накахара едва успел отойти на полметра, как его плечи тут же сжали в объятиях, а к губам прислонили кусочек моти и заставили проглотить. Они жевали рисовое тесто и целовались одновременно, тут можно было бы повесить табличку «Просьба не повторять, выполнено профессионалами», только первый предпочёл бы более спокойную обстановку, а у второго уже болела шея от неестественного положения. Дазай наслаждался не слишком приторным вкусом и довольно неплохим умением Чуи обращаться с его ртом, а Накахара млел от невинных прикосновений растрогавшегося Осаму и его попыток прижаться ещё сильнее. Когда всё закончилось, нужно было чем-то занять неловкую паузу. Дазай даже немного покраснел от смущения и вида того, как рыжая голова искала место где-то в районе груди. — Моти закончилось, — первое, что пришло Чуе в голову. Видимо, настолько понравилось целоваться на крыше, как это делают школьники из аниме, что голова закружилась. От Осаму пахло вчерашней одеждой. Кажется, домой к себе он всё же не заезжал. — Там в коробке ещё были, — улыбнулся Дазай. — Ты воняешь, — констатировал Накахара, поморщив нос. Естественно, он преувеличивал насчёт запаха, потому что не мог не съязвить. — Не критично. Сегодня вечером помоюсь нормально, так что не кривись. Чуя оказался заложником в руках шутника-суицидника, будучи вынужденным нюхать «офисную духоту», несмотря на то, что на календаре уже был сентябрь. И всё, происходящее на крыше, казалось таким естественным, от чего становилось не по себе. — Я всё ещё нравлюсь тебе? — К сожалению, судьба не оберегла меня от этого, — отшутился голос сверху. — Со временем…когда я привыкну, мы можем попробовать, — жутко засмущался Чуя. Это злило его не меньше, чем веселило Осаму. В последнее время он начал озвучивать мысли, чувствуя себя открытой книгой. Дазай рассмеялся и, наконец, отпустил его. Чуя в который раз сунул ему в руки еду и легонько пнул в сторону двери. — Чу-у-я… Ты зайдёшь за мной сегодня вечером? — Только через твой труп. — Ради такого можно и умереть с чистой совестью, — констатировал Осаму, спускаясь по лестнице к своему этажу. Чуя деловито следовал за ним, разбушевавшееся сердце никак не унималось. И вот, когда Накахара уже почти вышел из здания, между перилами свесилась довольная голова Дазая. — Эй, а ты случайно не хочешь по такому случаю перевести мне обратно мои 30 тысяч? — Куплю тебе на них запас мыла и шампуня на несколько лет вперёд.