Na´vi, der zurückkehrte

Бесшумно подобравшись к пылающему судну, Нетейам спрыгнул на палубу, спеша освободить пленников: пара взмахом ножом и девочки оказались на свободе, затем настал и черед брата. Вообще-то юный на´ви не планировал задерживаться, но когда Ло´ак сообщил, что где-то наверху в рубке командующего держат Паука, повернул обратно – не оставлять же «сводного братишку» во власти врага! Подтолкнув Цирею с сестренкой к краю палубы, он велел им уплывать как можно быстрее, а сам бросился за братом, на ходу подхватывая оружие с безжизненного тела кого-то из солдат. У них получилось. Пользуясь эффектом неожиданности, двое на´ви успешно справились с численно превосходящим противником, да и Майлз внес свою лепту, едва избавившись от цепкой хватки конвоиров. Увы. Уйти незамеченными не получилось: один из людей вскинул оружие и лишь опережающий выстрел уберег троих друзей от беды. Или нет? Со всех стороны послышались крики, топот ног, засвистели первые пули – их обнаружили и стали окружать, пытаясь взять в тиски. Пробираясь извилистыми коридорами, друзья наконец добрались до открытой воды, оставалось всего ничего – прыгнуть. Легко сказать, когда пространство вокруг поливает стальной дождь, не давая и носа высунуть из спасительного укрытия за поворотом. Огрызаясь в ответ рваными очередями, Нетейам как мог прикрывал отступление товарищей, пока не пришла пора прыгать самому. Боль. Он почувствовал ее не сразу – лишь, когда стало трудно двигать руками, в попытке возвратиться на поверхность. Стиснув зубы, Нетейам попытался выровняться, но нестройные гребки не приносили пользы, взамен отнимая пропасть сил. С каждым взмахом в грудь его словно вонзался кинжал, острым эхом отзываясь со спины, болью растекаясь по позвоночнику и опоясывая ребра. Парализуя. Усилием воли ему все-таки удалось вынырнуть, но только чтобы, захлебываясь хрипом, вновь исчезнуть под накатившей волной. Сердце бешено колотилось, мешая контролировать дыхание, шум в ушах усиливался, а мир перед глазами плыл, угрожая померкнуть вовсе. И тут он почувствовал руки. Заботливые, аккуратные и слегка дрожащие, они выдернули его из пучины забвения, а затем положили на нечто податливое и скользкое, и на´ви показалось, что нависавшая над головой громадина корабля вдруг сделала резкий скачок, а затем стала удаляться, стремительно уменьшаясь в размерах – пока не превратилась в едва различимую точку. Голоса вокруг испуганно переговаривались, иногда срываясь на крик, просили потерпеть, обещали, что осталось «еще совсем немного». Дыхание постепенно превращалось в пытку, в горле неприятно булькало, отдаваясь на языке железом и желчью, а каждая волна ощущалась словно кочка, посылая по телу потоки раскаленного свинца. На´ви не заметил, когда движение начало замедляться – сознание его почти погасло, пока не услышал еще один голос. Голос, на который привык отзываться в любом состоянии, только… Почему тот звучал так взволнованно? Сильные руки выхватили его из жидкого небытия, и в следующее мгновение в спину вонзились камни одного из многочисленных рифов мелководья. С трудом открыв глаза, Нетейам встретился взглядом с отцом, вокруг которого собрались остальные: Ло´ак, Цирея, Кири, Паук. Дрожащими пальцами Салли ощупывал рану сына, пытаясь установить ее тяжесть, но, когда нашел выходное отверстие со спины, сердце его упало. Вернув ребенка на прежнее место, он изо всех сил вцепился в слабеющее запястье, словно стараясь не дать тому ускользнуть в мир теней. Удержать. Тщетно. Голоса вокруг говорили разом, но смысл сказанного более не доходил до Нетейама, сливаясь в один шумящий поток, пока воздух не скрасил знакомый шум крыльев. Мама. Завидев неладное, Нейтири соскочила с икрана практически на ходу и, со слезами бросившись на острые камни подле сына, завладела второй его рукой. Никогда прежде он не видел ее такой. Не плачь мама, не надо. Тело Нетейама била крупная дрожь, воздух с хрипом вырывался с прокусанных губ. Глядя в блестящие глаза родных, он прочел то, что никто из них не отваживался произнести вслух, и тогда срывающимся голосом прошептал нечто, чего не позволял себе с самого прибытия к Меткайина, подавая младшим пример выдержки и стойкости. – Я так хочу домой, отец. Сердце Салли стиснуло болью, но он все же нашел силы улыбнуться, словно обещая, что так тому и быть. Ты только живи, сынок. Только живи. Нетейам хотел добавить еще что-то, но тело его содрогнулось, прошитое дикой судорогой, а из груди вырвался лишь сдавленный стон. Свет вокруг стал угасать, словно солнце ускорило бег по небосклону, цвета меркнуть, звуки таять. Склонившиеся лица потеряли четкость, отдаляясь с каждой минутой, будто сам он падал в глубокую бездонную пропасть… …Нетейам брел по лесу, навострив все инстинкты. Он не помнил, как оказался здесь – может, отец все-таки вернул их в родные края? Все вокруг выглядело знакомым, но почему-то совсем не получалось сориентироваться, словно он очутился здесь впервые, хотя мог поклясться, что узнает каждое дерево, каждый цветок и тропку. Вот тут, например, они часто охотились с матерью, а вон там прятались с братом от гнева отца, убегая от последствий очередной проказы. Но разве эти места не находились на разных концах леса? Странно. Продолжая путь, молодой на´ви не мог отделаться от чувства, что ищет нечто важное, но лишь блуждает по кругу, ни на шаг не приблизившись к заветной цели. Какой? Он не знал. Или… забыл? Последнее, что помнил – отмеченные скорбью лица родных, а потом… Темнота. Пришел в себя уже на опушке в родном лесу и, не дозвавшись никого, сам отправился на поиски. Память выковыривала из глубин сознания чувство страшной боли, но тело его оказалось здоровым, шаг – упругим, а невредимые легкие с каждым вдохом наполнялись свежим, слегка влажным воздухом. Списав отголоски болезненных ощущений на дурной сон, Нетейам свернул с проторенной тропы, машинально касаясь рукой свисавших занавесом растений, которые тут же отозвались знакомым свечением. Только… Слишком уж оно было ярким, как будто неживым. Ненастоящим. Спину обдало холодом: что, если все вокруг лишь сон? Что, если то другое правда, а местность вокруг лишь плод его воспаленного воображения, усугубленный предсмертным полубредом? Воспоминания нахлынули с новой силой, отзываясь в груди пульсирующей болью, словно кто-то надавливал, пытаясь остановить кровь, но… На синей коже по-прежнему не наблюдалось ни раны, ни следов, ни-че-го. Странно. Хлестнув хвостом, Нетейам двинулся дальше, стараясь не замечать голоса, то и дело возникавшие в сознании и звавшие к себе. Сдавленные. Всхлипывающие. Исполненные горя и боли. Отец, мать, брат – все повторяли одно. «Вернись». Вернись. Он бы и рад, но… куда? Дорога замыкается в круг, а зрение сковывает пелена – не вырвешься. Как долго он уже бродит здесь, заплутав в лабиринте одинаковых стволов? Может быть час, а может и вечность. Вот если бы кто указал путь, протянул руку помощи… – Нетейам? Обернувшись на звук, молодой на´ви встретился взглядом со сводной сестренкой, которую всю жизнь считал родной. – Кири? – он все еще не верил глазам. – Ты тоже здесь? Приблизившись, девушка заключила его руку в свои, крепко сжала. – Я тебя вижу, – голос ее дрожал, словно от сдерживаемых рыданий, а взор блестел от не успевших высохнуть горьких эмоций. – Ты плачешь? – схватив за плечи, он слегка встряхнул ее, заглядывая в лицо. – Что случилось? Тебя кто-то обидел? Волна горячей ярости прокатилась по венам в предчувствии ответа: рифовые мальчишки, наверное, опять задирали ее, обзывая обидными прозвищами. О, Великая Мать, он преподаст им урок вежливости, навсегда отучив трогать более слабых. – Нет, все хорошо, – губы ее тронула улыбка сквозь слезы. – Просто я рада, что сумела тебя найти. Мягко высвободившись, девушка одной рукой продолжила удерживать его ладонь, вторую расположив на груди – как раз в том месте, где ныла несуществующая рана. – Пойдем со мной, Нетейам. Прикосновение ее оказалось на удивление осязаемым – в отличие от всего прочего, а мгновение спустя из-под пальцев хлынула приятная прохлада, без следа смывая терзавшую тело боль. – Куда? – Домой... …Судорожно схватив ртом воздух, раненный на´ви зашелся диким кашлем и, инстинктивно рванувшись на бок, сплюнул скопившуюся во рту кровь. Пальцы его вновь нащупали острые камни, а слуха достиг плеск волн вперемешку с ревом отдаленного сражения. Он… вернулся? Бегло осмотревшись, Нетейам нашел себя все там же, но, вглядываясь в лица родных, не видел более скорбной безысходности – все они светились счастьем и легким благоговением, словно те стали свидетелями чуда. – Я тебя вижу, – повторила Кири, все еще держа его за руку, а затем посторонилась, уступая место Нейтири. По щекам матери струились ручьи слез, но на сей раз она плакала от счастья.