Ковчег

      Женщина с сильными морщинами на лице и очень седыми волосами медленно садится на кресло. Она уже глубокая старуха, пусть и не позволит никому и никогда сказать этого вслух до самой своей смерти. На её груди виден аккуратный золотистый значок с волком, а за окном за её спиной мерно мерцает пустота, играясь с сознанием любого, кто посмеет бесцеремонно её рассматривать.       Все присутствующие в комнате замолкают, дают ей слово, которое она по праву заслужила за свою борьбу. Дети только наскоро устраиваются поближе, готовые внимать всему, что будет здесь произнесено.       — Мисс Ашра, Вам что-нибудь нужно? — совсем тихо интересуется мужчина, склоняясь к её уху.       — Время и внимание, сынок, — легко улыбается она, сосредоточенно сводя брови. Бывшая контрабандистка поднимает взгляд и начинает свой монолог, не имея цели зацепить им кого-то. — Слушайте, дети…       Восхищённые вздохи разносятся по помещению, отражаясь от стальных стен.       — Бог Времени создал Междумирье за шесть дней. На седьмой день он отдыхал. На восьмой удалился, — Ашра отводит взор, вспоминая свою жизнь. — Междумирье было дивным садом, полным деревьев, приятных на вид и хороших для освещения. Ветви, тяжёлые от плодов, склонялись к тёмной почве. И было сколько угодно воздуха, чтобы дышать. Бесконечная благодать. Невероятное богатство. — она мечтательно вздыхает, мысленно желая вернуться в то время, чтобы насладиться каждым вдохом, но потом стремительно мрачнеет. — Бог Времени создал Междумирье за шесть дней. На седьмой он отдыхал. На восьмой удалился. Чтобы разрушить его, нам хватило трёх часов.       Пусть каждый выросший в Ковчеге знал эту историю с самого рождения, но это не мешало детским глазам заслезиться от распирающей обиды. Если бы только они могли увидеть и почувствовать, каково жить в настоящем мире! Не довольствоваться рассказами, а ощутить это на себе. Может, их жизнь бы была лучше. Может, им бы не пришлось так много учиться, чтобы быть достойными жителями этого местечка.       — Через триста лет после Великого Перемирия Междумирье стало безвидно и пусто, но перед самым началом последнего боя нашему капитану было видение, — старческие руки сжимают подлокотники с усилием. — Он приказал позвать всех, кого удалось найти, и когда приготовления были окончены, мы покинули Междумирье. Четыре часа мы смотрели со стороны, как полыхает мир, и слушали их диалоги, полные приказов о наступлении, криков боли и просьб о помощи, — слезинка ловко скользит по впалой щеке. — Мы закрывали глаза, зажимали уши руками и прятали лица на груди у спасённых любимых и близких, но не переставали видеть и слышать конец нашего мира. На четвёртый час наступила тишина, и вся вселенная погрузилась во тьму.       Взрослые и сами тупят взгляд в пол и стены, лишь бы не заплакать от пустоты в груди. Пусть некоторые из них появились на свет ещё в Старой Жизни, когда существовали все эти миры, но никто из них не помнит того времени.       — Ещё сорок дней мы кружили вокруг безмолвного и слепого куска материи, ожидая хоть какого-то сигнала, но ничего не дождались. И тогда наш капитан сказал: «Братья мои, этот корабль отныне стал Ковчегом, а мы — последними из живых, стоящими на пути у безмолвия. Только мы — точка света между тьмой внизу и пустотой вверху. Вот я рисую во чреве его знак защиты и нарекаю имя ему «Искра». Он приведёт нас к Новому Миру, к новому дому», — старея с каждым словом всё больше, она метает взгляд на безмолвную пустоту, совсем не сочувствующей её нелёгкой доле, абсолютно безразличной к любым проявлениям слабости. Всегда ли она была такой? — Когда мы начали этот путь, я была молода, а сейчас руки мои изрезаны каньонами и пересечены реками, но знак защиты всё ещё на них, дети мои. Он приведёт нас домой, милые. Обязательно приведёт.