Джузо навсегда

В стакан что-то плеснулось, заставляя Кусакабе дёрнуться и оторвать свой взгляд от растрёпанной чёрной макушки, обнимающейся с плюшевым гусем.   — Пей давай! — раздался чей-то голос, прямо около уха. От этого тяжёлого, горького, пропитанного спиртом и табаком дыхания стало не по себе — парень весь вечер чувствовал только одно — отвращение, и сейчас это чувство достигло пика, когда чужие, почему-то мокрые, пальцы коснулись его плеча, с мертвецкой силой сжимая его. — Или ты не мужик? Тут даже тёлки водяру хлещут, а ты как пидор один сок хуяришь.   — Да, да, да, — отмахивается, оставляя стакан на низком столике, что был полностью завален пакетами, бутылками и очистками от рыбы. Здесь даже не было кальяна, из колонки играл один блатняк, а значит желание находиться в этом доме в момент упало ниже нуля. — Мужик, отъебись.   — Да хули ты ломаешься весь вечер, — тяжёлая ладонь падает на плечо, не давая встать с места. Чужое лицо нависает так близко, что становится мерзко — пахнет как прокисшие плавники, вымоченные в спирте. И Кусакабе не удерживается от того, чтобы поморщить нос. — Или это принято у вас, у этих.   — Не знаю у каких этих, — дёргается, поднимаясь на ноги. В зал он ходит не только ради фоточек в инсту, и это заметно — не приходится прилагать больших усилий, чтобы покинуть кресло, а отсутствие алкоголя в крови умножало и без того огромное преимущество перед хилиньким парнем с бутылкой в руке. — Но у твоей мамаши принято сосать мой хуй.   Парень замирает на секунду, спешно моргая несколько раз. Всё его веселье конденсатом падает вниз, брови хмурятся, ломая и без того искорёженное лицо. Он замахивается, крича что-то совсем невнятное, и Кусакабе рефлекторно делает шаг назад, прикрывая руками голову.   — Э, — внезапно на шею обрушивается тяжесть из кольца рук и тела, нависшего сзади. — Ты брата моего не трожь. Иначе ну сразу братского в тебе нихуя не останется.   Джузо еле стоит на ногах, его шатает и он хватается ладонями за тело Кусакабе, сильно стягивая ткань в кулак — парень мысленно стонет — это была его любимая футболка, брендовая между прочим!   — А ещё брат должен пояснять за брата.   Парень бьёт, не сильно, но ощутимо, так, что Кусакабе кажется на секунду у Джузо округляются глаза. Кулак прилетает в затылок, едва рассекая кожу, выпуская наружу брызги капель — они теперь украшают чужие костяшки, пока все трое очень медленно приходят в себя. Джузо хочет что-то сказать, но Кусакабе понимает, что кончится это как в прошлый раз — скорая, травматология, больничка, гипс на пол года.   — Максимка, мы едем домой, — берёт парня за плечо, стараясь ввести его в баланс, но пьяное и расслабленное тело постоянно отклоняется, словно они находятся не на заднем дворе, а на дрейфующем плотике. Остальные даже не обращают на это внимания, поднимая стаканы уже без тоста, пока одна песня сменяет другую.   Кусакабе нервно смотрел то в телефон, то на дорогу — ещё никогда он не ждал такси с таким рвением, пока Джузо валялся прямо на траве, раскинув ноги и подняв тонкие руки вверх — рукава кофты съехали, оголяя фиолетовые синяки, полосы и ещё бордовые порезы, украшающие бледные предплечья.  

---

  Кусакабе устало свалился на табуретку, щёлкая кнопкой на чайнике. Тренировки конечно даром не проходят, но держать под душем почти полностью расслабленное пьяное тело всё ещё тяжело —  придётся уделить больше внимания мышцам рук и ног, обговорить это с тренером, настроить питание и...   Кусакабе дёргается, когда Муся прыгает к нему на стол, вальяжно обходя сухофрукты и пустые чашки. Она вертит пушистым хвостом, словно большим веником, выметая весь скопившийся за день мысленный сор —  парень даже улыбается, следуя за кошкой, опираясь боком о высокий подоконник — за окном темнота, даже горизонт не светится угасшим солнцем. Все люди давно спят, утомлённые длинным днём. Кусакабе открывает окно, оставляя небольшую щель, вдыхая холодный ночной воздух, ещё не успевший ничем пропитаться — в том доме пахло просто отвратительно, как хорошо, что они оттуда уехали. Наконец, за долгие несколько часов в голове наступила тишина. Парень даже прикрыл глаза, чувствуя, как кошка медленно тянет мордочку в щель. Приятная нега расслабления охватывает тело и разум одновременно, но, как это обычно бывает, не на долго.   — Я опять на районе потерял себя в одном из дворов. Ты опять мне трезвонишь, чтобы знать, что я жив и здоров Среди тех пацанов, барыг и быков, машин мусоров Я пообещал бросить пить ведь это любовь.   Кусакабе цокает языком, распахивая глаза — и что соседям неймётся? Почти три часа ночи, ещё и горланят такую песню по всему двору — ужас!   Любовь, любовь — да кто в самом деле знает, что это такое? Надо было захлопнуть форточку ещё на первой строчке.   Чайник за спиной щёлкает, слышится скрип пружин у кровати за стенкой, Кусакабе всё же улыбается, зарываясь пальцами в мягкую шёрстку — кошка в ответ подходит ближе, урчит, подставляя под ладонь свою маленькую голову.   — Нужно закрыть окно, а то ты опять будешь чихать.  

---

  По правде, Джузо еле стоял на ногах, сырой после насильного душа, в чистой мягкой одежде, чувствуя мягкий высокий ворс, что касался его ступней — и как он только согласился на этот уёбищный розовый цвет? Или это Кусакабе пришлось уступить — в голове была одна сплошная дыра, белое полотно, нетронутое и чистое, всё покрытое мелкими дырками, куда то и дело проваливались какие-то воспоминания — на самом деле, давно стало счастьем, что он помнил собственное имя, когда просыпался. Парень дёрнулся, словно его ударили по спине, возвращаясь в реальность — глаза щипало, голова всё ещё гудела, и Джузо готов был поклясться, что место, где находился пластырь, обрело свой разум — эти тонкие ниточки крови, как паучьи лапы, оплетали его затылок, пачкали волосы и, чего ещё хуже, склеивались, превращаясь в багровые камни. Всё это нечто шипело, кусалось, заставляя зашипеть в ответ, прикладывая руку к тому месту — никакой крови на пальцах не осталось, только мокрые следы от перекиси.   Кусакабе имел привычку записывать все дела в блокнот, не обращая внимания на разметку по дням недели и часам — у него был свой собственный график, и пусть Джузо иногда смеялся над ним за это, парень всё равно оставлял в нём пометки, всегда кладя его в сумку перед тем, как выйти из дома. Но сейчас эта маленькая обложка, сделанная под кожу, но ей не являющаяся, буквально приманивала к себе, оттеняя всё вокруг — запахи, свет, тепло — всё это почему-то казалось лишь дополнением к потрепанным с одного края листам и поблескивающим неровным квадратикам.   Джузо казалось, что времени с каждым вдохом остаётся всё меньше и меньше. Словно он втягивает их больным, разбитым несколько раз, с покрасневшим кончиком и слизистой носом — парень старался дышать реже, но тогда его глаза закрывались, а рука безвольно падала на стол, роняя карандаш. Сложно — Джузо злился, хмурил брови, чувствуя, как царапина снова начинает кровоточить, пропуская наружу мелкие алые бусинки. Злился, но всё равно царапал буквы, одну за одной, игнорируя тонкие строчки, как это делал сам Кусакабе. Станица мялась, рискуя и вовсе оторваться от блока, на месте, где скользил грифель, образовывались вдавленные полосы.   Джузо роняет карандаш на стол, захлопывая чужой блокнот, протяжно выдыхая. Улыбка зажигается на его лице, что тут же расслабляется — парень падает спиной на кровать, складывая на груди тяжёлые руки.  

«т ебяя люлюб ольшше чем вдку»

 

---

  Джузо долго смотрел в одну точку, почти не моргая — ему хотелось целого ничего, хотелось упасть обратно в постель, укрыться одеялом и пролежать так вечность. А ещё хотелось курить, язык неприятно лип к нёбу, в горле словно плескался уксус — голова болела, медленно, ритмично стуча по вискам, наливая веки стоячей кровью — глаза щипало, пальцы почти онемели, а ног парень и вовсе не чувствовал. Он даже не знал, были ли они — всё скрывало одеяло, а скинуть его не было и капельки сил. Внизу, около кровати, бродила кошка, подметая воздух своим мохнатым серым хвостом — Джузо хотел прогнать её, но в то же время не мог выдавить из себя и слова. Из мозга словно сделали кашу, тщательно перемешав его в блендере.   Рядом было пусто, не считая сбитого одеяла и плюшевого Олега. В одной кровати они не спали уже добрую половину года, а секс остался прямиком там — в первых неделях знакомства. Сначала оба отнекивались — устали, настроение не то; потом пошли отговорки — завтра рано вставать, сегодня ляжем раньше. А теперь... а теперь и их не надо было — все словно всё понимали, только озвучить никто не решался — даже побитая голова Джузо не раз задумывалась о том, что где-то хвостом мелькает конец. Ну не может же так продолжаться вечность в самом деле — а вечность всё тянулась, и тянулась, никак не заканчиваясь. Наверно, это и есть то самое, о чём пел Скриптонит — а ведь и правда похоже.   Парень сползает с кровати, пугая Мусю, что убегает аж в коридор. Ноги затекли, он их практически и не чувствовал вовсе — было ощущение, что он летает, парит над ковром и полом с подогревом. Но это всё быстро исчезло — колени подкосило, в горле пересохло, голова продолжала гудеть как прибывающий поезд. Пора двигать на кухню.   Джузо вдруг стало интересно, а какой сегодня вообще день — он подошёл вплотную к холодильнику, где помимо магнитов и каких-то бумаг висел небольшой календарь с отрывными листами, прямо как в фильмах — они увидели его в магазине канцтоваров, когда покупали тот самый блокнот для записей, куда вчера парень внёс своё послание, и которое Кусакабе уже, скорее всего, прочитал — это не могло не вызвать улыбки, жаль только, он ничего не написал в ответ. Ну, ничего — когда он вернётся, то Джузо с гордостью расскажет ему о своём плане и о сегодняшних успехах. Сегодняшних успехах...ах, да, точно — парень провёл пальцем по календарю, минуя лунные затмения и анекдоты — сегодня суббота. Что ж, день не хуже остальных.   Парень открывает холодильник, едва не теряя равновесие — кастрюли, сковородка, один кусок хлеба в пакете, молоко и какие-то овощи. А еще — Джузо смотрел на утончённую белую красотку, что ютилась в холодильнике рядом с соевым соусом, и не мог оторвать от неё взгляда — та улыбалась в ответ, хихикая и подмигивая, как настоящая кокетка. И он не мог не улыбнуться ей в ответ, забирая даму сердца в кухонное рандеву, падая на табуретку рядом.   Джузо выдохнул, качая головой. Всего пара шагов, а он уже безбожно устал. В такие моменты пустую голову начинало накрывать заново — гнусные мысли как опарыши лезли внутрь, давая понять, что он лишь занял секунды хорошего настроения, а теперь обязан вернуть набежавшие проценты.   Мир — это бесконечный лабиринт, в чьи тупиковые стены мы постоянно упираемся. В такие моменты, когда сам становишься не в силах разобраться даже с малой долей всего, что происходит, помогают они — друзья, настоящие братья — если они оказываются рядом, то на остальное уже становится всё равно. Только — Джузо почесал голову, зашипел, когда пальцами задел вчерашнюю рану — он даже не помнил, как её получил, упал наверно где-нибудь, или ещё чего — все его друзья годились только для одного — групповой суицид, причём разными способами: кто-то предлагал нажраться, и далеко не бургеров из Вкусно и Точка, другой держал наготове номер отменного барыги, третий имел ключ — разводной — от двенадцатиэтажки около пустыря. Но все они — люди творческие: кто стихи пишет, на стенку Вк их сохраняя, кто песни. Видимо, именно это рано или поздно толкает человека к пропасти, неминуемой такой, глубокой, прямо как в том фильме.     Нет, с этим явно надо заканчивать. Ничего хорошего ни алкоголь, ни чего похуже в жизнь не принесли — за секундное удовольствие приходилось платить болью в голове и слабостью во всем теле, Джузо даже не помнил, когда в последний раз ел что-то нормальное, застревая в веренице бесконечных встреч и посиделок с братьями. Братья это конечно хорошо — приятно увидеть их лица, услышать голос, пожать крепкую братскую руку, погорланить песни, братские, срывая братские голоса. Да, братья это хорошо. А вот — Джузо посмотрел на горючую воду, что застыла в стеклянном куполе вытянутой бутылки. Рана на голове снова начала ныть, а в горле мгновенно пересохло, язык приклеился к нёбу, кухня наклонилась куда-то в бок. А вот это не очень.Да, определённо не очень. Надо со всем этим заканчивать.   Парень глубоко вдохнул, собирая в ослабший кулак все остатки воли — сжал пальцами бутылку и отодвинул её от себя, сдвигая ей какие-то сухофрукты, которые Кусакабе жевал вместо чипсов в угоду своему тренеру. О, идея — можно записаться в зал! Точно. Купить абонемент и ходить вместе, вдвоём — турнички, гантельки, беговая дорожка. Ну чем не братское развлечение!   Джузо кивнул сам себе, проговаривая мысли одними губами. За его спиной Муся с непониманием смотрела на мятое нечто, что дёргалось на табуретке, качалось в разные стороны и мотало головой. Она фыркнула, запрыгивая на пуфик в прихожей, прикрывая лапки хвостом.   — Я стану сильнее, — тихо произносит парень, глазами сканируя бутылку напротив. — Я. Стану. Сильнее. — говорит громче, воодушевлённо ударяя по столу. — С этого дня я все — я чист, как девственницы в монастыре. Ради себя. Ради ебанного Кусабоба. И, — мельком кидает взгляд за спину, кривя лицо. — И ради тебя, дурында.   Вместе со всеми мечтами и обещаниями, на кухне плеснулась белая прозрачная жидкость, а вверх потянулся сероватый дым. Джузо опрокинул стакан как стопку, почти не морщась, тут же закусывая фильтр сигареты — он думал о том, как же хорошо ему, нет — им, как хорошо им будет, когда он перестанет пить и употреблять, пока наливал снова.   Лучшим решением для сегодняшнего утра, начавшегося почти в половину второго, естественно является доза — совсем небольшая, мы же тут бросать собираемся — расслабляющего вещества. И, к большому счастью, парень знал где можно быстро и легко получить желаемое — на слегка ватных ногах он вышел в коридор, шикая на развалившуюся на пуфике кошку, снимая с крючка единственную куртку и с грохотом вывалился за пределы квартиры, захлопывая дверь без ключа.  

---

  Джузо стоял напротив чужой двери, не зная, как правильно в неё постучать. Да и был ли вообще смысл стучать в закрытую дверь — не равно ли это стуку в стену, сложенную из кирпича и забытую на разрушенной стройке? Стоит ли стучать, если не знаешь, ждут ли тебя по ту сторону? А если ждут — как узнать это не постучав? Тишина подъезда сдавила тело невидимыми тисками, а в квартире, словно почувствовав присутствие посторонних, послышались шорохи — хозяин очень громко шаркал ногами, сбивая какие-то вещи по пути. Слышался мат, далёкие крики и звон бьющегося о пол стекла. Джузо даже дёрнул плечами, и на секунду подумал уйти, но ноги словно вросли в бетон, весь покрытый пятнами, сколотый и протёртый, небрежно скрытый почерневшим ковриком.   Рейз выглянул наружу, держась за ручку двери — на нём не было футболки, только протёртые на коленях штаны и тапочки, большие и некогда пушистые, что остались ему от жены после развода вместе с разбитым вентилятором. Да, в самом деле Джузо не знал, что ещё хуже — иметь развод в двадцать два или глотать ешки вместо парацетамола. По правде, этого парня жизнь помотала не меньше, и дала ему немного шмали, так, чтобы тот не повесился с дуру.   — Занят? — Джузо опирается плечом о стену, слыша звуки включённого телевизора, на котором, видимо, показывали футбол.   — Ну, так, — Рейз вытер блестящие пальцы прямо об обои, оставляя на них кусочки сушёной рыбы. Парень видел это словно в замедленной съёмке и желудок тут же отреагировал на жир и масло тупой болью — всё, что ещё осталось в организме, рисковало покинуть его в ближайшее время, заставляя немного отвернуться в сторону косых лестниц. — А чё ты хотел?   — Покурить, — признаётся честно, пусть сам до конца себе и не верит — он же завязать хотел, но Бог свидетель — это будет последнее, что отравит его организм перед исцелением. Просто надо запомнить этот вкус, чтобы никогда к нему больше не возвращаться — обратная психология, это он в инстаграме Блиновской прочитал.  — У тебя же есть что?   — Есть то оно всегда есть, только...   — Я заплачу.   Рейз мгновенно веселеет, словно его команда наконец забивает заветный гол. Улыбается, оглядывая пустую лестничную клетку с молчаливыми дверьми, и кивает несколько раз своей плешивой головой — Джузо вообще никогда не спрашивал, как появились эти пятнистые залысины, да и какое ему вообще дело до чужой причёски, но сейчас почему-то задержал на этом свой взгляд, чувствуя, как заклеенная рана на затылке мелко, но настойчиво царапает кожу.   — А это уже другой разговор. Ща выйду.  

---

  — Я вообще решил завязать, — говорит Джузо, нетерпеливо перекатываясь на ступнях. Он ёжится от холода и несколько раз зевает, пока ждёт соседа на длинном балконе — внизу видно двор, с трёх сторон окружённый стенами, маленький магазинчик с перегоревшей вывеской и детскую площадку — хотя, от площадки там только название — торчащие из-под земли трубы, колёса и горка, прокатившись на которой рискуешь раскрошить себе череп в кашу — овсяную, посыпанную ягодами и орехами сверху. Длинная вереница гаражей тонула в низком тумане — из-за дождя мало что можно было разглядеть, лишь редкие яркие головы зонтиков и стаи неугомонных мух-детей, что кружились над гниющей мертвичиной некогда цветущего двора.   Наверно, с одного из таких балконов когда-то упал герой Олега в «номерах», прямо туда, на холодный разбитый асфальт, раскалывая бесполезную тыкву на две половины.   — Ого, — Рейз поджимает губы, скурпулёзно разворачивая обычную салфетку — то ли из БК, то ли из другой подобной забегаловки, внутри которой лежало два тоненьких свёртка, не самых аккуратных, со стрелками сломов прямо на боку. — Молодец.   Зажигалка подпаляет сразу оба кончика, выпуская наружу кислый запах горящей травы. Дождь ещё одной стеной простилается с неба до самой земли — лужи образовывали кратеры, внутри которых плавали острые камни, служившие когда-то основой для дороги — странно, но ни дороги, ни асфальта так и не появилось, зато дыр стало только больше — камней на всех не хватило, да и те остатки кто-то увёз к себе на дачу. Шипящий звук проникал в мозг прямо через уши, ветер ударялся об окна, кружил в ржавых листьях единственного дерева — то ли берёза, то ли липа, выросшая прямо посреди парковки, со сломанными ветками и выцарапанными надписями на стволе. Джузо поёжился, невольно вдыхая сырость, смешанную с кислым запахом дыма — отошёл на несколько шагов назад, падая прямо на сырые разбитые плитки балкона.   — Я всё спросить хотел, — говорит Рейз, припадая спиной к стене. Его, право, не волнует ни дождь, ни сырость — ткань лёгкой олимпийки липнет к осыпающимся чешуйкам краски, приклеивая их к себе.   Джузо лениво поднимает глаза на друга, вдыхая терпкий сладковатый запах редеющего дыма. Его чуть ли не трясёт, при этом плавит и качает, как на огромном небесном гамаке. В шторм правда, но на гамаке. Он облизывает пересохшие губы, и делает новую, совсем маленькую тягу, прежде чем нетерпеливо и раздражённо бросить:   — О чём? — но Рейз молчал, задумчиво уставившись в даль. Его тоже размазало по этой мокрой стене, как и ткань куртки — кожа заметно побледнела, пальцы, державшие крутку подрагивали, рискуя вот-вот её выронить. — О чём? — повторяет громче, чувствуя, что начинает злиться.   — А вы вот с этим, — отзывается наконец, моргая обесцвеченными глазами. — Кусабобом, — произносит искарёженное имя своим прогнившим ртом и корявая улыбка режет лицо, Джузо чувствует, как что-то внутри впивается в сердце, словно большая булавка, протыкая его почти насквозь. Это Он его так называет. Это Его право называть его так. Некая злость начинает просыпаться в каждой клеточке его тела, желая лишь одного — чтобы этот человек больше никогда не смел даже смотреть в сторону Его Кусабоба. — Вы же типо реально, — делает паузу, щуря глаза, что почти не видно на опухшем лице. — Реально педики?   — С каких пор тя это ебёт? — выплёвывает раздражённо, опуская широкие кустистые брови. Свободная рука сжимается в кулак, где заметно проступают только зажившие сколы. Но Рейз лишь пожимает плечами, обрушивая в организм новую каплю тлеющей травы.   — Меня, слава Богу, никто не ебёт. Мне вот что интересно стало, — ветер обрушивается на открытый балкон, ударяясь о стену и хлипкую дверь. Парни морщатся, их почти с головой окатило холодными дождевыми каплями, что сейчас ощущались словно маленькие лезвия, вскрывающие трещинки на коже. — Нахуй он те вообще сдался?   — Всмысле?   — Ну, — опять делает паузу и это начинает раздражать ещё сильнее — маленькие глаза щурятся, а губы поджимаются, втягивая внутрь пылающие листья. Джузо бросает взгляд на свёрток в своей руке — эта дрянь должна была его веселить, дак почему становится только хуже? Лучше бы он тогда реально лёг спать дальше...желательно в литургию. — Он же никакой вообще. Соя ёбанная, которая дальше качалки из города выехать боится. Он не юзает, не пьёт, дудит только свои эти одноразки хуевы, реально как педик ёбаный, и ворчит, как бабка старая, — делает ещё одну длинную затяжку, словно пытается за раз вместить всю её в организме — организм охотно на это отвечает, заставляя Рейза зайтись сухим кашлем, что эхом бьётся по пустому балкону.  — Ходит всем советы раздаёт, а сам больше Нараки в жизни ничего и не видел, задрот хуев. Вот и нахуя он тебе нужен, а? Если б не он, мы б с тобой...   — Если бы не он, я бы умер, — улыбается одними уголками треснутых губ, чувствуя, как пальцы дрожат всё сильнее — внутри что-то неприятно колотится, и это что-то хочется сбросить вниз, прямо отсюда, разбивая вдребезги. Прочищает нос глубоким вдохом, ёжась от наружнего холода.   Мысленно всё же добавляет: и одноразки он уже бросил, только кальяны остались.   — Один хуй ты и так подохнешь. Ты посмотри на себя, — Рейз кивает головой, так резко, что кажется, она вот-вот отломится от шеи, где выступила тонкая линия синей вены. Странно, это должно было расслабить и успокоить их, а вместо этого вокруг витало лишь напряжение, схожее с электрическими пучками, что разрезают небо по ночам. Глаза заплыли ниточками красных паутинок, лёгкие сжало внутри клетки — Джузо сжал руку в кулак, сомкнул хрустнувшие зубы. — Вроде завязать решил. Герой. А сам сидишь в облёванном подъезде, куришь анашу. Не очень на ЗОЖ похоже, не находишь? — смеётся, а ветер подхватывает его облезлые оставшиеся волосины, поднимая их вверх, словно антенны. — И что же скажет на это твой Кусабоб, м? Думаешь, ему не станет однажды впадлу?   — О чём ты?   — Впадлу вытирать твою блевотину, в которой ты проснёшься после очередной попойки. Ты ж сорвёшься сразу, как те предложат. Трезвенник до первой рюмочной.   Это были пустяки — Рейз часто не следил за языком, особенно когда пил и курил без перерыва. Но почему-то именно сейчас на душе стало паршиво — то ли от его слов, то ли от гавёной травы, что он насыпал в самокрутку. Но иногда, даже самые казалось бы пустяшные вещи могут звучать кошмаром, когда попадаешь в определённое состояние, ведь, никогда не знаешь, какие именно мысли грызут человека напротив. Джузо бросил недокуренную крутку на пол, спешно уходя с балкона. Настроения и так не было, а теперь оно упало ниже некуда. Очередное дно было пробито любителем рыбы и футбола.   Нет. Кусакабе его не бросит.   Нет. Нет. Нет.   Так просто не бывает. Они не могут. Он не может. Никто не может просто взять и уйти. Так нельзя.   Нет. Нет. Нет.   Нужно. Нужно стать сильнее. Нужно стать лучше. Стать. Нужно стать лучшей версией себя. Нужно. Нужно стать.   Джузо замер, едва не схватившись за ручку двери — нет. Если он останется один, мысли съедят его заживо, не оставляя даже костей, высасывая всю кровь как клещи и проникая под кожу белыми слепыми опарышами. Нет. Парень трясёт головой, одёргивая пальцы, словно от костра — разворачивается на скользкой подошве.   Дождь явно лил не один час — Джузо понял это сразу, как спустился с крыльца — огромная лужа отделяла его от узеньких остатков дороги, где стояли ещё не утонувшие машины и длинный фонарный столб. Парень потупил взгляд, нервно теребя ключ в руке — нет, назад точно нельзя, нужно идти только вперёд, даже если в этом озере водятся крокодилы и аллигаторы, даже если его затянет по шею в бензиновом иле и скроет по самую голову — это всё ещё на порядок лучше, чем губительное одиночество, со стучащими по стеклу каплями и кошкой, которая явно его недолюбливала. Резко выдохнув, Джузо прыгает от края крылечка прямо в жидкую землю клумбы — вообще, он должен был ступить ногами на резиновый обруч шины, но что-то пошло не так, прицел дал осечку и любимые кроссовки увязли в глине, а сам парень чуть не упал спиной во всю эту кашу из грунта и травы. Он дёргается, ругаясь себе под нос, но быстро бросает попытки как-либо это исправить — сейчас главное дойти до места, а остальное вполне можно решить потом.     Со стороны, в пустом районе, на Джузо смотрит только Алкополис, с перевёрнутой мусоркой прямо у входа и мужиком, что курил сигарету, сидя прямо на сырой и разбитой скамейке; КБ с толпой шумных школьников на крыльце — те посмотрели на парня, сгорбившегося, покрытого капюшоном, что шаркал ногами почти не поднимая их — размышляли, наверно, смогут ли уговорить его купить им пива по акции, пока мать домой не загнала, а то с пачкой сухариков появляться за гаражами как-то не солидно — Джузо прошёл дальше, даже не поднимая головы. Это точно не его заботы, ему бы самому не помешала помощь, но точно не от этих школяров.   Немного дальше от их дома в ряд стояли бараки — двухэтажные здания из почерневшего дерева, от которых густо пахло плесенью и пылью, даже сейчас, когда улицу заливало как из лейки в ванне. Тонкие, пробитые в некоторых местах, всегда открытые двери конечно выглядели заманчиво — всегда хотелось узнать, что именно происходит внутри таких потрепанных и забытых на периферии времени коробках — на одном из этажей и вовсе не было окна, вместо него наружу торчало старое детское одеяло, покрывшееся пухом мелких грибов. Старая осипшая собака лаяла где-то в глубине, не решаясь выйти на дорогу — Джузо петлял от дерева к дереву, чтобы дождь меньше мочил его, пиная редкие камни и практически не смотря по сторонам — единственное, что он увидел, прежде чем достигнул развилки — пепельное сморщенное лицо старика в одном из окон, что, кажется, посмотрел на него в ответ.   Парень свернул в гаражи, ступая прямо в илистую лужу, цокая языком, когда грязь пятнами брызгает на штаны. Впереди — косая тропинка, словно кто-то с хорошим похмельем чертил её на карте, постоянно ударясь о металлические стены и бетонные столбы, некогда служившие фонарями. Теперь на них висели лишь объявления: «куплю однушку», «продам картофель», «помощь алкозависимым», «staff.onion.net». Из открытой двери самого дальнего гаража доносились чьи-то отрывистые голоса, грубые, как неотёсанные доски, и ржавые, как заплывшие от дождей рельсы — Джузо поправил воротник куртки, поднимая его выше, сжал руки в кулаки, убирая их в карманы и зашагал ещё быстрее — вмятины на костяшках едва успели затянуться корочкой, Кусакабе точно будет зол, если это случится снова. Но видимо, сам Бог указывал дорогу своему непутёвому сыну — за дверью мужики чинили коробку от прогнившей шестёрки, дождь полил сильнее, заставляя ускориться.   Когда парень вышел в нужный двор, куртка напоминала вторую кожу, очень сильно облепляя его тонкие конечности и сутулые плечи. Любимые штаны с тремя полосками по бокам теперь имели принт горошком, выполненный из комочков грязи и брызг глубоких луж. Тело непроизвольно дрожало, и Джузо несколько раз щёлкнул зубами, постоянно облизывая явно посиневшие губы — прохожие смотрели на него странно, провожая косыми взглядами, но он едва ли обращал на это внимания, сильнее натягивая капюшон, чтобы не смочить хотя бы не чёсанные волосы.     Двор ничем не отличался от того, где жил сам парень — такой же узкий колодец из высоких бетонных плит, с крапинками окон и выступами балконов. Разбитые козырьки подъездов, лавки, обмотанные пакетами, какие-то высокие дудки, что росли в лопнувших шинах, детская площадка, половину которой занимала ржавая горка и россыпь песка, а на второй в ряд стояли машины — от бехи до девятки, всех оттенков чёрного. Джузо остановился на секунду, представляя, как однажды поставит между ними свою Сильвию, будет вечерами любоваться на неё из окна, а утром ездить с Кусакабе по делам, если встанет конечно — утро у них начинается в разное время, но если постараться, то можно найти хотя бы один общий часик. На долгие размышления парня не хватило — пусть мысли наконец стали чуточку приятны, наружний холод никуда не делся — Джузо чихнул, так, что по двору разлетелось эхо, и побежал к подъезду, практически ныряя под протекающий козырёк.     Его встретила широкая металлическая дверь, словно в каком-то карцере или изоляторе, с решеточкой сверху и чёрными от копоти кнопками — кто-то прожёг их зажигалкой, ручки и вовсе не было, вместо неё — прибитая гвоздями деревяшка, хлипкая и поросшая плесневелыми шариками. На низ двери лучше вообще не смотреть — прямо от бетонной плиты вверх тянулись полосы коричневой ржавчины и био отходов —  кто-то даже оставил там непереваренный обед. А сверху всего этого — уличные татуировки — ободранные рекламы, объявления о покупках и приглашение на открытие нового оптового магазина продуктов — висит здесь уже не один месяц, интересно, кто-то всё же пришёл?     Джузо по памяти набирает код, что выучил ещё в детстве, чтобы пить флеш на лестничной клетке соседнего дома, скрываясь от мамы. Дверь приветственно пиликает, с лёгкостью поддаваясь.   В подъезде было тихо и темно — сразу, стоило двери закрыться, с глухим стуком ударяясь о магнит, перед глазами словно кто-то выключил свет. Джузо даже подумал на секунду, что ослеп, бесповоротно и окончательно, сжимая в кармане длинное ребро ключей. Но почти сразу на первом этаже загорается лампочка, позволяя увидеть три молчаливые двери, побитую плитку и эти зелёные стены, словно дом свалился с отравлением. Свет начинает мигать, неуверенно шипя нитью накаливания, рискуя вот-вот лопнуть — а на стене, прямо на блевотном цвете, чёрные плывущие буквы: «лучший в городе меф».   Джузо окинул взглядом ячейки почтовых ящиков, минуя уже второй этаж — деревянные, с отпавшими кое-где дверцами и всё так же подожжёнными углами. Где-то газеты и счета лежали не один месяц, где-то их не было вовсе — интересно, что случилось с первыми? Живы ли они вообще? Вот так идёшь вверх, до своей квартиры, или выходишь вечером забрать почту, ругаешься на соседа, который не чистил ящик уже много недель, а на деле он лежит на кровати и кормит домашних клопов своим тающим жиром, или, что ещё хуже — продолжает плавать в ванне, весь набухший и похожий на тухлое желе из Пятёрочки, в ожидании, пока кто-нибудь наконец не смоет его в канализацию.   Джузо ещё какое-то время стоял на лестнице, смотря на ящики, перескакивая с одного корявого номерка на другой — ему вдруг подумалось, а стал бы кто-то беспокоиться, если бы он внезапно перестал забирать почту, и под «забирать почту» он имел ввиду выходить на связь. Стал бы кто-то точно так же стоять и думать о причинах и последствиях? На ум пришло всего одно единственное имя, и от этого стало как-то веселее — уголки губ едва дрогнули вверх, а сам парень пошагал дальше, замечая уже третью рекламу грибов и перешагивая через брошенный кем-то шприц.  

---

  В квартире было холодно, застоявшийся воздух, пропитанный плесенью и сыростью, врезался в лёгкие, забивая их пылью. В углу, там, где ещё остались обои — жёлтые, облезлые, с каким-то крапинками стёртого рисунка — виднелись тонкие ножки грибов. Нет, не грибка, а именно грибов — несколько из них были срезаны почти под корень, и Джузо представил, как на очередных отходах бледный и трясущийся Сенька не придумал ничего лучше, чем зажарить их на сковородке. В большом количестве подсолнечного масла, наверняка испорченного не один месяц, в копоти и кусках пригоревшей еды эти тонкие поганки издавали страшные звуки — пищали, шкварчали, выпуская наверх облако ядовитого дыма. А может масла и не было вовсе, как и сковородки — когда желудок скручивается, словно полотенце в стиральной машине, съешь что угодно, лишь бы прожить эти жалкие несколько часов своей ничтожной жизни. Джузо почувствовал, как по спине поползли колонии мурашек, кусающие кожу как постельные клопы — еда, приготовленная Кусакабе всегда так хорошо пахла, как настоящая еда, с таким, обволакивающим запахом. Хотелось бы попробовать её сейчас, особенно когда в животе пусто — парень кивнул сам себе — он попытается уломать его хотя бы на гречу с сосисками, как вернётся.   — Я завязать решил, — произносит уже третий раз за день, понимая, с каждым разом фраза звучит всё увереннее — это не может не радовать. Того гляди завтра он вообще забудет, что когда-то не видел жизни без всего этого быстрого дофамина.   — Ого, — Сенька вскидывает брови, синька стучит пустым донышком по столу — в двух заляпанных стаканах почти поровну, парень хмурится на секунду, пододвигая к другу тот, где меньше. — Это реально круто, мужик. Если у тебя получится, я буду рад.   — Я тоже, — Джузо обхватывает холодное стекло, даже не морщась, когда пальцы касаются чего-то склизкого и мягкого. На глаз приценивается к содержимому — глотка два, не больше, ну, этого пока хватит. — Если честно, это всё ради Кусакабе. Мне кажется, я ему мешаю.   — Почему? — брови парня поднимаются, округляя глаза.   — Я просто рушу его жизнь, — неприятные слова оставляли горечь на языке, более явственную, чем могла оставить водка. Их хотелось поскорее смыть, но Сенька неспешно поднял свой стакан, осушая его не чокаясь. Они синхронно выдохнули, едва жмурясь на секунду. На эту секунду стало хорошо. Прям хорошо во всей его красе. Жаль, что это мгновение не может длиться вечно... Джузо упал на продавленный диван, пока друг достал измятую пачку из кармана изношенных штанов, садясь на жалобно скрипнувшую табуретку, закидывая одну ногу на другую. Огонёк пламени на секунду поразил комнату, тут же возвращая привычный сумрак. — Он такой, такой...   — Правильный?   — Да, — Джузо едва заметно кривится, ему очень не нравилось это слово, но никакое не подходило сюда лучше. — Правильный. А я... не правильный. Рано или поздно он просто устанет быть со мной, и тогда я останусь один — никто больше не захочет быть рядом со мной, а я не хочу быть рядом ни с кем другим.   — Мне кажется ты преувеличиваешь, — в воздух тянется горький дым от тлеющего табака, что Джузо невольно вдыхает — его уже почти трясёт, глаза моргают всё быстрее — ему тоже хочется немного никотина, хотя бы каплю, но в руке он уже сжимал водородную бомбу замедленного действия, и вообще он вроде как бросает... — Он же тя, ну там, любит типо и всё такое. А если любит — то ему будет всё равно: правильный ты или не правильный. Главное не мёртвый только.   — Поэтому, я решил, что с этого дня ни-ни.   — Правильно, — кивает Сеня, туша сигарету о край табуретки, бросая бычок прямо на пол. — А знаешь, — он кусает сухие губы, бегло обводя глазами комнату, прежде чем посмотреть другу в лицо. — А я тоже брошу. Вместе бросать легче, верно? Я тоже брошу, в зал запишусь, питание налажу. Буду пить только по праздникам — нет — вообще пить не буду! И сигареты, — парень сминает пачку, убирая её в карман. — И сигареты выброшу. В мусор. И больше никогда курить не буду, — смотрит на друга пристально, добавляя после короткой паузы. — Надо бы это отметить. Такой тост прозвучал, а выпить нечего.   Джузо улыбнулся, кивая несколько раз. Он так и знал, что Сенька поможет ему пережить этот длинный и трудный день — он всегда был словно объёбаный — оптимистичный, как бы сказали обычные люди. И правда, в царстве плесени и полумрака, где пахло кислыми помоями и не смытыми отходами из туалета, его улыбка и мерцающие глаза олицетворяли самого Бога, не иначе. Он был расслаблен, окружен, но не сломлен — и это именно то, что Джузо нравилось в его друге.  

---

  Парень застыл у входной двери, не решаясь нажать на кнопку, и не потому что на неё скорее всего ссали все кому не лень, а потому что смутно, но всё же понимал: путь до магазина — путь обратно, во всю эту серую зловонную жизнь, пропитанную плесенью и слизью. Джузо не хотел — нет, нет и нет — он не хотел быть тем самым соседом, про которого вспоминают только по забытым газетам; не хотел иметь развод, когда от былой любви у тебя остаются только тапки, эти розовые ущербные тапки, с кусочками блевотины, прилипшей на ворс, с вентилятор, чтобы было каким шнуром перетянуть себе горло; не хотел оказаться в ситуации, когда ему придётся есть грибы из-под ванной, просто чтобы иметь шанс выжить. Не Хо Тел.       Джузо резко развернулся, быстрыми шагами поднимаясь обратно наверх. Нет. Они оба бросят и оба станут человеками — здесь и сейчас, этим решением, был заложен нерушимый бетонный фундамент.   — Слушай, я тут подумал, — сказал парень, но никто не отозвался — тишина поглотила его слова, отзываясь лишь тихим шипением. В квартире пахло сладостью, такой непривычной, что Джузо поморщился, прикрывая нос рукой. — Ты хули делаешь тут, эй?!   Но тишина продолжала скворчать в ответ, как большая раскалённая сковородка. Парень быстро пересёк прихожую, застывая в покосившемся проёме.   Он увидел лежащее на диване тело, совсем бледное, с прикрытыми веками и сложенными на груди руками — Сенька переоделся, достал из шкафа пиджак и короткие брюки, что хранил с самого выпускного, причесался и даже умылся, вроде, или это душа выходила из него мелкими каплями на лбу. Джузо застыл там же, где и стоял — где-то на затворках сознания он понимал, что происходит, но мог лишь таращиться на человека, пять минут назад ещё улыбавшегося ему. Казалось, с каждой секундой парень исчезал, словно диван засасывал его в себя — этот старый, сгнивший в середине диван, весь покрытый пятнами, в складках спинки которого жили и клопы, и тараканы, наполнялся невидимой кровью, той самой жидкостью, что спускают в унитаз после утопления. По вискам глухо ударили молотком, голова разболелась так, точно её раскололи на двое.   Джузо словно очнулся от долгого сна, быстро срываясь с места, врезаясь в хлипкий косяк, так, что гнилой кусок оторвался от него и упал на пол. Но покойник на диване не проснулся, продолжая молчаливо идти по дорожке прямиком в ад. Темнота не играла ему на руку, но в тьме он увидел огоньки, загоревшиеся кажется и в его глазах тоже.   Газовые компании наверно и понятия не имеют, как именно используют их продукцию некоторые люди — или наоборот, они в курсе всего, поэтому стараются разбавить этот синий огонь так, чтобы у него совсем не было запаха, и чтобы даже соседи не заподозрили ничего странного, пока на каком-нибудь этаже не произойдёт хлопок. Джузо перекрыл газ в двухконфорочной плитке — у этого бедолаги даже плиты не было, он сдал её на металлолом ещё полтора года назад. Его руки тряслись, казалось, он сам вот-вот протянет ноги — этими охваченными тремором пальцами он вцепился в подоконник, сжимая щеколду и дёрнул её вверх, пытаясь открыть окно — получилось только с четвёртого раза, рама скрипнула, стекло задрожало, а кухню наполнил холод, отрезвляюще действующий и на свинцовую голову, и на клокочущее сердце. Джузо вдохнул наружней сырости, протяжно выдохнул, чувствуя, как всё идёт кругом, но в квартире были ещё окна и он поспешил открыть их тоже. Люди, что ходили по серой улице, все эти разноцветные зонты и крыши машин даже не догадывались о том, что только что произошло в окне пятого этажа, выходящем на двор.   Сенька настаивал, что это была случайность, но никак не мог объяснить зачем вырядился и закрыл все окна на шпингалеты. Этот придурок думал, что хватит пары минут, или надеялся, что Джузо не вернётся вовсе.  

---

  Джузо шёл по улице, утопив лицо в вороте куртки, быстро перебирая вялыми ногами. Дождь бил его по лицу, ветер трепал волосы, оголяя свежую рану на затылке — парень даже не чувствовал боли, хотя она была. Он вечно оборачивался, запинался о валяющиеся камни, проваливался в ямы на дороге и вступал в лужи — ему казалось, Сенька идёт за ним — прямо по его следам, минуя остановку, стадион и круглосуточный с выцветшими ананасами на вывеске, которые никогда не стояли на его прилавке. Перед глазами одна картина — стеклянные неживые глаза, лёгкая улыбка, едва поднимающая щёки, бледная кожа, что тускнеет в тени квартиры, с ободранными обоями и бетоном, виднеющимся из-под линолеума. Пальцы зажимали в руках сигарету, секунда — и от огонька зажигалки вспыхивал не только табак — сальные занавески вылетали в окна, выбивая дрожащие стёкла наружу, а тело разрывало на куски, заполняя округу сладким запахом палёного мяса.   Джузо дёргался, на него странно смотрели прохожие, родители брали детей за руку, уходя на другую сторону улицы, хозяева пристёгивали псов на поводки — тело парня дёргало, глаза бегали по округе, а руки сбивали с плеч невидимы оторванные пальцы.   Джузо не знал, что творится в его голове, но знал, что ему это не нравится. А ещё он знал, как можно быстро это исправить.  

---

  Кусакабе поздоровался с девушкой в лифте, нажимая на нужную кнопку этажа. В голове была каша, в основном вызванная рабочими вопросами — всё же, открытие своего магазина дело не из простых, нужно было сделать так много, что сразу и не ясно, за что именно лучше взяться. Аренда помещения, его оформление, аренда склада, покупка вешалок, зеркал, да даже штор для примерочных! Как на зло, именно сегодня он оставил свой блокнот дома, наверняка забывая о половине дел! Всё это приходилось делать в одиночку, по крупице стоя из Лего своё дело мечты.   Ёще не мешало бы купить новую когтеточку для Муси, а то она скоро перейдёт диван, и спиннинг — мимолётная улыбка трогает лицо, заставляя поджать губы — разве они не собирались съездить на рыбалку в выходные? Как только Кусакабе разберётся с работой, они обязательно уедут из города дня на три, а лучше — на неделю. Только они вдвоём, природа, натуральная еда и никакого алкоголя — он проконтролирует, и даже если Джузо начнёт плакать, то не поведётся на такие провокации.   Чужая рука робко трогает его за плечо, заставляя дёрнуться.   — Что? — спрашивает парень, вытаскивая один наушник из уха.   — Ой, извините, — девушка клонит голову вниз, неловко теребя угол футболки пальцами. — Не хотела Вас отвлекать. Мы, вроде, на одном этаже живём. Я часто вижу Вас утром, — она улыбается, а Кусакабе улыбается ей в ответ, понятия не имея, кто напротив него. — Просто сказала, что у кого-то будет очень вкусный ужин, — девушка кивает на два полных пакета из Ленты, которые парень держал в руке.   — А, — опускает взгляд в низ, замечая, что белые ручки оставляют красные полосы на пальцах. — Да.   — Вы молодец, — не отступает незнакомка, выдыхая и опуская плечи. — А я вот только доставкой питаюсь. Всё никак не могу найти время приготовить что-то вкусное. А так иногда хочется домашней еды...   Кусакабе поджимает губы — он не знает, что должен на это ответить. Почему рандомные люди думают, что он хочет с ними разговаривать? Ещё и обижаются, если на их «погода сегодня дождливая» не ответить «да, сыро сегодня». У него что, нет своих глаз? или они играют в игру «кто назовёт самый очевидный факт и получит приз и двести пятьдесят тонн тротила»? Девушка всё не умолкает, расспрашивая о чём-то совершенно не важном и сейчас Кусакабе второй раз жалеет, что они сняли квартиру на девятнадцатом этаже — первый был тогда, когда зимой лифт закрыли на ремонт.   — Это мой этаж, хорошей Вам ночи, — говорит парень, выходя в коридор, шурша пакетом. Девушка, почему-то, остаётся внутри — видимо, не соседи всё же.   Первое, что видит — три пустые бутылки, валяющиеся на ковре, гранёный старостью стакан и пустой блистер рядом — Кусакабе даже не надо подходить, чтобы понять, что это прегаболин. Ничего не говорит. Бросает спортивную сумку и пакет на пол, выдыхая, глотая по видимому все ругательства, что были внутри — они зрели, подпитываемые раздражением и злостью, но тут же вяли, убитые солнцем смирения.   Закинул спящее тело одеялом, убеждаясь, что оно не закрыло голову и парень может спокойно дышать, прикрыл окно, оставляя лишь небольшую щель, бегло осмотрел пустые стеклянные бутылки, всовывая их себе под руку.   На кухне щёлкнул чайник. Муся бесшумно бродила по обеденному столу, перешагивая через корзинку фруктов и целую пачку печенья. Небо продолжало реветь за окном, покинутое, далёкое и бледное.   День закончился так же, как и начался. А впереди наклёвывался ещё один, точно такой же.