Летнее вино

- Cкaжeшь мнe "дa"? - Дa. - Cкaжeшь мнe "нeт"? - Heт. - Что там в окне? - Звезда. - Что нам с того? - Свет. - Вот на стене... - Тень. - А в колыбели? - Дочь. - Завтра придёт... - День. - Ну а пока? - Ночь. - Ночью темно. - Боюсь! - А рядом со мной? - Покой. - Я постарею. - Пусть. - Может, и ты. - С тобой. - Ты для меня?.. - Звезда. - Я для тебя?.. - Свет. - Вместе навек? - Да. - Ты меня любишь? - ...       

***

      - Ты меня любишь?       - Нет.       В теплом свете пылающих в камине поленьев резкий профиль брата кажется отлитым из золота. Его не должно быть здесь в столь поздний час. Пойдут совершенно неуместные слухи. Не нужно было впускать его. Почему она не зажгла свечи? Нет, это нереально. Он – видение, которое вот-вот исчезнет, растворится в неверном золотом свете.       - Ты просто должна быть моей.       - Зачем? – пальцы нервно комкают ткань платья.       - Ты хочешь быть с Эйгоном до конца жизни? - он наконец отрывает взгляд от огня.       - Нет, но… Ты же сам все знаешь.       - Или с ним, или со мной - выбирай. - взгляд фиолетового глаза тяжело опускается на нее.       Почему он такой? Холодный… Слишком холодный. Она никогда не уверена думает ли он то же, что говорит.       - Но… Он же узнает… - щеки девушки медленно краснеют.       - Ты хочешь сказать, что?.. - взгляд спускается с лица сестры на ее тело.       - Это невозможно, Эймонд… - кровь мигом бросается в лицо Хелейны.       … Может это сон? Или бред? Они никогда не были близки с Эймондом. То, что он говорит совершенно абсолютно невозможно…       - Возможно, Хел. Эйгон не будет против и не будет прикасаться к тебе. Я обещаю.       Юноша опускается перед ней на колени, сжимая холодные пальцы сестры.       - Ты будешь моей королевой. По-настоящему, а не как с ним.       Его голос серьезен равно, как и взгляд. Приняв один раз решение, Эймонд никогда не менял его. Уже давно он решил, что сестра, как и корона, будет принадлежать ему, и плевать на право первородства и прочую чепуху. Он возьмет то, чего достоин, как умеет это делать.       Хелейну бросает то в жар, то в холод. Почему они не могут жить как обычные люди? Если бы они не были Таргариенами, брат не посмел бы даже допустить мысль, что подобное возможно.       Он притягивает ее к себе слишком внезапно, ломая разом сопротивление. Хотя в ней никогда и не было сил сопротивляться кому бы то ни было, тем более ему. Губы такие жадные, что Хелейна теряется. Может она и ошибается, считая его холодным. Руки сами отталкивают брата. Участившееся дыхание и потемневший взгляд сами говорят за него. Так быстро вспыхнул…       - У тебя давно не было… женщины? - догадывается Хелейна. Краска, залившая лицо и шею, медленно спускается на грудь.       Смущение от ее слов быстро сменяется надменной гордостью.       - Я не Эйгон, чтобы таскаться по притонам в поисках доступной любви. Там точно нет никого, достойного меня.       Тонкие пальцы, дрожа от напряжения, гладят ее руки. Взгляд становится мягким… Брат вновь и вновь кусает губы, боясь испугать ее, но и не желая уступить. Она не ответила на поцелуй. Он слишком спешит.       Поднимаясь, принц силой воли заковывает себя в привычный ледяной панцирь. Наверное, никогда Хелейна не сможет привыкнуть к этой метаморфозе.       - Эймонд… - тихо бросает девушка ему вслед, когда он хлопает дверью.              

***

      Ломая руки, принцесса прижимается спиной к дубовому полотнищу, скрывшему ровную фигуру брата.       Это полнейшее безумие. Эймонд свихнулся, если посмел предложить такое… Она хотела лишь немного поиграть с ним, совершенно не думая, чем это может закончиться.       Еще с колыбели Хелейна знала, что станет женой старшего брата. Как знал и Эйгон. Сначала это было только пустыми словами. Они даже часто в шутку называли друг друга мужем и женой. Фыркали, давясь от смеха. Точнее брат издевательски шептал «милая женушка», прижимаясь губами к ушку. А потом это перестало быть смешным. Сами слова эти несли в себе привкус горьковатой обреченности. Эйгон был старше и прочувствовал все быстрее, а она… Читала в тайне от всех книги, которые дед не называл иначе, как мусором. Любовные романы. Их было совсем мало, и придворные дамы ловко передавали их из рук в руки. Незамысловатые истории о взаимном притяжении мужчины и женщины, от которого сносит крышу и хочется творить безумства. Сердце распирало смутное желание ощутить нечто подобное, но в жизни высокородной дамы, тем более принцессы, нет места любви. Только долг. Исподволь она наблюдала за будущим мужем, чутко прислушиваясь к себе. Не дрогнет ли сердце? Не отзовется ли любовью к нареченному? Это было бы так… Хорошо. Правильно. Любить того, кого должно. Но внутри было холодно. И тоскливо. Нет, брат не был отвратителен, хоть Хелейна и знала все его пороки. Он просто был… Чужим. Наверняка, где-то есть девушка, которую он мог бы сделать счастливой и стать лучше и чище, чем с ней.       Иногда принцесса обдумывала, что было бы, не будь Эйгона. Тогда ее бы сосватали с Эймондом или Дейроном. Дейрон был еще совсем мал. А Эймонд… Хелейна всегда видела его насквозь и обнаруженное ей никогда особенно не нравилось. Да, он был честным, умным, сильным, но все это перекрывалось дурным характером взрывного завистливого человека. Боги, да что уж там! Будучи мальчишкой, он завидовал даже ей. Унижал, оскорблял, а позже просто пытался увести ее дракона, забрать Пламенную мечту. На все замечания матери брат, злобно потупив взгляд, говорил, что ему, как парню, дракон нужнее, а Хелейна, мол, и вовсе уделяет Пламенной мечте слишком мало времени. А как могло быть иначе, если она никогда не была властна над собственной жизнью? Даже радость общения с собственным драконом необходимо было едва ли не выпрашивать у половины семьи. Как отвратительно! Она - принцесса. И она полностью бесправна. Все решено еще давно. Без ее ведома и участия… Какие цвета надевать, что изучать, с кем общаться, и даже с кем спать!       О, да простят Семеро! Когда Хелейна узнала о необходимости физической близости в деталях, ее едва не хватил удар. Это случилось, когда слухи о грядущей свадьбе стали настолько настойчивыми, что влились в уши девушки. Знакомая высокородная дама поздравила юных принца и принцессу со скорой помолвкой, и Хелейна замерла, поглядывая на Эйгона, но брат лишь скривился, будто глотнув уксуса. Вопреки ожиданиям, это ужасно ее расстроило. Все же девушка ждала хотя бы показного смирения со стороны брата. Может внимания или нежности. Хоть чего-то. И оставшись с ним один на один высказала всю горечь, обжигающую душу. На что тот ехидно ухмыльнувшись припер ее к стене и, мерзко лизнув в губы, прошипел «Не терпится почувствовать крепкий член между ног, сестрица? Могу засунуть в тебя хоть сейчас! Правда не уверен, что у меня встанет…», а на ее непонимающий взгляд добавил, что в ее возрасте неплохо было бы знать откуда должны взяться наследники злое*учего трона, ради которых их положат в одну постель. В мозгу Хелейны вспыхнула картина соития, и она, залившись краской, сбежала от хихикающего брата. Какая мерзость! Неужели это правда? Почему никто не удосужился хотя бы намекнуть ей обо всем этом? С этими вопросами она пошла к матери, тая в душе надежду, что слова брата ложь, но Алисента, потупив глаза, подтвердила ее опасения, добавив, что это ее, Хелейны, долг как будущей королевы и все это вполне можно перетерпеть.       В день свадьбы девушка, бледнея, постоянно возвращалась мыслями к скорой брачной ночи и омерзительному обряду проводов новобрачных. Когда дверь спальни затворилась за спиной, Хелейна была уверена, что хлопнется в обморок при виде брата, но его смущенный вид немного приободрил девушку. О, боги, да ему также плохо, как и ей… Эйгон слегка мазнул взглядом по ее напряженной фигуре и, кивнув в сторону постели, еле слышно бросил:       - Ложись…       Скинув верхнее платье, Хелейна забралась под одеяло и, дрожа, сжалась в комок, наблюдая, как брат заливает в себя вино. Весь день он не прикасался к спиртному, дабы не позорить себя и семью. Только Семеро знали, чего ему это стоило. А позже, погасив все до последней свечи, забрался к ней. Прижав голову сестры к груди, Эйгон долго гладил ее волосы. Эта нежность была настолько противоестественна, что девушка не знала куда себя деть.       - Ладно… - наконец прошептал он. – Все равно они от нас не отвяжутся. Давай сделаем это по-быстрому. Хорошо? Не бойся. Правда, женщинам первый раз это неприятно. Но ты же сильная девочка. Правда, Хел?       Хелейна лишь кивнула, вдыхая густой запах вина и чего-то непривычно сладкого, домашнего. Может, и удастся как-то сжиться с ним.       Перевернув сестру на спину, Эйгон аккуратно поцеловал ее во второй, после септы, раз. Робко и аккуратно. Девушка чувствовала, как сильно он напряжен. Все нутро брата противилось необходимости также, как и ее собственное. Он гладил ее тело через нижнее платье легкими невесомыми движениями, нежно касался губами шеи. Сердце билось уже в горле, когда девушка поняла, что нельзя просто лежать, точно труп. Этим она пугает брата еще больше. Когда он поцеловал ее еще раз, Хелейна обняла его шею, ласково зарывшись в волосы, сильнее вжала в свои губы. И тогда брат позволил себе углубить поцелуй, сделать его по-настоящему взрослым и сладким. Дыхание его разом участилось, стало глубже, тело горячее, расслабленнее. Не везде…       Было неприятно, но терпимо. Эйгон не тянул, и все быстро закончилось. И хоть девушка уснула в его объятиях, неприятное ощущение грязи и пустоты болезненно сжимало сердце.       Наутро он был холоден и страдал с похмелья, и Хелейна поспешила убраться к себе.        А за завтраком встретилась глазами с ним… с Эймондом. Он рассматривал ее, практически не моргая, так долго и настойчиво, что кровь бросилась в лицо. Будто он мог видеть ее насквозь. Видеть, что произошло этой ночью. Только осознав ее смущение, брат отвел взгляд.       С тех пор она часто ощущала на себе его тяжесть. С возрастом Эймонд закрылся стеной холодного безразличия, но Хелейна была уверена, что внутри все кипит, как и прежде. Зависть, желание быть лучшим, первым во всем. Он готов был рисковать жизнью, чтобы получить желаемое. Как рисковал, пытаясь получить Пламенную мечту, а затем Вхагар. Теперь мечтой была она… Чужая жена. Девушка ясно это понимала, и от этого было гадко на душе.       Шло время. Родились близнецы. Эйгон, считая, что долг перед короной выполнен, охладел к ней еще больше. Стал больше пить, чаще зажимать служанок, шляться по борделям, унижая жену сверх всякой меры. А он все смотрел… Жестким голодным взглядом. Смотрел, но ни разу не попытался сблизиться.       Обида на мужа копилась и зрела в груди болезненным нарывом. От придворных дам она узнала, что соитие может доставлять женщине не меньшее удовольствие, чем мужчине, если партнер будет чуток и позаботится о своей даме, но Эйгон не считал ее достойной дополнительных ласк. Да и вообще теперь, если и появлялся в ее покоях, то во невменяемом состоянии, которое не позволяло ему завершить начатое, и он подолгу мучал себя и сестру в попытке получить разрядку. На утро между ног болезненно ныло и тянуло, и девушка молила всех богов разом, чтобы следующий раз был как можно позже. А лучше бы его вообще не было. О душевной близости речи не шло вовсе. Все, что у них осталось общего, - мероприятия, где они должны были показываться рука об руку, да редкие вечера, когда Эйгон вспоминал о детях.       Однажды она застала мужа лапающим служанку. Грязно. Омерзительно. Совсем не так, как с ней. Брат гладил ее. Ласкал везде, где мог дотянуться. Что-то горячо шептал на ухо. И, о, боги, опустившись перед ней на колени, поцеловал там. Видеть это было противно, но девчонке очевидно нравилось происходящее, судя по ее пьяным глазам.       Горечь от перенесенного унижения, изменила направление ее мыслей. Неужели она не заслуживает немного радости, счастья наконец? Если муж не может или не хочет дать ей даже жалкие крохи, то вокруг полно мужчин. Сестрица вон никогда ни в чем себе не отказывала. Да, Рейнира оказалась немного глуповата, нарожав кучу бастардов непонятно от кого. Но самой Хелейне, не умевшей получать удовольствие от физической близости, этого совсем не хотелось. Только немного тепла, чтобы быстрее бежала по венам кровь… Чтобы почувствовать себя женщиной. Иначе, она рискует состариться, как матушка, в заботах о детях и престолонаследии, так и не получив ничего для себя.       Брат казался самым безопасным вариантом. Он так смотрит, и это же будет лишь игра… Флирт. Легкий, ни к чему не обязывающий. Просчет был только в том, что флиртовать девушка не умела от слова совсем, а брат понимал все слишком прямолинейно.       Поэтому, когда Эймонд пригласил ее на танец на очередном празднике, она прижалась к нему ближе положенного, невзначай гладила шею мягкими пальчиками, а после заглянула в лицо. Растерянное и жалкое. С трепещущими ноздрями. Брат удивленно ощупывал взглядом ее лицо, останавливаясь на губах, и она поплыла… Впервые в жизни ощутив приятное жжение в сжавшихся сосках и внизу живота. Это не то, что она хотела. Не похоже на флирт. Совсем. Хелейна шумно выдохнула и, облизнув губы, поспешила уткнуться ему в грудь, чтобы подавить незнакомое болезненное чувство, но запах его тела смущал едва ли не больше, чем взгляд…              Ничего не произошло, но все изменилось.       Теперь она искала его взгляд, которого раньше настойчиво избегала. Иногда они танцевали. Иногда она позволяла себе пробежаться кончиками пальцев по его ладони на нудных мероприятиях. Хелейна поняла, что заигралась, когда впервые обнаружила цветы у постели. Потом были подарки, столь любимые ею мелочи, - фигурки животных, вытесанные из камня умелой рукой мастера, украшения, достаточно неприметные, чтобы не привлекать лишнего внимания, но каждое с изюминкой, снова цветы. Брат ни разу не обмолвился об этом. Она не спрашивала. Сестра и так знала, что это он.       Они по-прежнему почти не общались, сохраняя дистанцию. Даже оставаясь один на один говорили о пустых ничего не значащих вещах. А потом…       Хелейна застала его подпирающим стену у дверей ее покоев.       - Что-то случилось? - спросила она, чувствуя, как сильно бьется сердце.       - Я завтра уезжаю к Дейрону. Может ты хотела что-то передать ему….       Эймонд заметно нервничал, хотя обычно никакие эмоции не касались его строгого лица.       - А еще хотел… Увидеть тебя, Хел… - выдавил он из себя с определенным усилием.       - Зайдешь? - кивнула сестра в сторону дверей, отмечая что выглядит брат расхлябано и несколько взъерошено. Волосы не были собраны на затылке привычной тесьмой, а вместо кожаной брони тело прикрывал черный шелк. Взгляд был несколько мутным, и, принюхавшись, Хелейна поняла, что брат пил. Конечно, не так много, как Эйгон, но, очевидно, достаточно чтобы оказаться под ее дверью.       - Нет. Это лишнее… - грустно улыбнулся Эймонд и, болезненно скривившись, поправил повязку, натирающую переносицу.       Хелейна знала, что не так давно брат вскрыл старую рану и заполнил ее камнем. Чем несказанно вывел из себя матушку. Все были уверены, что королеву хватит удар от неразумного самоуправства сына, но обошлось. С одним условием - сын не должен маячить камнем перед всем двором. Говорят, вид был настолько ужасающ, что рисковал ввергнуть придворных леди в шок или вовсе довести до обморока. И теперь сестре было жутко интересно посмотреть на то, что скрывается под коричневой кожаной пластиной.       - Можно? - почти неслышно прошептала она, коснувшись повязки.       - Это не для тебя. Слишком уродливо. - Эймонд попытался увернуться от тонкой ручки, но Хелейна прижалась к нему ближе, лишив воли к сопротивлению.       - Я видела эту рану свежей, если ты забыл… - шепнула она, стягивая повязку.       Брат замер, тяжело дыша. В смущении он хотел сбежать, но сестра обхватила его лицо руками и внимательно рассматривала зарубцевавшуюся плоть, сжимающую камень. Прикрыв здоровый глаз, Эймонд терпел, чувствуя, как под кожей бурлит адреналиновый шторм. Она трогала шрам, несмело обводя камень любопытными пальчиками… Насыщенный запах лаванды ударял в голову, смешиваясь с поглощенным алкоголем…       Когда фиалковый глаз распахнулся, ее сосредоточенное лицо, приоткрытые влажные губы были совсем близко. Руки сами опустились на талию сестры, сильно прижав к его телу. Дыхание в конец сбилось, а он все смотрел на ее губы, не рискуя касаться их… ее… такую же восхитительную, как корона с рубиновым камнем… чужую.       Брат весь пылал, точно в лихорадке. Даже щеки покрылись непривычным румянцем. И Хелейна ощутила его жажду… жажду касаться ее… жажду обладать тем, что никогда не станет его полностью…       Она оттолкнула его, испугавшись столь яркого неприкрытого желания.       И Эймонд отправился в Старомест. А едва вернувшись пришел к ней. Строгий. Гордый. С ног до головы закованный в ледяную броню. И сказал все, что она и без того знала, но боялась услышать…              

***

      Робкий стук в дверь разрушает привычную негу уединения. В столь поздний час Эймонд расслабленно перелистывает тонкие страницы любимой книги. Желания открывать нет, но любопытство все же берет верх.       Хелейна молнией проскальзывает внутрь, испуганно озираясь назад в темноту коридора.       - Хел? Что случилось? - юноша не готов расставаться с привычной маской показного равнодушия. Слишком уж он открылся вчера. Слишком она ранила его гордость, проигнорировав поцелуй.       - Я хочу выбрать… - она прячет глаза. - Правда хочу… Но ты не даешь мне ничего… Почему я должна выбрать тебя? Зачем я тебе?       - Я так хочу. Ты просто не можешь принадлежать ему. Он недостоин       Хелейна опускается на край постели, тревожно сжимая руки.       … Смешно. Это первый выбор в ее жизни. Первая возможность изменить хоть что-то. Он сказал, что не любит ее, но она даже не знает, как это. Любовь… Пустое слово, выдуманное, чтобы дразнить незрелые умы невинных девочек. С Эйгоном все ясно, как божий день. Они - абсолютно чужие люди, и даже дети не способны хоть как-то скрепить их отношения, сделать семьей. А Эймонд… Боги, он просит то, что она не собиралась давать не то, что ему, вообще никому.       - Здесь никого не интересует, чего хочу я… - голос дрожит, и девушка готова вот-вот расплакаться.       - Чего хочешь ты? - присев рядом, он обнимает ее за плечи.              … Такая хрупкая. Тонкая. Нежная… Безбожно красивая с припухшими искусанными губами…              - Счастья. Хочу чувствовать себя нужной… Любимой. Хочу хоть чего-то настоящего, а вокруг одна ложь… - слезы все же прорываются наружу. - Ты такой же, как Эйгон. Я нужна тебе, чтобы потешить самолюбие, и только… Не смей отрицать!       Эймонд молчит, потому что, в целом, сестра права. Да, он просто хочет забрать ее у брата, сделать своей. Неужели он имеет на это меньше права, чем Эйгон? Он, лучше всех понимающий, что такое долг и семья?              … Что будет, если он поцелует ее вновь прямо сейчас?...              Беззащитная перед ним. Жаждущая ласки. Любви.       Брат готов дать ей все, что она хочет… Не думая о том, что гораздо больше он хочет брать.       Венка под тонкой кожей бьется так сильно, что нет сил отвести взгляд, и юноша пытается прикрыть пах, выдающий разом все до единого тайные желания, которые изводят его с того самого момента, как во время свадьбы он представил, что сделает брат с этим идеальным девичьим телом. Тогда он проболел всю ночь, не в силах отогнать сладкие видения, представляя себя на месте Эйгона. Терзал себя душевно и физически, трогая восставшую плоть. За завтраком он не мог отвести от нее взгляд. Теперь она женщина. Ее касались. В штанах все болело после всего, что было ночью, а он только и мог думать, как сейчас Хелейна ощущает себя там, внизу.       Нежный поцелуй в шею превращает сбивчивую речь в тихие всхлипы. Под его напором голова девушки опускается к плечу, заставляя сильнее открыться, подставиться. Влажный язык смело выводит круги и спирали на нежной коже.              … Будет ли это похоже на то, что делает с ней Эйгон?..              Откидываясь спиной на постель, Хелейна отвечает на поцелуй брата.       Он кажется абсолютно безумным. Жадный. Нервные дрожащие руки шарят по ее телу. Это немного пугает. Привычная ледяная броня вскрылась, а под ней оказался голод. Муж никогда не был таким. Даже пьяный Эйгон будто оказывал услугу, снисходя до ее тела. Лениво трогал. Лениво целовал. Будто говорил, что ей нечем удивить, нечем зажечь его. Возможно, он так пресытился всем, что никто уже не мог воспламенить его так, как сейчас горел Эймонд, едва коснувшись ее.              Хочется наброситься на нее, обнажить ноющий член, натянуть, вытрахать, чтобы моментально кончить в горячее тело. Как там… В борделе, где он и был-то всего пару раз. Чтобы отыметь хоть кого-то, надо было нажраться до невменяемого состояния. Чтобы перестать думать о том, кто и как драл дешевую мразь перед ним. Чтобы не чувствовать запах чужой спермы, которым давно пропитались их тела. Боги, какая грязь… Точно животное, он припирал к стене шлюху и долбил. Утром было плохо. Очень плохо. Он не мог отмыться, стирая кожу едва ли не до ран. Проклятая брезгливая натура заставила отказаться от столь любимого всеми мужчинами способа расслабиться и получить разрядку. Гордость сковала порывы и помыслы.       … А перед глазами скользила она… В своих светлых платьицах. Чистая словно фея. С аккуратно уложенными волосами. Идеальной кожей. Большими яркими глазами. Манящими губками. Достойная его. Чужая…       Тяжелое физическое желание переплеталось с уязвленным самолюбием, складываясь в голове причудливым узором. Эймонд никогда не задумывался любит ли он сестру. Просто тихо сходил с ума, запретив себе близко общаться с ней. И смотрел… забывая моргать… До тех пор, пока в ушах не начинало шуметь.              Дикие импульсы внизу живота умоляют ворваться в ее тело. Сука, как е*анный девственник… Несколько касаний, пара поцелуев, и он готов кончить в собственные штаны. Мурашки бешеным табуном сбегают по спине холодящими волнами. Яички болезненно поджимаются. Невероятно… Невозможно… Сладкая фантазия, больная бредовая мечта прямо перед ним. Вкусная, как миндальное молоко… Чужая жена…              Он сдался. Постыдно и неуклюже.       Приглашая сестру на танец, Эймонд даже не думал ни о чем запретном. Просто неудобно было сидеть столбом, когда на него поглядывали дочки лордов. Ни одна не привлекала внимания. Безликие бледные тени. Да и Хелейна откровенно скучала, пока муж напивался, болтая с гостями.       Она запустила пальчики в его волосы, нежно гладила затылок, прижимаясь более необходимого. Хрупкое тело, которое Эймонд запросто мог обхватить двумя ладонями, волнующе извивалось в руках в такт музыке. И он улетел, сдаваясь приятной чистой близости. Сердце колотилось, как бешеное, рискуя разорваться и лишить его жизни еще до того, как закончится проклятый танец. Сестра вскинула на него глазки… И Эймонд был готов поклясться, что она думает о том же, о чем и он. Испытывает тоже самое. Растерянность. Влечение.       Она определенно поставила целью лишить его остатков разума. Иначе как можно объяснить легкие касания пальчиками его раскрытой ладони на виду у всех? Иной раз она позволяла себе мимоходом поправить его волосы, будто случайно коснувшись лица. Несколько раз он приходил к ней, приняв решение выяснить все раз и навсегда. И поцеловать… хотя бы разок… узнать ее вкус. Они говорили ни о чем, хотя оба знали, что невозможно играть в эту игру бесконечно.              Возбуждение слишком велико, и пах подается вперед, вжимаясь в бедро сестры в непроизвольных фрикциях.       «Да, что ж такое… Полное безрассудство!» - шипят остатки самообладания. – «Она же не согласилась. Это все не более, чем поцелуи. Это только тебе сейчас срывает крышу из-за воздержания. Целомудренный ублюдок, готовый трахнуть сестру даже против воли. Она точно откажет. Уйдет… Оттолкнет… Как вчера…»       Оттолкнет. Бросит. Уйдет.       Нет, он не позволит. Она его. Его.       Эймонд собственнически укладывается на нее всем телом, пресекая любые возможности к побегу. Опираясь на локти, он рассматривает пылающее лицо Хелейны. Губы распухли еще сильней и блестят от слюны. Она сладко шумно дышит, а влажные после слез глаза восхитительно мутные и немного растерянные. Сестра ни на миг не отводит взгляда от его губ. И Эймонд пульсирует уже всем телом, вслед за ноющим членом, прочно зажатым где-то между их телами.       - Так зачем ты пришла? – хрипит он, задыхаясь ей в губы.       - К тебе… - руки нежно обвивают шею, притягивая ближе.       Разве можно не сдаться настолько горячему желанию? Когда чужая непривычная жгучая страсть проникает в каждую клетку тела, рассыпаясь горячими искрами. Они скапливаются угольками внизу живота и затвердевших сосках, делают чувствительной кожу. Она вся как оголенный нерв, хотя брат толком еще нигде не касался тела. Только судорожно гладил через плотную ткань.       - Ты понимаешь, что после этого станешь моей навсегда? - говорит Эймонд разрывая грубоватый сладкий поцелуй, ставший для обоих слишком горячим. - Даже если у меня будет жена, ты все равно останешься моей.       Хелейна робко кивает, сдаваясь ему до конца.