Часть 8. Признания
14 января 2024 г., 16:06
***
Интересно, что они о нем думают? Считают ли честью предложение короля? Или девчонкам также мерзко, как и ему? Да, никто из них не волен распоряжаться собственной жизнью от рождения… И все же… Эймонд безразлично скользил взглядом по девицам Баратеона. Четыре Шторма? Так их, кажется, прозвали? Боги, да причем тут шторма и бури? Девчонки больше походят на снулых рыб. А рост? Еще немного и пара из них точно перегонит потенциального жениха. Тощие, с пустыми глазами они затравленно таращились на него за ужином, гадая на кого же падет выбор. Откуда-то выползло гадкое порядком уже подзабытое чувство собственной неполноценности. Едва ли хоть одна из них мечтает стать женой инвалида. Да, Таргариена. Да, брата короля и следующего в очереди на престол. Да, наездника самого большого дракона в мире. И все же… Что скажет невеста, когда придется узреть его уродство во всей красе? Было бы превосходно, если бы лишилась чувств. Отсутствующее верхнее веко запросто могло довести тонкую натуру до трясучки. Хотя… Как у этого мужлана, именующего себя лордом Штормового предела, может вырасти дочь с нежной душевной организацией? Наверняка, девчонки тупы, безграмотны и неучтивы в той же мере, что и их папаша. Эймонд тяжко вздыхает. Прожить жизнь в обществе такой женщины - пытка. А от него будут ждать наследников. И не одного-двух, а целый выводок. Боги, юноша совершенно не был уверен, что сможет сделать это с одной из них хотя бы один раз. Даже в полной темноте… Даже пытаясь представить на ее месте сестру… Да даже упившись до потери сознания! Танцуя после ужина с девушками, принц отчаянно пытался поймать хотя бы искру симпатии к какой-то из них, но образ Хелейны затмевал все. И Эймонд думал только о том, как в последнюю их спокойную ночь сестра плела ему тонкие косы, удобно устроившись позади, и изредка дергала за волосы, заставляя запрокидывать назад голову и подставляться под лёгкие поцелуи. Как нежно звенел ее смех, пока она пересказывала шалости Мейлора. Как оба уснули, обнявшись. Ее тело. Хрупкое и маленькое в его руках. С притягательными округлостями. Сестра часто сетует на лишний вес. Особенно, когда на горизонте появляются лимонные пирожные - ее любимое лакомство. Но брат не видит ничего такого. Хелейна сама как пирожное. Белая. Сладкая. Мягкая. Особенно по сравнению с его собственным телом, в котором сложно сыскать хотя бы жиринку. От чего на руках выступают вены. Об этом не стоит думать. Не теперь. Но мозг сам сравнивает, против его воли… и каждая проигрывает сестре. К чему это? Его дело - политическое соглашение. Здесь нет места симпатии. Но, в конце концов, ему придется хотя бы раз лечь в постель с этим политическим соглашением. А для этого от жены не должно хотя бы воротить. …Утром он назовет имя… которое разобьет сердце Хелейны… Как он сможет консумировать брак, когда сестра будет знать, что и с кем он делает прямо сейчас? В висках сильно стучало. Пустая глазница ныла. Камень ощущался чужим и инородным. Хотелось вынуть его прямо сейчас, изодрав ногтями остатки века. … Имя… завтра он назовет имя…***
До чего же отвратителен Штормовой предел! Огромная башня, неуклюже торчащая посреди океана. Здесь сыро, темно, неуютно. Окна напоминают бойницы, пропуская крайне мало света. Никакого изящества. Конечно, принцу достались лучшие покои. Хоть Эймонд и был равнодушен к роскоши, столь любимой его матерью и сестрой, но все же глаз округлился при виде безвкусицы, царящей в комнате. Несочетаемые цвета, фактуры, ткани. Боги, да это похоже на прибежище старьевщика или умалишенного коллекционера. Единственное, что порадовало - ванна, полная едва ли не до краев ароматной горячей воды. Вокруг испуганно суетилась прислуга, пытаясь помочь раздеться, будто он был инвалидом и не мог самостоятельно расстегнуть пряжки на камзоле. Принц позволял. Все же это их работа… По правде сказать, весьма забавно наблюдать, как неловко совсем еще юным девицам, а прислуживали, в основном, именно такие, помогать ему, молодому парню, в столь щепетильных вопросах как ванные процедуры. Все же в воду не погружаются в одежде. Именно поэтому дома ему служил почтенного возраста мужчина. Верный. А главное - немой. Писать бедолага не умел, равно как и читать, а значит разболтать о том, как часто в постели юного принца поутру обнаруживается сестра, не мог. За это Эймонд безмерно ценил его и часто задабривал подачками в виде горсти монеток. - Можешь идти. - сухо приказывает Эймонд, погрузившись в обжигающе горячую воду. После всего сегодняшнего дерьма хочется просто лежать, ни о чем не думая, пока вода не начнет остывать. И, желательно, без повязки. Что совершенно невозможно, когда на тебя пялится смущенное создание лет пятнадцати от роду. Миленькое такое. С пунцовыми губками и темными волнистыми волосами. Как у… Эймонд нервно сглатывает, отводя взгляд. Девчонка не двигается, краснея до кончиков ушей. - Иди. - повторяет он уже жестче. - Не могу, ваша милость… - сдавленно лепечет она. - Мало моего приказа? - губы недовольно поджимаются. - Лорд Борос приказал мне остаться с вами…- кажется еще немного и ее хватит удар. - На ночь… Боги, какая мерзость! Эймонд здесь, чтобы выбрать себе жену, а счастливый тесть подкладывает под него служанку. Да за кого он его принимает? - Ммммм… - недовольно мычит юноша. - Мне не нужно то, зачем тебя прислали. Девчонка заметно пугается сурового холодного голоса. - Долго мне еще ждать? - Я не понравилась вам? Можно другую… Юноша мажет ее фигуру оценивающим взглядом. Крепкая. Ладная. Такая как надо. Волосы - зрелый каштан. Эйгон бы точно не раздумывал ни мгновения. Интересно, покраснеет ли она, если немножко поиздеваться над ней. Совсем чуть-чуть. - Ты сама хочешь этого? Хочешь, чтобы я… прикоснулся к тебе?.. - Эймонд высокомерно кривит губы в ухмылке. - Я не… не знаю, ваша милость. - заикается она, сжимая ткань платья кулачками. - Тебя трогали? - Нет! Что вы! - девчонка вскидывает на него возмущенный взгляд. Живая. Видать, роль прислуги еще не сломала хребет. Должно быть, и без того в шоке. Кто женится на ней после подобного? Эймонд отлично знает, что чем ниже положение женщины, тем более щепетильны мужчины в вопросах брака и целомудрия. Согласись он, и девчонке не отмыться во веки веков. - Я нравлюсь тебе? – принц решает добить ее. Кажется, девица готова провалиться под землю. Рот глупо приоткрылся. Глаза остекленели. На щеке мелко дрожит одинокая мышца. Пальцы добела сжимают скромное платьице. Сказать «нет» - оскорбить принца. Сказать «да» - согласиться на то, чего она не желает. - Молчишь? - не меняя высокомерного тона говорит он. - Это простой вопрос. Или тебе безразлично с кем лечь в постель? Только тут Эймонд замечает, что глаза ее полны слез. Он не выносит подобной женской слабости и сразу сдается. - Иди. - брезгливо бросает он, указывая взглядом на дверь, и после секундного колебания добавляет. - Не позволяй им продать тебя за дешево. Девчонка скрывается за дверью точь-в-точь перепуганная пташка, а Эймонд давится горечью собственных мыслей. … Чем он отличается от этой девчонки? Лишь скромным правом выбора да ценой сделки. Дорогая породистая шлюха с драконом… Он даже грустно усмехается этой мысли, выбираясь из ванны.***
Вопреки ожиданиям, ритмичный плеск прибоя не успокаивал, а бесил, словно волны с белыми пенистыми бурунчиками били не в основание башни, а в своды черепа. Пытаясь заснуть в огромной холодной постели, Эймонд пришел к выводу, что последние сутки выдались крайне изматывающими. … Покинув сестру, он мечтал только об одном - вцепиться в горло Эйгону и давить, пока тот не захрипит. Но в покоях брат был не один и, обреченно понурив голову, внимал нравоучениям матери и деда… которые порядком опешили при виде бешеного Эймонда, пулей влетевшего едва не выбив дверь. - Милый? Что стряслось? - мигом встрепенулась матушка, почуяв скандал. Эймонд не смотрел на нее, направляясь прямиком к брату. - Еще один раз, и я заберу ее и детей. - прошипел принц, нависая над скучающим братом. - Эймонд! - в ужасе воскликнула мать, а дед громко хмыкнул. И Эймонд знал, что больше их напугала его откровенность, чем что бы то ни было еще. Семья привыкла жить в лицемерии, а он только что разбил их хрустальный правильный мирок, где каждый делал вид, что исполняет положенную роль. - Хочешь забрать мою жену и моих детей? Похоже на измену, брат. – лениво бросил Эйгон, ничуть не смущаясь ярости Эймонда. - Я заберу что пожелаю и свалю за Узкое море. Вместе с драконами. И тебе придется протрезветь и защищать свой трон самому. - Что? Правда? Променяешь возможность занять мое место на чужую неверную жену? На шлюху? Рука сжалась в кулак, и физиономию брата спасла только мать, повисшая на локте Эймонда всем телом. Юноша даже не понял, что произошло - толкнул он ее, отмахнулся или ударил, но через мгновение мать была на полу с испугом в глазах, больно ранившим его. Где-то верещал Эйгон, именуя его «конченным придурком», а Эймонд застыл, не понимая, что делать. …позже пришел дед, и они долго говорили о том, можно ли еще что-то исправить. Принц слушал его, ловя каждую сухую эмоцию на строгом лице, и никак не мог понять кто с ним беседует - отец его матери или десница короля. Отто пообещал ему уладить ситуацию с Эйгоном и Хелейной, но юноша не поверил ему даже на йоту. Кто будет убеждать мужа не посещать жену? Это смешно. Поддержки от семьи здесь искать не приходилось. Эймонд не спал до рассвета, потерявшись в эмоциях. Чего ради он должен тащиться в Штормовой предел, ставя под угрозу свою… свои отношения с сестрой? Чтобы армия Баратеонов укрепила основание трона Эйгона? Да эта мразь даже собственного имени недостойна не то. что трона! Или… Армия нужна, чтобы укрепить трон, но не для брата… а… Ему будет принадлежать трон или другому, армия будет нужна так или иначе, если, конечно, они хотят жить. В том числе, Хелейна и дети. Она - главная жемчужина их ветви. Только она может принести в этот мир дитя достойное продолжить династию. Эта армия нужна ей. Его королеве. За нее он и продаст себя. Завтра. Точнее уже сегодня… - Брат? - помятое лицо просовывается в дверь в свете первых солнечных лучей и Эймонд недовольно закатывает глаз. Судя по лицу Эйгона дед и мать промывали ему мозги всю ночь. Ясное дело! Эймонд с ходу попал в больное место. Без их с сестрой драконов столица падет моментально. У Рейниры едва ли не десяток ящериц, а Солнечному огню ничего не светит в поединке даже против одного такого чудища, как Караксес. - Зачем пришел? - устало интересуется Эймонд. Лицо брата неестественно напрягается, словно тот пытается припомнить плохо выученный урок, и изо рта вытекают слова, которые Эймонд и без того отлично усвоил этой бесконечно длинной ночью. Что-то о семье, долге, нехороших играх, чести… что-то о том, как после войны они все решат. И, может, Эйгон откажется от сестры под благовидным предлогом. И такое бывает, чего уж там! Юноша не слушал. Единственный глаз не моргая изучал брата, нехорошо поблескивая в свете разгорающейся зари. Каждое слово - ложь. Эйгон не отдаст своего. Хотел он получить сестру и трон или нет - неважно. Там, в септе, много лет назад, и совсем недавно в Драконьем логове Эймонд видел его настоящее лицо. Видел, как жадно загорелись глаза брата, когда тот осознал и вдохнул главное - власть. Пьянящий напиток. Вкуснее и дурманещее любого вина. И не важно власть это над одним человеком или целым миром. Ощущения схожи. Хелейна принадлежит ему, и расставаться с ней Эйгон не планирует. Потому что она - его вещь. Хочет играет, хочет нет. … Игра… снова игра… а Эймонд слишком часто проигрывает… непозволительно часто… Когда брат наконец заткнулся, принц слегка кивнул в знак того, что услышал, и отвернулся к окну, давая понять, что не склонен к разговорам. А позже, над морем, думал… об игре, что так быстро вышла за пределы спальни и обрела совершенно особенный смысл и цели. Стала серьезной. Взрослой. Опасной. Поглотив все его детские желания, чаяния, амбиции. И ставка в этой игре одна - жизнь. Его и его сына.***
- Каждая из ваших дочерей способна осчастливить меня. Но, к сожалению, я могу выбрать только одну. – холодно говорил Эймонд, стараясь не смотреть в сторону будущей супруги и ее сестер, которые, к сожалению, оказались не так юны, чтобы отложить брак хотя бы на пару лет. - Я думаю, леди Флорис сможет стать для меня хорошей женой… Высокая. Статная. Толстые косы насыщенного пепельного цвета. Жесткие темные глаза. Лицо нельзя назвать красивым или даже миловидным, но в каждой черте видна порода. Подумав, принц решил, что девица чем-то напоминает тетушку Рейнис, мать которой, кажется, тоже была из Баратеонов. … Флорис… … Имя, что добьет их отношения с Хелейной... Легкое. Цветочное. Певучестью достойное творения барда оно совершенно не подходило надменной девице, что победоносно ухмыльнулась сестрам, едва услышав его слова. Наивная считала, что поймала удачу за хвост. Что ж… Похоже, его дом превратится в поле боя. Только оленю, каким бы упертым он ни был, не победить дракона.***
Душно. Даже на высоте птичьего полета совершенно нечем дышать. Воздух тягуч, горяч и безжизненен. Втекает в лёгкие приторной патокой, с трудом находя выход обратно. Хотя может это вовсе и не духота, предвещающая бурю, душит юношу, а удавка из обещаний и клятв заключенного союза. Помолвка состоится на следующей неделе. В Красном замке. Так пожелал лорд-отец. … В пекло старого ублюдка! Вместе с его шлюхой-дочерью!.. Эймонд нервно дергал поводья на спине Вхагар, полный гнева, который некуда было деть. Драконица чувствовала его настрой и тоже недовольно урчала огненной утробой под его коленями. Под чешуйчатым брюхом проплывали островки - безжизненные скалы, каменистые плато с отвесными обрывами, базальтовые куски породы, просыпанные неведомой рукой в холодные воды. Кое-где гнездились деревушки. Может рыбаков, а может пиратов. Унылые домишки, больше походившие на сараи. Меж них десятками сновали оборванные голодные мальцы. Вода отражала высокое серое небо и тоже казалась серой. …Идеальный плоский мир… Взор Эймонда не имел глубины. Все вокруг было резким, четким и плоским. Уж больше шести лет… Душа тоже была по-мальчишечьи плоской. Знала только черное и белое. Черного всегда было больше. Неоткуда было взяться полутонам, что даруют прожитые годы и жизненный опыт. Уже где-то рядом бродила уверенность, что мир вовсе не двухцветный, но упрямство мешало с этим смириться и погрузиться в мир полутонов. От серого и плоского тошнило и хотелось выть. Эймонд забирал все выше и выше, стремясь вырваться на свободу. К солнечному свету. Иногда они с сестрой соревновались кто поднимется выше. Как безумные неслись вверх, падая в бездонную лазурь. Внизу оставалась опостылевшая земля, пена облаков, стайки птиц… Потом голубой исчезал, в глазах плыло, воздуха не хватало. Был только черный. Голубой лишь иллюзия. Есть только черный. И немного белого. Как облака, оставшиеся далеко внизу… Уже под самой пеленой, что скрывала укутанную лазурью тьму, Эймонд взглянул вниз. В сером мире черной точкой от островка к островку скользило маленькое верткое тельце с красной точкой на узкой спинке. Черная злоба, облаком клубившаяся внутри, мигом приобрела понятные очертания и устремилась вниз, а вместе с ней и туша Вхагар. Твари смеют свободно летать над его землями. Сейчас он это исправит. Точка постепенно превращалась в серого дракончика с красноватым гребнем вдоль спины, в тон плаща наездника. Точнее наездницы. Сердце больно ударилось о ребра, когда Эймонд узнал племянницу.***
- Что тебе нужно, дядя? – спрашивает Люцерис, стараясь не смотреть ему в лицо. Они приземлились на краю небольшого островка, чьи берега уходили вниз крутыми обрывами к тонкой полоске пляжа. Неподалеку дымком курилась унылая деревушка, и, если поднапрячься, можно было увидеть заинтересованных жителей, робко столпившихся на краю селения. Очевидно, люди боялись драконов и их безумных всадников. Эймонд приказал, и принцессе пришлось подчиниться. Зачем нарываться? Вхагар и без того едва не снесла ее дракона, накрыв огромным крылом, так что девушку до сих пор потряхивало от страха. Ветер сдувает каштановые пряди вперед, безбожно спутывая, и Эймонд не может отвести взгляд. Руки помнят их мягкость… Шелковую нежность, проскальзывающую между пальцев. …Не смотрит ему в лицо. Дрянь!.. - Думаю, нам есть, что обсудить. – криво ухмыляется он, подходя ближе. - Не думаю. – Люцерис скрещивает на груди руки, неосознанно стремясь защититься. - Ты же летела в Штормовой предел, насколько я понимаю, а значит нам есть что обсудить. Думаешь, лорд Борос примет сторону твоей шлюхи-матери? Если так, то ты - беспросветная дура. Вам нечего ему предложить. - Он дал клятву! И если честь для рода Баратеонов - не пустой звук, то лорд Борос сдержит ее! – гордо чеканит девчонка, выше задирая и без того вздернутый нос. - Веришь, что старая клятва выглядит заманчивей, чем династический брак с братом короля? – ехидство так и прет из Эймонда в нелепой попытке скрыть раздражение. Люк наконец поднимает на него удивленный взгляд. … Золотые глаза в обрамлении черных ресниц. Чувственные губы... Нет, это не вино сорвало ему в тот вечер крышу. А она. Немного испуганная. Покорная. Невинная. Надо было отодрать ее, как последнюю шлюху. Влить в тело всю накопленную ненависть раскаленным металлом, чтобы она визжала под ним, умоляя остановиться. Или наоборот… Плевать. - И ты согласен пойти на это? Ради Эйгона? А как же?... – брови взмывают вверх точно крылья ласточки. - Мое желание не имеет значения. Люцерис лишь задумчиво кивает. Да, желания не имеют значения… Теперь она тоже это знает. - Что можешь предложить ты? Себя? Братьев? - Я не… не могу… У меня уже есть муж. – выдает Люцерис, вдохнув побольше воздуха в грудь. - Кто же, позволь узнать? – фиолетовый глаз опасно сужается, но голос остается холодным. - Мама посчитала, что мы должны продолжить традицию дома Таргариенов, и обвенчала нас с Джейсом. Еще до… смерти короля.***
… Это стало жестоким ударом… Лежа темными ночами в собственной постели, Люцерис перебирала в руках столь отчаянно добытый трофей. Черная точно смоль повязка с клепкой. Холодными металлическими пупырышками. Такими же ледяными, как его взгляд. На соседней подушке поблескивала глазами-бусинами ее самая верная подруга - кукла Анна, которой Люцерис доверяла все свои чаяния и беды. Нынче все чаще девушка шептала о том, какой могла бы быть ее жизнь, не будь она бастардом. Не случись Дрифтмарка. Не стань дядя ее врагом. Нет, в эти моменты она не мечтала о физической близости. Лишь о искренней теплоте, дружбе и доверии. В мозгу возникали пленительные картины того, как чудно и весело могли бы жить обе ветви ее рода в мире и согласии под сводами Красного замка. И дядя… не ненавидел бы ее. Может, улыбался бы ей. Они бы болтали. И можно было бы держать его за руку, как Джейса. Ночью все менялось. Сновидения мучали пошлой откровенностью желаний, отдаваясь по утрам сладостным жжением меж бедер. Люк знала, что разрядку долго искать не придется. Стоит лишь положить пальчики туда, где он касался ее… и вспомнить… В столице они бывали еще несколько раз, но дядя казалось не замечал ее вовсе. Было больно. Хотя она и знала причину. Знала правду. Видела правду… Вот этими своими огромными золотыми глазами. - У нас есть отличная новость! Для вас обоих. - тепло улыбаясь, объявила мать, цепляясь пальцами за Деймона в поисках необходимой опоры. Они с Джейсом переглянулись с сомнением. Отличная новость? Для них? Обоих? Сразу? Хмм… - Вы так быстро выросли, мои дорогие… Совсем скоро Джейкейрис станет принцем Драконьего камня и примет фамилию моего рода. К этому моменту у него должна быть семья… Голос матери обволакивал нежностью и уверенностью, от чего часть сказанного ускользала от Люцерис. Брат же понял все сразу. Стрельнув в сторону сестры хмурым взглядом, он непроизвольно сделал шаг в сторону, чем вызвал недовольство Деймона, тут же строго вцепившегося в него глазами. - … для Таргариена нет ничего лучше родной крови… Вместе вы сможете продолжить мой род… Род Эйгона Завоевателя… Мать говорила что-то еще, но оба уже не слышали, погрузившись каждый в свои мысли. У Джейса на Дрифтмарке была возлюбленная из Велларионов, прелестная девушка с аметистовыми глазами. У Люк не было ничего, кроме повязки под матрасом да воспоминаний о жадных прикосновениях чужой ненависти, что оставила ожоги на сердце. Смелости просто помыслить о чем-то большем не хватало до спазма в груди, до онемевших пальчиков на руках. И все же… где-то на задворках памяти шипел предательский голосок Джейн Бисбери… «У тебя шансов больше, чем у всех остальных…». Нет никаких шансов. Нет, никогда не было и не будет! Из-за глаза… и еще… из-за… Мысли ослушаться не было. Лишь неприятно щемило в груди, когда оба механически повторяли клятвы на валирийском, стараясь не смотреть друг другу в глаза. … Как и позже в спальне… Мать мягко дала понять, что детям не отвертеться от консумации созданного ей союза. И оба долго молчали, застыв в нерешительности. - Это неправильно! - наконец горько выдохнул Джейс, пытаясь утопить смущение и растерянность в вине. - Она лучше всех знает, что мы - не Таргариены и не Велларионы! Для чего все это? Наши дети не будут иметь валирийскую внешность… Про них будут шептаться. … Дети… он думает о детях… а она лишь о его руках на своем теле… Можно ли это стерпеть? Прикосновения брата, против воли ставшего любовником. Люцерис внимательно рассматривала его. Лицо. Тело. Вьющиеся волосы. Нос с горбинкой, доставшейся от матери. Темные глаза в облаке длинных ресниц. Немного грубоватый подбородок. В плечах брат и правда за последний год превзошел Деймона. Она совсем не помнила того, кого за глаза называли их отцом, но была уверена, что Джейс похож на него как две капли воды. … Да все это неправильно… Несправедливо… Матери король Визерис пытался дать шанс, а она с легкостью лишила их выбора в угоду собственным амбициям. Наследники Железного трона. «Лорд и леди Стронг» буквально слышала девушка издевательский голос Эймонда. Вот уж кто не опорочит своей кровью и внешностью трон Эйгона Завоевателя, а они… Брат с силой опускает кубок на стол, выплескивая остатки вина на ослепительно белую скатерть. - Придется смириться, Джейс… - грустно шепчет Люцерис, нежно обнимая его и утыкаясь носом в основание шеи. - Теперь ты - моя жена… Жена… - повторяет брат, пробуя на вкус новое слово, которым он мечтал назвать другую. - Моя жена… - А ты - мой муж… - эхом отзывается девушка, пытаясь вцепиться в него покрепче и почувствовать хоть что-то из того, что жена должна испытывать к мужу. Его горькие вздохи рвут сердце на части, когда брат гладит каштановые пряди. Мягкие. Волнистые. Наощупь и не отличить от волос той, что никогда теперь не будет его. И губы сладкие… Как вино, что они пили тем летом… Без оттенка терпкой горечи, что застыла в груди… И тело… другое… трогать ее приятно… а алкоголь позволяет не думать о том, что она - сестра… … не думать, что он не тот, кого хочет ее тело… не тот, чей свежий вкус въелся под кожу… не тот, кого бы она узнала наощупь даже в кромешной тьме…***
- Ты спала с ним? – холодно и немного задумчиво интересуется Эймонд, перекатывая кончик языка под нижней губой. - Понравилось? Девушка краснеет, опуская глаза. То, что было между ней и Эймондом, - лишь вино. Он сам сказал, что ненавидит ее по-прежнему и, наверняка, хотел ее обесчестить в знак мести. К чему все это теперь? - Не твое дело… - выдавливает она из себя, нервно подрагивая. Непредсказуемый ублюдок может сделать все, что угодно. Зря она вообще согласилась с ним разговаривать. - То есть да. – Эймонд закусывает губы. Ноздри раздуваются, готовые выпустить пламя. Бастард сорвал то, что должно было достаться ему еще в ту ночь. Он пожалел девчонку. А она… Развратная сучка! Больно. С ним ей больно! А с этим выблядком хорошо! - Ты полетишь со мной. В Красный замок. Брату понравится поиметь тебя… В качестве заложницы. Он любит длинноногих девочек. Но, если ты будешь милой и послушной, возможно, я прикрою тебя. – ехидно усмехается он, оглаживая скулу кончиком пальца. - Собираешься сделать меня своей шлюхой? – сама не ожидая от себя подобной дерзости, выпаливает Люцерис. - Как грубо, милая племянница … - он вплотную приближается к ней. – Нет. Ты будешь моей вещью. Так же звучит лучше? Я буду добр к тебе… Может быть. И ты уж точно не умрешь. Обещаю. Запрокинув лицо навстречу надвигающемуся шторму, Люцерис смеется в голос. Смех ее напоминает истерику, раздражая Эймонда все больше и больше. - Заткнись, дрянь! – шипит он. Но девушка уже не может остановиться. Ноги обмякают, и Люк виснет на нем, сотрясаясь в конвульсиях. Принц встряхивает ее раз за разом, а затем хлестко бьет по щеке, оставляя яркий розовый след. Губа трескается, выпуская на свободу тонкую струйку крови, резво сбегающую на точеный подбородок и дальше вниз… … Алые губы… Алая кровь… Алые капли вина… Сладкие, как она… - Я же говорил, ты - шлюха… - беспомощно выдыхает Эймонд, притягивая к себе безвольное тело и жадно впиваясь в рот, пачкаясь в крови. Нет, это совсем не похоже на вино… сладкое летнее вино… И губы ее жесткие злые. Не хотят его ласк. Плевать! Он должен был взять ее тогда… Теперь уж точно никто ему не помешает. Резкая боль вбивает сознание обратно в черепную коробку, просветляя отупевший от злости и похоти ум. - Ты… Укусила меня? – удивленно спрашивает он, отпуская ее и ощупывая саднящую губу. - Вещью? – глупо улыбаясь, говорит Люк. – Знаешь, от этого берутся дети. Мы будем счастливо играть в твои игры… Как тогда, в спальне. Плодить детишек с грязноватой кровью Стронгов. Пока твоя семья убивает мою. Или наоборот. В Красном замке… Рядом с твоей сестрой! - Причем тут… - Эймонд озадаченно ее рассматривает. - И с вашими детьми. Признайся, они все твои? - Откуда ты… - Откуда я знаю? Я видела тебя. С ней. Точнее под ней и на ней. – совершенно неуместная обида прорезается в голосе, удивляя юношу еще больше. – Я вернулась…тогда…после всего. Вернулась чтобы… Руки девушки беспомощно повисают вдоль тела. Грустные золотые глаза больше не жгут его лицо, а лишь ласкают. - Чтобы что…?***
… Ждет ли он ее?.. Дверь прикрыта неплотно. Сквозь щель толщиной по меньшей мере в руку струится дрожащий неверный свет. От него здесь еще более неуютно и страшно. Рука опускается на дубовое полотнище, слегка подталкивая. Проем увеличивается настолько, что худенькая Люцерис запросто может проскользнуть. Сердце стучит где-то между ключицами. Дыхание перехватывает. Во рту сухо, как в пустыне. Между лопатками выступают холодные капельки пота. … А если его нет? Что тогда?.. Тогда она уйдет и сделает вид, что ничего не было. … Лучше бы не было… Так страшно… И голодно… Люк аккуратно заглядывает в комнату, стараясь не шуметь. … Волнистая платина на хрупких плечах, на узкой спине. Мужские руки, слепо шарящие по вкусному женскому телу. Влажные звуки поцелуев. Шумные вздохи, переходящие в стоны… Губы принцессы дрожат, пока мозг пытается осознать увиденное. … Не ждал… Долбанные Таргариены! Им все равно с кем спать! Отказала племянница - подойдет сестра. - Не могу больше… - жалко стонет Эймонд, поднимаясь с сестрой на руках. Пара шагов, и они в постели. Надо уйти, но невозможно пошевелить даже рукой, и девушка не может отвести глаз от того, что должно было принадлежать ей. Это она должна быть там, под ним. Ловить его губы своими. Принимать. Гореть. Желать с каждым движением все больше. Это ее ногти должны оставлять следы на золотой коже. Это она должна задыхаться, вымаливая прощение. - Я скучал…. Очень… Хотел… - бессвязно вылетает изо рта Эймонда, раня одну и распаляя другую. - Ты слишком жестока, Хел…. Ммммм… и слишком… Боги… Хочу кончить в тебя… Кончать каждый день… чтобы ты понесла… моего ребенка… и чтобы все знали, что он мой… что ты принадлежишь мне. Он хочет с ней детей. А может уже имеет… Они так смелы. Ясно, что это далеко не первый раз. Как долго они вместе? Месяцы? А может годы? Губы дрожат. И подбородок. И щеки. Слезы заволакивают влажной пеленой, скрывая слившиеся в экстазе тела. Никто и никогда не унижал Люцерис так сильно. Эймонд - враг. Он опасен. Все это невозможно, и ей должно быть плевать. И все же… - Близко… Так близко, Эйм… - стонет Хелейна, подаваясь навстречу брату. Эйм. Так странно. И пошло. Люк даже не допускала мысли, что его имя можно сокращать. Близко. Она тоже была близко, но не получила ничего. И не получит. Это случайность. Пьяная выходка. Эймонд немного отстраняется, чтобы взглянуть в раскрасневшееся лицо сестры. Едва ли Хелейна видит его. Безвольная, точно кукла. Слишком близко. Тело замирает, сжавшись словно пружина. Дыхание останавливается. И где-то между ударами сердца Люцерис слышит, как дядя нежно и почти трезво выдыхает «Любимая…». Слезы все же скатываются по щекам, оставляя мокрые дорожки, когда принцесса выпадает во тьму, которую едва ли способны рассеять редкие масляные светильники. Теперь она не кажется принцессе неуютной и пугающей. Наоборот. Здесь не видно горькие слезы обиды. За один вечер дядя успел то, что другой не смог бы и за год. Избавил от страха страх, пробудил первые неловкие чувства, разжег искры желания в невинном теле, заставил сделать непростой для каждой девушки выбор, научил ревновать, унизил. Поток ярких безрассудных новых чувств, с которым невозможно справиться, сводил с ума. Между ними нет и не может быть ничего. А потом, в спальне, он касался ее. И она позволяла. Чтобы украсть у жизни и той, другой, хоть одну сладкую минутку.***
Удивление оглушает, и Эймонд несколько мгновений не слышит, что вылетает из ее рта. - …ожет прикажешь мне спать с ней в одной постели? Вы с Эйгоном как-то чередуетесь или е*ете ее вместе? Хочешь сделать меня четвертой? Я – не шлюха, в отличие от нее! Прошло много времени, а внутри горит, будто он оскорбил ее только вчера. Гнев льется неудержимым потоком, и принцесса совсем не помнит, как он опасен. Не думает ни секунды. Только бы успеть сказать все, пока злость не превратилась в слабость и слезы. Каждое слово бьет в самый оберегаемый уголок сердца. Уголок, принадлежащий сестре. Самая чистая его часть. Тот, где нет трона, Эйгона. Где у него оба глаза. Где они вместе. Где Хелейна носит его дитя, не скрываясь ни от кого. Где оба счастливы. Где он теряет рассудок от дурманящего запаха лаванды, что исходит от ее платиновой головки, уткнувшейся в его грудь… - Заткнись! Ты ничего не знаешь, грязная сука! – шипит Эймонд, хватая племянницу за запястья. - А то что? Убьешь? Вырежешь проклятый глаз? Давай! Я устала бояться. – кричит Люцерис, вырываясь из стальной хватки. – Ты – чертов психопат! Сам не знаешь, чего хочешь!!! Чего ты хочешь?! Чего ты от меня хочешь? Она тянет и тянет его на себя, отступая назад. … Чего он хочет?.. … Чего он хочет от нее?.. … От сестры… … От жизни… … От себя самого… Руки бессильно разжимаются, и юноша не может сообразить отчего ярость в ее глазах сменилась испугом. - Эйм… - успевает сдавленно выдохнуть Люк, перед тем, как упасть.***
Смерть красива. У нее чудесные испуганные глаза, подернутые печальной дымкой. Распахнутые пухлые губы. Струйка крови, стекающая из уголка рта. Густые разметавшиеся волосы. Неестественно заломленные руки. Смерть видит вечность золотом ее глаз в сером плоском небе. Что там, за гранью? Пустота? Новая жизнь? Или… Его лицо? Что навечно испугом отпечаталось на сетчатке… Смерть не саванн. Подвенечное платье. Воздушное и тонкое. Нежнее миэринского шелка. Легче дыхания на плече. Теперь она навсегда невеста. Не мужчины, а бога, что пожелал взять ее себе. Смерть идет ей не меньше румянца на пухлых щечках. Она спокойна и теперь уж навеки далека от суеты этого мира. От любви и ненависти. От него. Он сотни раз думал о смерти, призывал, как самую страшную кару, на головы тех, кто разрушает гармонию его плоского мирка. А оказалось, смерть - бесценный дар. Оберег от боли, терзаний, мучений. От жизни. Она добра. Не держит в руке нож, не забирает глаз, не мучает болью в пустой глазнице, не терзает сомнениями, не ранит душу жестокими словами. Теперь он ясно видит: смерть - милость. Какова будет его смерть? Едва ли хотя бы в половину так же прекрасна. Он всегда знал, что умрет молодым. Не будет ждать, когда жизнь капля за каплей начнет покидать тело, вытягивая здоровье и разум. Не станет, как отец, агонизирующим живым трупом. Холодная вода размеренно лижет прибоем подол алого платья, смело воруя алые ручейки. Может краски. Или крови… Ложь. Это вино. Легкое и сладкое. И пляж тот же. Нет тут вовсе никаких валунов с острыми краями, о которые так легко пораниться. И небо совсем не серое. Голубое. Солнечное. И он не мерзнет под порывами ветра, мигом унесшими духоту тяжелого осеннего дня. Ему жарко и голодно. И взгляд не может оторваться от искусанных губ. Он уходит, не замечая, как прибой мерно колышет лоскуток кожи с тяжелыми металлическими вкраплениями.***
Он весь трясется. Руки. Нос. Губы. Все подрагивает мелкой дрожью. И, если бы Хелейна не знала, что брата не было в замке, да и вообще в столице, то подумала бы о худшем. - Что? - девушка делает попытку подняться, но Эймонд жестом останавливает ее. Должно быть, так повлияли на него переговоры с лордом Боросом и его… дочерьми. Эймонд не обмолвился даже словом о возложенной на него неприятной миссии, очевидно, не желая расстраивать. Муж сам доложил ей, заявившись, уже после того как брат был на полпути к Штормовому пределу. Приблизившись, брат опускается перед ней на колени и долго всматривается в ее лицо странным потухшим взглядом. Глаз воспален, как обычно в минуты срывов. Небрежно скинув повязку, он утыкается лицом ей в колени, обхватив их до боли. И дышит… Рвано. С усилием. Если бы Хелейна его не знала, то решила бы, что он плачет. Но последний раз такое было еще в детстве… - Все хорошо. - шепчет девушка, массируя влажные волосы. - Это война, Хел… Война… - невнятно говорит Эймонд. - Да, милый. Я знаю. Будет война. - Война уже началась. Я пролил первую кровь. - брат беспомощно смотрит на нее снизу-вверх. - Ты… что? - Хелейна непроизвольно одергивает руки, и он сжимается всем телом, униженный ее брезгливым жестом. Да, он отвратителен, но… - Я убил племянницу. - признается он. Эймонд не питает иллюзий. На островке была деревушка, а не заметить Вхагар мог только слепой. И глухой. Наверняка, тело уже нашли. От его беспомощности страшно. Брат так жалок и слаб. Будь он женщиной слезы помогли бы облегчить страдания. Но он не был, и Хелейна проглотила готовую сорваться с губ глупую до безрассудства фразу, что надо поплакать. …Убивал ли он раньше?.. Сестра была уверена, что да. Эймонд легко говорил о смерти и убийстве как об отличном способе решать проблемы. Не согласиться, конечно, сложно. Как говорится, нет человека – нет проблемы. Теперь же Хелейна убедилась, что все это от начала до конца было пустым трепом мальчишки. Едва взглянув смерти в лицо, брат раскололся, рассыпался точно хрустальный бокал, сброшенный со стола неловкой рукой. … Как помочь ему? Возможно ли вообще помочь хоть как-то?.. Эймонд так сильно жмется к ее ногам, что ответ приходит сам. - Сядь, пожалуйста… - тихо просит она, указывая на место подле себя. - Так будет лучше. Немного помедлив, брат соглашается, и девушка тут же забирается ему на колени, прижимаясь всем телом, целует в лоб и едва слышно мычит простую мелодию. Обволакивает собой больное нутро в попытке показать, что жизнь продолжается. Черного меньше, чем белого. И все они еще имеют право на счастье. Даже он… *** Ситуация потеряла определенность. Все застыло в ожидании начала… Или конца… Помолвку, к недовольству лорда Баратеона, пришлось перенести на неопределенный срок, несмотря на то, что святое семейство прибыло в столицу вместе со всем своим многочисленным выводком. По углам шептались. О неучтивости жениха, так и не удостоившего невесту вниманием. О том, что юнец обезумел. Иначе объяснить столь жуткий опрометчивый поступок никто не мог. Тем более, Эймонд заявил во всеуслышание, что сделал это преднамеренно. «Вернул долг.» холодно бросил он, стараясь смотреть поверх голов матери и деда, которые пришли в полное неистовство от подобного безумного самоуправства. И только Эйгон, потирая руки, восторженно заявил: Что ж! Начало войны - отличный повод для праздника! … Напряжение витало в воздухе. Искрило в растерянных взглядах. Плескалось рубиновой сладостью в кубках, что не спешили подносить к губам. Эймонд застыл натянутой струной по левую руку от брата. Кусок не лез в горло, и принц старался развернуться к залу так, чтобы не видеть любопытных колючих глаз. Но тогда приходилось смотреть на брата, быстро теряющего человеческий облик от обилия алкоголя. Так что юноша никак не мог решить какое зрелище более омерзительно. - У вашего короля есть тост! - наконец выдал Эйгон, поднимаясь. - Встань, брат! Не подчиниться на виду у всего двора Эймонд не решился. Стеклянным взором он уставился на дверь, будто за ней было спасение от всего этого позора, и с трудом сообразил, что от него требуется, когда Эйгон впихнул ему в руки кубок, до краев полный вина. - Мой брат - настоящая кровь дракона. И мы должны непременно поднять кубки за отличное начало, которое он положил нашему дело. Да помогут Семеро, скоро все наши враги будут повержены! Эймонд медленно переводит на него взгляд. … Смерть - это начало? Или конец? Там, за гранью, ты будешь вечность, а здесь совсем немного… Эйгон пьяно улыбается ему, взглядом приказывая осушить бокал. … Какие у брата прекрасные фиалковые глаза… подернутые легкой пеленой… почти как ее… … Чего ты хочешь?.. … Смерть прекрасна. Он видел сам. Она отлично подойдет брату… … Кровь смешивается с водой… … Отличное начало… Отвратительная горечь медленно заполняет рот, и Эймонд медленно подносит кубок к губам. Напиток искрится мириадами легких изысканных пузырьков. Глоток за глотком он испивает до дна свой особый изысканный сорт боли…***
Кажется, буря будет вечно терзать Королевскую гавань, оплакивая может юную принцессу, а может тысячи, которым суждено сложить головы к подножию Железного трона. Хлесткие струи дождя сбивают с великолепных роз листья, и ветер тут же подхватывает их, горстями бросая к ногам Эймонда, застывшего каменным изваянием в глубокой тени галереи подле тронного зала, под сводами которого юный король никак не насытится кровью первой жертвы грядущего хаоса. Дрожащие ноздри втягивают холодный влажный воздух. Становится легче. Мир видел миллионы… Миллиарды смертей… Войн. Невероятной грязи. Жестокости. Человеческих страданий… А воздух все также чист и холоден… Богам нет до них дела. Люди – лишь опухоль на теле мира. Злая. Голодная. Разрушающая. Такая же, как злость в его душе, что породила войну. - Эймонд… Ты как? Он не должен был… Сестра зябко ежится под пронизывающими порывами ледяного шторма в легком летнем платье. Живая. Неестественно яркая в этом плоском черно-белом мире. За ее спиной снуют придворные, немного шокированные неуместностью столь пышного праздника. Многие испугано косятся на строгую фигуру юноши. Уши уже успели зацепить его новое прозвище. «Убийца родичей». Убить родную кровь – страшное преступление. Теперь он проклят в глазах богов. Эймонд ухмыляется… Проклят. За то, что не смог усмирить яростный шторм под кожей. Из-за нее… Той, что рассматривает его сейчас огромными беспокойными глазами. Что видит сестра? Неужели тоже убийцу? Хладнокровного монстра… Чудовище… Психопата… Нет. Это совершенно невозможно. Она - единственная, кто знает какой он на самом деле. - Пойдем внутрь… Здесь холодно. – ручка заползает под локоть, понуждая брата развернуться к ней. - Хел… - выдыхает Эймонд, заключая сестру в объятия. Девушка нервно дергается. Боги, что подумают все эти люди за ее спиной? - Это все уже не важно. - шепчет брат в теплую платину, чувствуя ее смущение. … Что ты хочешь?.. Эймонд склоняется к ней непозволительно близко, разрушая остатки тайны, что окутывала их связь. Сестра замирает в испуге и трепетном ожидании поцелуя, но брат лишь упирается своим лбом в ее. - Я сказал тебе неправду. В ту ночь… Я люблю тебя.
