Лучший союз, я считаю

      Рихард совсем заперся дома, группа не радовала, тусовки уже надоели. Бухать?.. И без того отстой, гнобить ещё себя за алкоголизм.       — Как же плохо без тебя. Если бы ты знала… — Круспе поглядел на небольшую рамочку на тумбе, а потом сильно ударил по второй половине кровати.       Так быстро, так мало, так ни о чëм.       «Ты делаешь мир… Теплее, добрее, прекраснее. Мне не нравится жить на этой планете, но ты сделала моё пребывание здесь… Намного, много-много-много лучше…»       Некому больше сказать. Да и никто не сможет это заслужить. Всё так глупо и пусто, быстро, но бесконечно. И в этой бесконечности нет ничего светлого, лишь мрак вечно чёрного неба за окном.       Жалко себя. Тяжело, когда из жизни вырывают такой огромный кусок. И ладно, если бы это было разочарование… Уходить, ненавидя, легче, чем переживать смерть человека, обнимая его, от слабости жалуясь, что станешь безмерно одиноким. Это он умрёт. Ему всë равно.

***

      Даже спустя два года Рихард время от времени предавался всепоглощающей тоске. В какой-то мере ему даже нравилась эта скорбь. Она заставляла его творить, чтобы не умирать внутри. Некому было жаловаться, никто не мог понять, лишь гитара и тетрадь.

***

      Лето — совсем не то время, когда хочется гулять. Летом хочется найти холодный угол в подвале и спать там весь сезон. Но иногда всë равно приходится выходить.       Внезапно объявился его старый друг.       «Когда мы с ним виделись последний раз?..»       Однажды, пару лет назад, в состоянии чуть ли не отчаяния Круспе посчастливилось познакомиться на квартирнике с «маленьким придурком» по имени Хайко Пауль Хирше. Увы, им пришлось вскоре попрощаться из-за семьи Пауля, которая тащила его в другой город жить. Поддерживая общение, им удалось сохранить эту дружбу. Было тяжело, но они не сдавались.       И теперь без всяких предупреждений он просто заявился к Рихарду с предложением погулять.       — Придурок, — усмехнулся Рихард, обнимая Пауля.       — Да пошли уже, пошли!       Рихард собрался, и они вышли на прогулку. Единогласно было принято решение сходить за пиццей.       — Ты какими судьбами тут?       — Поругался с роднёй. Совсем уже охерели. А я там недалеко от них живу, так получилось. И решил я уехать, невыносимы они все. Выбор, куда бежать, пал, как видишь, на твой город.       Рихард притих. Кому, как ни ему, понимать, что такое семейные конфликты, каково это убегать из дома и просто ненавидеть всех, с кем у него одна кровь.       — Ты тут как? Оправился уже? — спросил в свою очередь Пауль.       — Да, отпускает. Жестоко на самом деле, отхожу дольше, чем знал её.       Теперь сник Хайко. Затронули неприятные темы и молчат. Замечательно, чëрт возьми.       — Четыре сыра возьмём? — надо было говорить. Столько лет ожидания встречи, чтобы молчать?!       Круспе кивнул и подтолкнул Пауля к пиццерии. Стоило уловить приятные запахи, как настроение улучшилось.       — Бери четыре сыра и четыре пива, — тихо подсказал Пауль, усмехнувшись.       Рихард не смог сдержать улыбки. Вот он весь Пауль, весь его друг. Человек, который простой шуткой душу со дна достанет.       Сделав заказ, они отошли к столику. Но там Круспе резко стало плохо. Дыхание участилось, пульс подскочил, начала кружиться голова и охватило какое-то тупое чувство страха. Паника.       Пауль заметил этот приступ.       — Эй-эй-эй! Ты зачем жмура кидаешь?!       — Херово, — прохрипел Рихард.       — Нет-нет-нет, не херово. Отменяй давай!       Пауль под руку вывел Круспе на улицу и начал трясти, вцепившись в его плечи.       — Прекрати эту дичь! — он сам начал паниковать.       Рихард шумно сглотнул и начал царапать руки. Бывало такое, но это жутко неприятно. Пауль испугался гораздо больше.       — Порядок? — спросил Хайко, осторожно отпуская Рихарда.       — Да, конечно, — усмехнулся Круспе. — Бывает, не переживай.       Пауль приобнял его за плечи.       — Не переживай, нахер иди со своим не переживай. Идиот.       — Ты обалдел? — Рихард начал смеяться. Столько напуганной злобы, это правда показалось ему забавным.       Пауль постоял с ним ещё немного, а потом ушёл за заказом, очевидно было, что в зал они не вернутся. Рихард покурил, равнодушно глядя на мелькающие огоньки автомобильных фар, а потом мягко улыбнулся, усмехаясь.       — Идиот. Нахер иди со своим не переживай, мха-ха-ха, — повторил он и начал смеяться.       К нему вышел Пауль. Держа одной рукой и коробку и пакет с банками, он смог шлёпнуть Круспе по жопе.       — Ржёт он тут.       — Да-а-а, могу себе позволить, — не переставал он. — А вот ты! — Рихард забрал коробку, поставил её на широкие перила, а пакет опустил на плитку. — Нет!       Через мгновение Пауль, кинутый на широкое плечо, уже громко ругался, требуя Рихарда опустить его на землю, за что звонко получил по заднице.       Дурачась и смеясь, они пошли по улице. За короткую прогулку они два раза чуть не вывернули пиццу на асфальт.       — Опасно, мать твою, — пробубнил Пауль, заглядывая в коробку, проверяя сохранность своих ненаглядных калорий.       Рихард всё смеялся. Непривычно было смеяться с кем-то. Слишком много пустоты в жизни, а по телефону не особо-то весело.       Отойдя к берегу какой-то реки и высокой бетонной набережной, они стали искать скамью. Это не оказалось чем-то сложным, через несколько минут пшикнулись банки с пивом.       — За нас. Я рад, что посрался с семьёй, — торжественно проговорил Пауль.       — За нас! Я рад, что жив, — поддержал Рихард, отпивая.       После короткого молчания Хайко вновь заговорил:       — Такое место хорошее, слушай. Откуда ты про него знаешь, если дома вечно сидишь и народ шугаешься? Ну… Со дня.       — Я был здесь с ней. Соскучился, привёл тебя сюда.       Пауль резко помрачнел и отвёл взгляд к воде. Круспе сразу и не понял ничего, но потом спохватился.       — Пауль, ты не… Не понял. Не то подумал. Я не пытался как-то заменить тобой никого, или просто облегчить себе жизнь. Я не… Нет, правда!..       — Я не об этом, — Хирше прервал жалкие попытки что-то прояснить. — Подумал действительно о скоротечности. В этом мире помереть не трудно. Видеть смерть — гораздо хуже. Ты был здесь с ней. А теперь?       Повисла тишина. Рихард не понял сути вопроса. Да и стоило ли ему отвечать?       — Теперь ничего не осталось. Я подумал, что не найду другого тебя, а как бы сильно я ни отрицал самые разные вещи, они всë равно происходят. Смерть, обиды, измены, расставания, разочарование. Были отношения — нет отношений, была дружба — нет дружбы. В миг, в одночасье. И это страшно.       Рихард кивнул, отпивая пива, у него была ещё одна банка. Хорошо это Пауль придумал.       — И знаешь вот. Ты начал оправдываться, что не хотел мною заменить её, заполнить дыру. Но это всё неправда, ты лжёшь, и благо, если только мне, но если ты сам с собой не можешь быть честен — это печально.       Рихард посмотрел на друга, а тот не шелохнулся, всë смотрел и смотреть в чернь воды, поглощающей блики фонарей.       Казалось, что растёт напряжение, но почему? Из-за чего?       — Это нормально, пытаться использовать других, чтобы залечить раны. Все так делают, не усложняй себе лишний раз жизнь. Ты давай, пиццу ешь, она остынет, сыр тянуться перестанет… Так вот, да. Все-все-все от чего-то зависимы. От семьи, денег, общества, мнения, социальных всяких течений и движений, трендов, моды. Много всего есть такого.       Пауль видел, что Рихард не притронулся к последним двум кускам, и решил заняться ими сам. Круспе, как он считал, знает его достаточно хорошо, чтобы помолчать и дать закончить мысль.       И Рихард делал всë правильно. Но не от знания натуры Хирше, а от незнания, что ответить-то?       — Я понимаю, — продолжил Пауль, умяв один сырный треугольник. — Что никогда не смогу заменить её. Не потому что мы парни, вовсе нет, — Пауль сделал наигранно серьёзную интонацию голоса, но потом усмехнулся. — Просто… — и голос его резко погрустнел. — Никто уже не сможет. Нет таких, как она. Не потому что она особенная, ведь таковой сделал её только ты, а потому что, как ты понял уже, ты никого не сделаешь таким, как она. Ты не сможешь, не захочешь, будешь оглядываться назад. Не люди виноваты в твоём одиночестве, а ты.       Хайко взял последний кусок, снова делая паузу. У Рихарда было минуты две, чтобы всë понять.       — Да и я, признаюсь, не хотел бы встречаться с тобой, — Хирше снова был на веселе.       — Почему? — неожиданно для самого себя выпалил Круспе.       Хайко перевёл на него осуждающий взгляд.       — Это всё, что привлекло твоё внимание? Серьёзно?       — Нет… Да. Нет… Я просто… По горячим следам? Нет, это не всё было, но я решил спросить.       — Да ладно, Рич, я шучу насчёт этого. А не встречался бы, так до тебя ехать больше, чем полдня, а у меня дома учёба и вся дрянь. Расстояние. И! Шутки в сторону. Отношения не для нас. Но мы всегда можем переспать чисто по-дружески, хорошо? — заулыбался Пауль.       Рихард тоже не смог удержать уголки губ, упорно ползущие вверх.       — Хорошо.       И теперь появилась новая тема для «весёлых» рассуждений Пауля — «Дружба».       — Кстати, о друзьях. С ними ведь такая же тема, как и с отношениями. Лучший друг — это же человек, с которым можно поделиться самым тяжёлым, что есть на душе, а потом шутить самые тупые шутки, это человек которому ты скинешь самую красивую фотографию, и будешь для него самым прекрасным, а потом шакала в отражении кастрюли, и всë равно останешься прекрасным. Лучший друг — отражение тебя, пусть кто-то и в кастрюле. Это тот, кого ты смог сделать близким, кому поверил.       — И ты мой лучший друг, — Рихард приобнял Пауля за плечи. — Сколько смешных фотографий я тебе отправлял?       — У меня с тобой целый альбом. Но продолжим. Меня не отпускают твои слова о том, что ты не пытался мною никого заменить. Вполне логично, что новым близким человеком ты будешь пытаться исправить то, что наделал с тобой старый. Ты ищешь в нём поддержу, опору и ресурс. Того, кто тебя соберёт и починит. Когда человек привязывается, и это взаимно, жить становится легче. Я понимаю, о чём говорю, ведь я сам жил какое-то время по-разному. У меня была компания, много друзей, но не было лучшего друга. Он не нужен был мне. А потом стало плохо. Очень. И появился у меня самый дорогой человек. Он должен был быть, чтобы спасать мою душу.       Рихард стал хрустеть пальцами. Верно же всë. Когда он влюблялся — это было прекрасно, когда он нашёл Пауля — это было прекрасно. Когда он зависел от человека и не получал за это страданий — это было прекрасно… Легче, когда есть кто-то, кого ты смог сделать дорогим.       — Я много говорю, а ты всё не понимаешь, наверное, сути, — продолжил Пауль и посмотрел на Круспе, сделав пару глотков пива. Установив зрительный контакт, он заговорил вновь. — Если внутри тебя есть пустота, а я способен её заполнить, Рихард, как человек, который искренне любит тебя, я неимоверно этому рад. Понимаешь?       Круспе замер, а потом медленно опустил голову, исподлобья глядя на перила. Нужно было смотреть куда угодно, но не на Пауля.       — Я делаю тебя счастливее. И это дорого нам обоим. Твои эмоции важны для меня. Твоё счастье для меня гораздо приятнее своего, мои удачи ничего не значат, твои удачи значат для меня всё. Моя боль не имеет значения ни для меня, ни для окружающих, она просто пройдёт, твоя боль заслуживает вселенского внимания. Понимаешь?       Рихард кивнул, до сих пор не смея взглянуть на друга.       — Рич, я хочу делать тебя счастливее. Я хочу, чтобы ты использовал меня для исцеления. Я могу помочь, только позволь. Дарить тебе эмоции, чувства и привносить в твою жизнь саму жизнь — важно для меня. Да что я?! — Пауль выпрямился, грубо жестикулируя. — Рихард! — но он вдруг снова ссутулился и откинулся на спинку скамьи. — Просто услышь… Собирая эти звёзды для тебя, избавляюсь я от тьмы внутри себя…       Круспе ничего не мог ответить. Думая, анализируя свои чувства, он всë смотрел и смотрел во мрак.       — Зависимость это, Рихард, зависимость… — всë не унимался со своими рассуждениями Пауль. — Я зависим от менеджера, зависим от вокалиста, зависим от друзей, которым торчу денег, зависим от родаков. И ещё чего-то. Но я хотел бы быть свободным. Выбирать себе образ, песни, жанр, работать, когда захочу, писать музыку, когда захочу, хочу свой бизнес и больше не зависеть от работодателя. Я хочу избавиться от всех своих зависимостей и обрести свободу, но я… — Пауль посмотрел на Рихарда.       А тот беззвучно рыдал, не скрывая лица, но глядя вперёд. Круспе ронял слëзы, пытаясь поймать их дрожащими руками, но всë безуспешно. Капельки разбивались о плитку.       — Ты чего?       — Никогда такого не слышал, — кое-как выговорил Круспе, начиная ровно дышать и успокаиваться. Но у него не получалось. — Столько людей в жизни, но только ты, человек, с которым я общался почти всё время в интернете, который мог попрощаться со мной уже тысячи раз, человек, который не был родным или любимым. Как ты? Почему?       — Рих, ну, вдох-выдох, давай, — опешил Пауль.       Нужно было подождать, когда всë утихнет. А заодно подумать: «Действительно, почему?»       — Понимаешь, сам не знаю. Просто так. Ненавижу все свои зависимости, но от тебя избавляться не хочу. Мы даём друг другу силы, вдохновение и, элементарно, чувство собственной важности.       Круспе всë выслушал, а потом сказал:       — Лучший союз, я считаю.