Не дам тебе потерять смысл

      На небольшой, заваленной камнями прогалине у вершины холма дорогу им преградил Рахул, на звериной спине которого сидела Анн-Гари. Она скалилась, держа в руке многозарядный пистолет. – Иуда, – сказала она гортанно и спешилась. – Иуда.       Каттер хлопал себя по карманам, пока не нашел пистолет, потом стал целиться трясущимися руками. Молниеносным ящеричьим прыжком Рахул пересек поляну, сжал Каттера звериными лапами, а затем, перегнувшись в талии, отнял пистолет и с грубоватым добродушием похлопал его по щеке. А потом пошел, волоча Каттера за собой, точно родитель малого ребенка. Тот воспротивился, но несмело, почти беззвучно. Он был почти уверен, что пистолет все равно не выстрелил бы: дал бы осечку или оказался незаряженным.       Шатаясь, как пьяный, Иуда смотрел на Анн-Гари со спокойной улыбкой пророка на лице. Та вся дрожала. Каттер пытался заговорить, прервать эту сцену, но никто не обратил на него внимания. – Зачем? – спросила Анн-Гари и сделала шаг вперед, остановившись рядом с Иудой. Слезы текли по ее щекам. – Они погибли бы, – сказал Иуда. – Откуда ты знаешь? Откуда? – Знаю. Ты же видела. Видела. Ты знаешь, что их ждало. – Откуда ты знаешь, Иуда, да что б тебя…       Каттер никогда прежде не видел, чтобы Анн-Гари от злости выходила из себя. Ему хотелось заговорить, но он не мог, ком стал в горле. Рахул, будто почуявший мысли Каттера, оттащил его ещё на несколько шагов назад.       Они говорили на грани его слышимости, оставляя ему лишь обрывки фраз. Анн-Гари безустанно старалась достучаться до Иуды, убеждая его, объясняя что он сделал. ...нарушил ход истории... лишил выбора...       Но Иуда смотрел на разгневанную женщину без малейшего страха, смотрел с таким безраздельным вниманием, вместе с тем крепко держась за свою мысль, что у Каттера, глядевшего на них, свело внутренности.       Прислушиваясь к голосу Анн-Гари в какой-то момент Каттер понял, что наступил конец, и увидел, как задвигалась ее рука, подымая пистолет. Он не мог больше стоять безучастно, особенно глядя на умиротворённое принятие в глазах того, кто был его смыслом, причиной идти, двигаться дальше. Он уже и не помнил когда его мысли о будущем не касались Иуды. И вот, наконец, это обретает последствия.       В момент пока она молча сражалась с сомнениями, Каттер будто на физическом уровне ощутил как вот-вот оборвется нить с реальностью. Вскрикнув, он забился в объятиях Рахула, в ответ на что тот лишь сильнее свёл руки. Каттер не понимал, что́ он выкрикивает, стали ли его движения сильнее хоть на грамм или слышит ли его Иуда, но старался докричаться. Хоть раз он ведь может послушать его?... Лишь раз...

•••

      Замерев перед колючим, ядовитым взглядом женщины, которую он уважал и любил, кто своим присутствием когда-то вселяла решимость, желание, а теперь брезгливо, горько, разбитым взглядом всматривалась, уже не выискивая в глазах напротив раскаяния, Иуда понимал. Понял как только она появилась перед ним и понимал сейчас почему она здесь и зачем. Этот выбор он всецело отдает ей.       Но она теряется, внутри уже не плещат сомнения, но отчего-то она временит с выбором... Иуду пронзает осознание, а за ним чувство омерзения. Вся ее тирада о выборе и возможностях, о смысле и замороженных жизнях... О нет, она делает это не пытаясь отомстить или оправдать. Если Иуда не дал выбор этим людям, то она не даст шанса ему. Это решение, как дань разъяренной душе. Он недостоин жизни в ее глазах и она не видит ничего неправильного в том, чтобы избавить его от всех возможностей будущего. Хоть она и могла бы взглянуть на произошедшее с другой стороны, увидеть, он потерял столько же сколько и она, но нет. Имеет ли он право жить, пока она разлогается со стучащим сердцем? Ее глаза застлала... зависть.       Иуда честно старается, силится вновь вызвать внутри себя эти чувства, понять то, что знал до этого, но уже не может отдать это решение ей. Частично, благодаря нечеловеческой усталости, он сохраняет маску смиренного пленного под трясущимся прицелом. Она больше не вселяет благоговейной уверенности. Иуда и подумать не мог что она выберет... Это?

•••

      Иуда переводит уставший, затуманенный взгляд за Анн-Гари, на горизонт, горящий красками уходящего шара, а потом невольно на Каттера. Видит как тот бьётся в железной хватке Рахула, плачет, умоляет, бранится. Смотрит, с какой горящей безысходностью задыхается тот кто отдал свое сердце ему на попечение, в чьих глазах секунду спустя, до конца его маячащей бессмысленностью жизни, будет выжжено мгновение смерти смысла всего его существа. Он шел за ним и в огонь и в воду, куда бы только Иуда не повел пальцем он был готов кинуться подобно верному псу. Преданность... невозможность защитить.       Посаженный на цепь, закрытый в якобы спасительной, но не физически смертельной, унизительной клетке Каттер. "Как бы я хотел чтобы спасся лишь ты... Почему ты не сбежал от них когда они отвергли тебя?"       Смерть. Она пришла за Иудой в теле Анн-Гари. Он должен был заплатить за столькие жизни неправомерно отобранные у течения времени. За чужие судьбы, чужие несостоявшиеся встречи, смерти, радости, за чужую боль, от которой он так хотел спасти свет своего бытия, Железный Совет обязан был жить. Жить вечно! Иуда лишь хотел чтобы все эти прекрасные, родные, любимые его сердцу люди были в безопасности, а не умерли на его глазах из-за не того выбора. И он нашел в себе силу спасти их.       А Каттер не имеет этой силы. Иуда смог спасти смысл своей жизни. А Каттер? Руки рептилии сжимают его до изнеможения, у него нет ни мышц, ни магии чтобы спасти, защитить, хотя бы спрятать смысл своего существования, причину своего движения. Неужели Иуда позволит этому несовершенному существу разгребать все последствия, что последуют за этим кротким движением указательного пальца самой смерти?...       Несправедливо. Как несправедливо решила выбрать жертву жизнь! Он - отражение Иуды у которого не получилось, у которого не хватило внутренней силы, к которому прокралась ошибка в расчеты, отражение вселенной где поезд не зацепил колесом рычаг отсчёта, где детали не начали ритм, это то отражение в котором Иуда не смог. Спасти. То, что дороже всего на свете.       Почему именно он? Именно Каттеру распределена была честь нести эту ношу до последнего своего вздоха, до самой смерти? Одиночество, он никогда не переносил этого. Неужели Иуда вот так просто отдаст поводья в руки смерти и покинет судно жизни? Он же выполнил свое предназначение. Но отчего же так разрывается сердце когда затуманенный взгляд неосознанно скользит по вырывающемуся товарищу? Может ли замоленный всеми святой избрать сам свою судьбу и принести в этот мир ещё больше справедливости?       Нутро Иуды воспело, подкидывая в разжиженный, не до конца восстановленный мозг больше гормонов, от одной только мысли о торжестве правды, справедливости, над мёртвой смертью. В конце концов он лучший во всем Нью-Кробюзоне мастер давать душу мёртвому.       Иуда слегка согнул руки в локтях, расправил плечи и посмотрел на женщину сверху вниз. Связь между ними не прерывалась, теперь наоборот лишь накаляясь с каждой секундой. Казалось, оба они извлекают какую-то непостижимую энергию из этого взаимодействия. В устремленном на Анн-Гари взгляде Иуды читались терпение, готовность и решительность. Он заглянул глубоко в ее черные глаза, в самое нутро обезумевшей души. – Ещё слишком рано для тебя.       Внутри черепа самовоспроизводится заученный размеренный ритм, взгляд Иуды устремляется на дуло заправленного пистолета от чего твердая рука девушки дрожит. Она стискивает зубы, но вскрик все таки вырывается из сжатой глотки. Не сводит напуганного взгляда со своей руки с оружием и наблюдает как пистолет начинает пузыриться, сцепляться с кожей в цепкой схватке, женщина хочет вырваться но она не владеет собой. – Ты должна была стать мгновением. Мы должны были молиться на вас... Они в безопасности. Я всего-то хотел чтобы вы все были в безопасности. Ты не услышала моей мольбы.       Анн-Гари закричала, все ее тело охватила крупная дрожь, она дернула рукой, стряхивая субстанцию но маленькие ручонки накрепко вцепились в запястье девушки. Прогрохотал выстрел.       Земля дрогнула. Каттер будто оглох или потерял все чувства разом и даже не понял что произошло, но Рахул вдруг отпустил его. Он уж было подумал, что тот бросился на помощь Анн-Гари пока не заметил что крупное тело ящера прижато к земле простым человекоподобным големом из близлежащих коряг. Он не успел удивиться происходящему, потому что повернулся за первой же мыслью, что стремилась лишь к одному существу в этом мире. Иуда возвышался над согнувшейся женщиной, шепча и шевеля руками. Его трясло и раскачивало от недостатка сил, но он не останавливался.       Каттер заметил как Анн-Гари оскалилась выуживая из складок одежды нож и кинулся к ней. Он повалил ее на землю со спины, перевернул хватая за шиворот и так сильно встряхнул, что она ударилась затылком о землю. –Ты не ведаешь, что творишь! Какая же ты...       Он хотел так много высказать этой неугомонной, упрямой, несгибаемой женщине, сколько всего скопилось за всю эту изнуряющую поездку пока он пытался вразумить этих дураков! Но язык не поворачивался высказать ругательство. Она боролась за свою семью и, признаваясь сам себе, он частично разделял ее суждения. Эти люди теперь не живы... но и не мертвы, Джаббер его подери! Он ограничился тем, что выбил из неплотной хватки нож, а второй рукой отвешивая звонкую пощёчину. Каттер вложил в это простое движение все отвращение и уважение, что вообще было внутри.       До того как он отважился бы на что-либо большее о чем мог бы потом пожалеть вмешался оклемавшийся Рахул. Он грубо столкнул Каттера в сторону, устремляя на него взгляд полный чистой ненависти и разочарования. Конечно у него не заняло много времени разобраться с дряхлой корягой. Ящер бросился на Каттера. Но в этот раз он был готов и успел вывернуться из хватки когтистых лап.       Иуда наклонился к Анн-Гари, заглянул в глаза и почувствовал... Жалость? Сожаление. Она могла бы не быть тут. В этом мгновении. Он обратился к ней спокойно, теплым и уставшим голосом: – Мне жаль что вы оказались здесь сейчас. Ты... всё ещё можешь быть с ними.       Он бросил быстрый взгляд на горизонт, на неровный край каменистого обрыва. За его спиной тихо стоял широкий, упругий голем. Колени мужчины тряслись как и руки. Понимая, что силы убывают с каждой секундой он одернул вымотанного Каттера из неравной схватки и навалился на его плечи так сильно что он упал на колени. В ту же секунду голем накрыл их обоих создавая неровный холм из камней, грязи, дерьма и глины.       Женщина, отчаянно крича, схватилась за нож и принялась яростно рыть спресованную грубую почву. Слезы лились из подпухших глаз от осознания, бессилия. Рахул, измотанный яростью, долгой дорогой, сломленный, уставший, опустился рядом с сестрой и преданно посмотрел на тяжело дышашую Анн-Гари, как на лидера, что всегда знает лучший выход. Найдет выход там где его нет. Она кричит, проклинает его, предателя, изуродовавшего всю её семью, друзей. Все ее сердце. Надеется, что это слышно через такой плотный слой грунта где Иуда обливается по́том и трясется в лихорадке. Где обнимает Каттера, а тот шепчет тому все что имеет на уме... Восхваляет, как велика его внутренняя сила и как он сам ненавидит недальновидность этих людей, что не хотели слушать; что Иуда спас их, спас его, этим поступком спас не только себе жизнь, а и Каттеру и всем, кто там, далеко, ждёт прихода Совета, кто ещё остался в подпольях, что он их сила, наша сила...       Каттер чувствует как истончается энергия едва дышащего возлюбленного. Он, стараясь вдыхать как можно меньше, сохраняя кислород, решительно, но мягко наговаривает ему истории о том как самый умный големист во всем мире поднимает восстание и скольких людей он спасет от издевательств государства. Сколькие души смогут жить счастливо. Как сильно он, Каттер, верит в него, любит его всем своим естеством, обнимая его крепче, шепчет, что они пойдут в близлежащий городок и останутся там, будут набираться сил, отдыхать чтобы задать этому грязному городу такой удар который не выдержит гнилое правительство.       Пока в узком пространстве остаётся воздух, Каттер все отверженней старается заразить Иуду уверенностью в их будущем. Всё ещё не веря, что он сделал это чтобы спасти их, хотя не имел сил и мог не сопротивляться, поддавшись подначиваниям совести и этой женщины. Иуда лежит на нем и трясется все сильнее и когда Каттер понимает, что дышать становится практически невозможно он прислушивается, убеждаясь в том, что снаружи не доносится криков. И хотя внутри гнусное предчувствие подсказывает, что это могут быть последние секунды когда он может почувствовать пульс внутри тела, которое обнимает, он тихо... стараясь не паниковать, чтобы не заразить этим омерзительным чувством... тихо просит Иуду отпустить голема.       Он боится, что сказал это слишком невнятно и Иуда не успеет или не сумеет распознать, что он говорит, от того серце ускоряется и он последний раз хватает ртом горький воздух... Но Иуда слышал.       Когда холм возвращается в тот ров из которого был пробужден солнце почти скрылось за горизонт. На пыльной земле лежат двое и хватают ртами прохладный воздух. Голова кружится, легкие, желудок, все нутро будто навязывается на кулак, хоть они и пробыли под землёй скорее всего не более часа, кислород опьяняет. Ветерок дарит потоки благословения горящей огнем коже, пробираясь через взмокшую одежду.       Когда же они все таки находят силы подняться сумерки уже гуще чернил.       На сухой глине темнеет кривая надпись: "Буть ты проклят всеми богами, иуда лев"

•••

      Когда дыхание Иуды более менее выровнялось он впился взглядом в горизонт. Долго молчал, а потом наощупь нашел пальцами руку Каттера. И сжал насколько позволял истерзанный организм. Его, только начавший набирать силу, голос сейчас звучал глухо, надрывно. – Я... – он прочистил горло, будто боясь того, что собирался сказать. – Решил, что не допущу чтобы ты потерял так много.       Каттер не прятал слезы, они просто лились тонкими протоптанными дорожками от усталости и переполняющих эмоций. Ему просто не верилось. Иуда выбрал... Его.       Каттер уверен, что они больше никогда не увидят этих людей. Уверен, что никто не станет искать их чтобы отомстить, кто угодно, но точно не они. Потому что, распростершись телами внизу, на острых камнях, они душами в движущемся поезде. Они вместе с теми, кто стал призраком приближающейся надежды. Совет - знак свободы и, наконец, они тоже свободны.