Чойси

      — Срочные новости. Вчера утром нам начали поступать звонки и письма со странным содержанием. Люди описывают тревожные сны и заявляют, что проснулись не в том мире, в котором засыпали. Больше тысячи сообщений было обработано к данному моменту, и сейчас уже смело можно говорить, что это не розыгрыш: отправители действительно верят в то, что написали. У нас в гостях доктор медицинских наук в области психологии — Бренда Раттер.       В кресле напротив репортёра сидела пожилая женщина в строгом синем костюме, с высокой причёской, узким лицом и цепкими тёмными глазами, подведёнными чёрным карандашом. Она заправила за ухо выбившуюся прядь и устроилась удобнее, закинув ногу на ногу. В кадре мелькнул высокий тонкий каблук.       — В 2010 году большое количество людей в интернете внезапно начало обсуждать смерть политического и государственного деятеля Нельсона Манделы, — гостья говорила размеренно. По лицу было видно — она любит что-то объяснять, тем более на такую большую аудиторию. — Люди были убеждены, что политик скончался в тюрьме в 1980-х годах. Кроме того, они даже могли вспомнить выпуски новостей с сообщениями о смерти Нельсона Манделы. На самом же деле политик был освобождён в 1990 году, а в 2010 был ещё жив — скончался в 2013 году. Для объяснения этого ложного коллективного воспоминания, а также других примеров Фиона Брум ввела термин «эффект Манделы». Сама Фиона Брум утверждает, что эффект Манделы проявляется в результате перемещения человека в альтернативную реальность. Интерес к эффекту Манделы возрос прежде всего благодаря распространению информации в интернете. На сегодняшний день существуют примеры в политике, истории, искусстве, массовой культуре, в которых наблюдается действие эффекта Манделы.       — Вы считаете, что недавние сообщения связаны с этим эффектом? — осторожно уточнила ведущая новостей.       — Не просто считаю. Я в этом уверена.       — Я с вами в корне не согласен, — отрезал мужчина, которого до сих пор не представили, и который до этого момента не произнёс ни слова. Он сидел по правую руку от психотерапевта, хмурился и жевал губы, словно давно собирался что-то сказать, но всё никак не мог решиться. — Коллективные ложные воспоминания никак не связаны с эффектом Манделы. Это лишь стремление общества избежать неприятных воспоминаний, трудных для осознания       — И какие же такие события решило забыть наше общество? — ехидно усмехнулась профессор Раттер.       — Апокалипсис, — слово со свистом разрезало воздух.       Ведущая растерянно захлопала ресницами, словно только сейчас заметила в студии третьего участника беседы. Она опустила голову, сверяясь с записями, после чего беспомощно посмотрела прямо в камеру.       — Простите, а как вас зовут? — точно так же растерялась Бренда.       Мужчина лишь криво усмехнулся.       — Что смотришь? — Ева, потягиваясь и зевая, впорхнула на кухню как раз в тот момент, когда окончательно сбитая с толку ведущая объявила рекламную паузу.       Калеб посмотрел на жену и приветливо улыбнулся.       — Новая пижама?       Миссис Рой замерла, удивлённо уставившись на мужа. Пижаму сочного синего цвета они вместе купили ещё месяц назад.       — Всё в порядке? — она подошла к мужчине и обняла его со спины.       — В полном. А что?       — Моя пижама…       — Была розовой.       — Да нет же! Я всегда покупала синие. С кем это ты жил, кто носил розовую?       — Я… — Калеб помассировал виски. — Кажется заработался. Почему-то я не помню, что ты любила синий цвет. Это всё недавние события, — он с ужасом понял, что начал оправдываться. — В мире происходит какая-то ерунда. Люди проснулись вчера утром и начали сходить с ума. Кто-то говорит, что засыпал и видел, как деревья отрывало вместе с корнями и несло в огромную дыру прямо в небе. Другие рассказывают, что когда ложились спать, их волосы были длиннее, нежели когда проснулись. Некоторые вообще заявляют, будто их родные города раньше назывались по-другому.       — Мир сошёл с ума, — Ева печально улыбнулась, погладила мужа по голове и быстро чмокнула в щеку.       — А я почему-то был уверен, что твоя пижама розовая, — вымученно улыбнулся Калеб. — Видимо, я решил не отдаляться от мира.       — Тебе не кажется, что нам его сильно не хватает?       — Чего?       — Синего цвета.       В гостиной что-то с грохотом рухнуло. Мужчина вздрогнул и уставился на приоткрытую дверь. Он был уверен, что кто-то должен войти в неё прямо сейчас и потребовать себе чашку кофе. Должен устроиться за столом и создать вокруг себя много шума.       — Модестус! Картер! — крикнула Ева. — Прекратите немедленно, что бы вы там ни делали!       Калеб часто моргал, судорожно вцепившись в чашку. Он услышал движение в коридоре и готов был поспорить, что знает, кто прямо сейчас зайдёт на кухню.       Конечно, он это знал. Через секунду, услышав зов, явились два лысых кота в вязаных свитерах.       Мистер Рой облегчённо выдохнул.       — Они что-то уронили.       — Они всегда что-то роняют, — удручённо отозвалась Ева. — Это ты говорил: давай заведём котов, с ними не будет никаких проблем.       Модестус потёрся о штанину хозяина, а Картер прильнул к хозяйке.       Миссис Рой наклонилась и погладила питомца по морщинистой голове. Калеб, словно пробудившись ото сна, повторил это со вторым.       — Сегодня суббота, он должен ночевать дома, — внезапно выговорил Калеб и тут же захлопнул рот, уставившись на жену.       Глаза Евы наполнились слезами. Она обогнула мужа и рухнула на стул, прикрыв лицо руками.       — Почему ты так сказал?       — Я не знаю, — вынужденно признал мистер Рой. — Творится что-то странное и я… Кажется, я не в себе.       — Вчера утром, — прошелестела Ева, — я проснулась с чувством облегчения. Не знаю, что там было в головах других людей, но я словно долгое время не могла с чем-то смириться, скучала по кому-то и носила тяжесть в груди, но внезапно всё изменилось.       — Тот мужчина сказал, что человечество просто не хочет принимать печальные воспоминания, — задумчиво вспомнил Калеб.       — А если я хочу их принять? — с вызовом спросила Ева.       — Боюсь, что это невозможно, — покачал головой мистер Рой. — Кто-то сделал выбор за нас всех.       — Что за мужчина? — внезапно встрепенулась его жена.       — Да вот этот, — Калеб развернул к ней ноутбук, на котором смотрел новости. Там уже как раз закончилась реклама.       В студии сидела только ведущая и доктор психологических наук Бренда Раттер.       Две женщины.       Ни одного мужчины.       Они какое-то время молча слушали новости о ложной памяти, после чего Калеб шумно выдохнул и закрыл трансляцию.       — Сделаешь мне кофе? — подняла на него взгляд Ева. Её глаза превратились в два бездонных колодца, наполненных слезами.

***

      — До сих пор нет единого мнения, что же олицетворяли четыре всадника апокалипсиса, но их принято называть Чума, Голод, Война и Смерть. Бог даровал им силу сеять хаос и разрушения. Следуя строго друг за другом, они приходят в наш мир с единственной целью — этот самый мир уничтожить.       Вверх взлетела осторожная рука.       — Профессор, а как вы думаете, что олицетворяли эти всадники?       — Я считаю, — профессор поправил сползшие на кончик носа очки, — что это характеры.       По классу пролетел взволнованный шёпот.       — Тише, дети, — попросил учитель, осматривая вытянувшиеся лица собравшихся. — Итак, о чём это я? Ах да. Всадники. Многие видят в них пугающую силу, тёмные сущности, призванные карать и нести гибель всему живому. Но если присмотреться, то можно заметить меланхолию Смерти, флегматичность Войны, энергичность Голода и импульсивность Чумы. Психологи выделяют четыре типа темперамента, ровно по количеству этих самых всадников.       — Они совсем как люди? — уточнил уже другой учащийся.       — И да и нет, — покачал головой преподаватель. — Всадники — это символ. Предупреждение. Загадка. Мрачная легенда. Они — это взрывной коктейль из могущества, наложенного на эмоции. Их явление описывалось во многих культурах, но, полагаю, правду не сказал никто.       Наступила тишина. Преподаватель мерным шагом прошёл по кабинету, потонув где-то в глубинах собственной памяти.       Люди испокон веков интересовались историей апокалипсиса. Слагали легенды, посвящали ему целые произведения, снимали фильмы и писали песни.       Но что они на самом деле знают про событие, именуемое концом света?       В офисе творился настоящий хаос. Факсы, принтеры, компьютеры — практически всё работало без перерыва. Люди носились с папками, с телефонами, со стаканчиками остывшего кофе. Информация поступала каждую секунду — многие не спали больше суток.       — Мир сошёл с ума! — орал застывший между столами взъерошенный человек, тряся в воздухе какой-то распечаткой. — Шестьдесят два сообщения из школ и институтов! И все описывают одно и то же! Какой-то странный чувак провёл уроки, посвящённые всадникам апокалипсиса! Кто придумал эту чушь?!       Сидевшая справа от него женщина покачала головой. Шестьдесят два — устаревшая информация. За то время, пока коллега бегал по офису и возмущался, к ним поступило ещё восемнадцать. Впрочем, она могла понять причины его негодования. Ситуация была не просто нестандартной — она была вопиющей. В одно и то же время, один и тот же человек прочитал лекции в разных странах, разным возрастным группам — и просто исчез. Камеры ничего не зафиксировали. Свидетели не сразу поняли, что что-то не так, и никто и не подумал проследить за неприметным преподавателем. Чего хотел тот человек? Вокруг теории апокалипсиса и без того сейчас много шума. Об этом кричат на каждом углу.       — Ещё один сайт слетел! — радостно выкрикнул мужчина в синей рубашке, скинув с головы наушники. — Активность просто невероятная! Люди хотят поделиться своими историями и переживаниями.       — Мы так до Рождества домой не уйдём, — печально простонал не разделивший его радости коллега. — Это какой-то нонсенс.       — Я бы сказала — пиздец, — заметила хрупкая блондинка в очках, вызвав момент секундной тишины и всеобщего замешательства. — Что? Что вы так смотрите? Мир меняется. За последние три часа открылось больше сотни новых фондов. Люди несут деньги с криками, что хотят спасти планету. Заводы временно прекратили работу. Даже машин на улицах стало заметно меньше.       — Кто бы мог подумать, да? — процедил тот, что возвышался над всеми и до этого орал из-за школьных уроков. — Все уверены, будто наступил конец света и только сейчас решили начать действовать. Как по мне, вкладываться в переработку мусора и спасение африканских стран следовало несколько заранее.       Все согласно покивали, после чего вернулись к работе. От количества новостей рябило перед глазами.

***

      — Селина!       Шейла помахала рукой дочери, выбегающей из школы. Улыбку умиления сдержать так и не получилось. Селина была прехорошенькой — угольные чёрные волосы падали на плечи красивыми волнами. Щёки алели румянцем. Глаза глубокого карего цвета — совсем как у Брайана — смотрели на мир с детским восторгом и восхищением, несмотря на то, что ей уже исполнилось семнадцать.       — Сегодня был странный день, — сообщила Селина, устраиваясь на пассажирском сиденье. — У нас отменили три последних урока.       Про это Шейла и так уже знала: собственно, поэтому ей и пришлось уйти с работы, чтобы забрать дочь из школы. Впрочем, её рабочий день также довольно сильно сократили. Странностей действительно было много.       — Все говорят про апокалипсис, — продолжила говорить девушка. — Агнес заявила, что видела во сне огромную дыру в небе, куда падал океан, а Франческа утверждает, что по её лужайке проползли корни огромного дерева. И они светились зелёным, как лишайник.       — Если бы наступил конец света, — выезжая с парковки, осторожно проговорила Шейла, — то нас бы тут уже не было.       — Мои приятели из Народного университета написали пост в Твиттере. Кто-то пробрался к ним на лекцию и рассказывал о всадниках. Они толком не помнят, как начался и закончился урок, и не могут описать внешность преподавателя. Представляешь?       Шейла представляла. Это передавали по радио, по телевизору и даже в смс-рассылке. Реакция общественности не была однозначной. Одних это сильно испугало, другие небрежно отмахнулись, посчитав выдумкой или массовой галлюцинацией, а некоторые уверовали в то, что с ними говорил сам Бог. Фрау Вебер верила в Бога, но не могла представить его школьным учителем, читающим лекцию про конец света.       — Это было предупреждение, — убеждённо сказала Селина.       — Какое предупреждение? — растерялась Шейла и тут же скривилась: — Мы поворот пропустили.       — Нам дали понять, — невозмутимо продолжила пассажирка, — что второго шанса не будет. Тебе не кажется странным, что тот человек появился сразу после того, как мы заговорили про конец света? Полагаю, это действительно произошло, но нам дали возможность всё исправить.       Девушка уставилась в окно. Город выглядел точно таким, каким она знала его с самого детства, но что-то неуловимо изменилось. Люди носились по тротуарам, размахивая руками и передавая друг другу какие-то листовки. Другие просто стояли и обнимались, облегчённо всхлипывая. Их никто не трогал и не просил уйти с дороги. Один мужчина даже присоединился к такой вот парочке, и его не оттолкнули.       — Мам, — уткнувшись носом в стекло, прошелестела Селина, — я хочу пойти учиться на эколога.       — Хороший выбор.       — Правда? — девушка облегчённо выдохнула. От её дыхания остался след. Всё в этом мире оставляет след. — Многие в школе решили сменить направленность. Теперь все хотят защищать планету. Хэштег «Бог сделал всё возможное, дальше мы сами» за сутки стал самым популярным в соцсетях. О, давай тут остановимся?       — Зачем? — Шейла повернула голову и увидела вывеску небольшой кондитерской.       — Они начали делать круассаны с малиной.       — У тебя же аллергия на малину.       — Мам? Ты чего? Нет у меня никакой аллергии, — Селина выбралась из затормозившей машины и, удерживая дверь одной рукой, с улыбкой произнесла: — Тебе взять?       — Да. Да, пожалуйста.       Шейла услышала хлопок, но он остался где-то далеко. Сложенные на руле руки тряслись. Она точно знала, что у дочери аллергия на малину. По крайней мере, она была уверена в этом ещё пару минут назад.       Когда Селина вернулась, фрау Вебер внезапно всхлипнула.       — Мам, ты чего? — обеспокоенно спросила девушка. — Да ладно тебе, перепутала и перепутала.       — Почему ты не носишь белые вещи? — сквозь слёзы отозвалась Шейла. — Ты же раньше так их любила.       Селина удивлённо опустила голову. Под красным пиджаком у неё скрывалась синяя рубашка.       — Я никогда не носила белое, — не очень уверенно ответила она. — Белые вещи быстро пачкаются и выглядят очень уныло.       Шейла уронила голову на руль и разрыдалась в голос.       По салону расползался запах малиновых круассанов.

***

      Линда Бушар устало опустилась в рабочее кресло, не переставая массировать виски. Пациентки решили свести её с ума. Все, как одна, твердили, что плохо спали прошлой ночью и чувствовали дрожь земли. Беременные часто ведут себя немного странно, но чтобы так?       — Тяжёлый день, — с порога заявила медсестра, вошедшая следом за ней. — Миссис Холл закатила истерику, потому что была уверена, что предыдущее УЗИ показывало двойню.       — Я слышала, — Линда огляделась в поисках планшета. — У меня сейчас осмотр, и впервые в жизни я пойду туда, как на каторгу. Не было там никакой двойни, — пробормотала она, открывая историю миссис Холл.       — Вот именно! А Сьюзан весь день говорит, что у меня раньше были рыжие волосы.       — Правда? А разве нет?       — И ты туда же! Никогда у меня не было рыжих волос. Целый день слушаю комплименты, как мне идёт новая причёска, а я ничего в ней не меняла.       Линда присмотрелась к светлым прядям, торчащим из-под колпака коллеги. Ей не хотелось думать про медсестру и цвет её волос, но она почему-то думала и злилась на себя за это.       — Ты видела новости? — мисс Бушар аккуратно перевела тему.       — Я бы хотела иметь возможность их не видеть, но их разве что из утюга не транслируют. Культ апокалипсиса — это какое-то безумие. Мой муж выставил машину на продажу и заявил, что будет ездить на велосипеде. Заводы по производству пластика объявлены врагом номер один, а я не могу перестать думать, что на велосипеде ездить теперь и мне.       — Остановлены все боевые действия, — возразила Линда, — как по мне, это совсем не плохо.       — Как остановили, так и заново начнут, — отмахнулась от неё коллега. — Люди же ничему не учатся. Это сейчас у них перед глазами конец света, массовые смерти, воронки в небесах и ощущения, будто мир перевернулся. Через год общество устанет и вернётся к беспечному существованию с установкой на саморазрушение. Нам дали отсрочку, но это не значит, что платить не придётся.       Линда шокировано уставилась на собеседницу.       — Прости, — медсестра быстро поняла, что ляпнула что-то не то. — Все эти разговоры про Бога, читающего лекции, вводят меня в уныние.       — Почему?       — Мне кажется, что он с нами попрощался. Мол, поздравляю, вы пережили конец света. Что делать дальше — решайте сами. Лучше бы он не про всадников своих рассказывал, а объяснил, что произошло с миром на самом деле.       Мисс Бушар схватила стакан воды и залпом осушила его до половины. В отличие от коллеги, она всё же считала, что Бог — или кем был тот странный человек — передал самое важное. И не передал ровным счётом ничего. Сложно это объяснить. Теперь в сети гуляет множество гипотез. Истории про четырёх всадников апокалипсиса набирают популярность. Чума, Голод, Война и Смерть — новые кумиры. Историки выступают на площадях и выдвигают теории о том, кем они были на самом деле. По радио передают старинные легенды и пытаются наложить их на реалии современного мира. Несколько телекомпаний анонсировали готовность выпустить фильм по мотивам библейских записей.       Словно кто-то очень хотел, чтобы мир больше не забывал про всадников.       — Что произошло с миром, говоришь? — голос надломился, став совсем тихим. — Апокалипсис. Вот что с ним произошло.

***

      Четыре часа до апокалипсиса.       Ди ковылял между Натом и Аидом, бросая осторожные взгляды то на одного, то на другого.       Оба выглядели плачевно.       Натаниель держался за живот, временами постанывал и морщился от боли.       Аид шёл, всё сильнее горбясь, словно его чем-то тяжёлым давило к земле.       Сам Модестус старался держаться и не всхлипывать. Слишком часто. Мысль о том, что из леса к ним вышел один только человек в чёрном, заставляла сердце болезненно сжиматься. Картера нет. Примириться с этой мыслью было непросто. В ушах поселился гул. И какое-то отупляющее чувство равнодушия. Сейчас ему требовалась вся оставшаяся собранность и мужество, но идти вперёд становилось труднее — и вовсе не потому, что лес смыкался, а пространство вибрировало в каком-то странном напряжении.       Нат резко остановился, схватив его за руку. Ди машинально повторил то же самое с рукой Аида. Все трое замерли, уставившись вдаль.       Белая вспышка мелькнула и тут же погасла. Модестус в ужасе распахнул рот. Деревья, что ещё секунду назад радовали глаз листвой, теперь стояли почерневшие и сгорбленные. Трава под ногами завяла. С неба посыпался дождь из мёртвых птиц. Ветер усилился и принёс с собой запах. Сложный, тонкий, ни на что не похожий аромат. Так пахнет смерть.       — Это Себастьян, — загробным голосом сказал Натаниель. — Быстро.       — Почему только одна вспышка? — пробормотал Ди, вспоминая, что когда нечто подобное происходило с ним, ударных волн было три.       — Идём, — вышел из оцепенения Аид.       Он не успел сделать и трёх шагов, прежде чем согнулся и закашлял.       — Что с тобой? — мрачно поинтересовался Нат. — Да не трогай ты его! — прикрикнул он на всадника в синем.       — Это место, — прохрипел Элдай, выпрямляясь и стряхивая с плеча руку Ди, — не очень любит таких, как я.       — Каких таких? — усмехнулся Нат. — Мудаков, которые запирают людей на изолированном острове и заставляют охотиться на потусторонних тварей? Очень хорошо его понимаю.       — Щенок, — скривился Аид.       — Не зли меня, старик, — глаза Натаниеля загорелись чёрным пламенем.       — А не то что?       — Хватит!       Синяя вспышка озарила пространство. Две волны энергии — одна чёрная, а вторая фиолетовая — устремились к рукам Модестуса. Нат с Аидом синхронно рухнули на колени. Сопротивляясь нападению, Натаниель создал барьер. Искры собственного даркнесса окружили его, как вихри чёрного снега. Помогало слабо: силы утекали всё быстрее и быстрее.       Вытягиватель энергии окинул их обоих стальным взглядом. Аид с трудом его узнавал. Такого Модестуса он не видел ни в одном из возможных вариантов. Он всё ещё походил на перепуганную, готовую разреветься версию себя, но вместе с тем в нём плескалось столько угрюмой решимости, что сложно было не признать: Ди без колебаний высосет из них всю энергию, если не подчиниться.       — Я тебя понял, — пытаясь выровнять дыхание, севшим голосом сказал Нат, когда из него прекратили тянуть энергию.       — Хорошо, — кивнул Модестус, глядя себе под ноги. — Трава оживает.       Теперь уже все трое смотрели вниз. Творилось нечто странное.       — Я не чувствую Чойси, — сказал Натаниель, отслеживая возвращение красок умершей растительности. — Он сказал, что сейчас на острове.       — Он здесь, — отозвался Аид.       — Откуда ты знаешь? Даже я не…       — А где ему ещё быть? Апокалипсис — единственный дом, который у него остался.       — У нас проблема… — вмешался Ди.       — Одна? — криво усмехнулся Нат.       — Я всё ещё голоден, — Модестус задрал голову к небу. — И голод только усиливается.

***

      Шестнадцать часов до апокалипсиса.       Конрад сжимал в руках нож. Он ждал сигнала, расхаживая между ямами и стараясь не смотреть в пока пустующие ящики. Ему было страшно. Тучи смыкались над головой. Отовсюду доносились крики. Нечеловеческие. Мученики явились на зов. Сценарий конца света проходил с точностью до наоборот: печати разрывались в обратном порядке.       Именно так и говорил Себастьян.       При мысли о нём всё внутри похолодело. Они оба знали, чем всё закончится, но проводить финальную черту всё же совсем непросто.       Всё чаще над головой мелькали вспышки. Фиолетовые, жёлтые, красные. Взрывов было так много, что Конрад перестал пытаться понять, что именно там взрывается. Дым и пламя — мрачная, пропахшая болью и отчаянием колыбель нового мира. Мира, который ни он, ни Себастьян уже не увидят. Им даже конец этого не покажут.       Гофман вытянул свободную руку.       Только бы хватило сил.       Вот бы у всех их было достаточно.       — Я знаю, что ты тут, — не оборачиваясь, сказал Конрад.       Чойси выходить из тени не собирался. Он рассматривал силуэт целителя, но не испытывал желания заглянуть ему в глаза.       — Ты готов? — не получив ответа, снова заговорил Гофман.       Дотт кивнул, прекрасно понимая, что собеседник его не видит. Внутри него шептались голоса. Они пытались убедить его, что всё правильно. Что иного пути не было, и плох тот полководец, который позволяет себе сомневаться.       У них получалось.       Конрад плотнее сжал рукоять кинжала.       Действовать на инстинктах.       Оказывается то, что ты уже умирал однажды, не избавляет от неприятного чувства в груди, когда наступает момент сделать это во второй раз.       Глупо волноваться об этом, когда вокруг рушится мир, но он не мог не волноваться.       — Что будет с нами? — прохрипел Гофман, скользнув взглядом по просвечивающим венам на руках. Они словно стали ярче, как указательные стрелки, ведущие к аварийному выходу.       — Я не знаю, — вынужденно признал Чойси. — Никто не знает.       Взгляд всадника застыл на макушке целителя. На что он его обрекает? На что обрекает самого себя? На что обрекает целый мир?       В измерении Эрры (да, он никогда не перестанет так его называть) до апокалипсиса носителей призрачного зрения было не так уж много. Они составляли верхушку общества и считались редкостью.       В зеркальном измерении, ставшем побочным продуктом разложения измерения Эрры, носителей призрачного зрения куда больше.       Их он с собой не возьмёт.       И под словом «он» Дотт имел в виду не себя — себя он тоже в новый мир пускать не собирался.       — Как тебя зовут? — Конрад поборол желание обернуться и посмотреть в глаза кукловода.       — Чойси.       — Я не тебя спрашивал, — покачал головой Гофман. — Я обращался к тому, кто пришёл вместе с тобой.       — Какое потрясающее чутьё, — улыбнулся всадник. — Его зовут Мор.       — В Себастьяне я такого не чувствовал.       — Потому что он ещё не разорвал свою печать, — Чойси ненадолго задумался, прислушался к чему-то внутри себя и рассмеялся: — Я, в общем-то, тоже.       — Ничего не понял.       — Потому что Чума сейчас на острове, бежит из больницы и только готовится увидеть первый в жизни сон.       Внезапно стало интересно, что же будет с тем Чойси, который вот-вот угодит в мир Эрры. Получается, он проведёт там всего несколько часов. Несколько часов, которые покажутся ему вечностью.       Что будет потом? Ему же придётся вернуться сюда и начать новую цепочку апокалипсиса, но если конец света случится и этого измерения уже не будет, то…       Лучше не думать об этом. Гораздо легче идти вперёд, не вспоминая о тех, кого оставил позади, даже если эти кто-то — ты сам.       Два часа до апокалипсиса.       На берегу было тихо. Им нравилось гулять по ночам, потому что днём тут не протолкнуться между лежаками, полотенцами, разбросанными вещами и полуголыми телами.       Ночью всё менялось. Носы не забивались запахами еды, ноги не боялись наступить кому-нибудь на голову, а прохладный воздух не заставлял спины покрываться потом.       — Что-то странное в небе, — прошелестела девушка в серой толстовке, идущая чуть позади остальных.       Пять человек остановились и синхронно подняли головы.       Увиденное сковало всех и не дало выдавить ни слова.       Бескрайнее, усыпанное миллионами звёзд небо обычно казалось ровным хрустальным полотном. Оно таким и было ещё несколько секунд назад, а сейчас его прорезали странные, необъяснимые колебания.       И теперь небо было гораздо ближе.       — Это волны, — одними губами сказал самый младший среди отдыхающих человек и пошатнулся. — В небе.       Разной амплитуды, тёмные, как сама ночь, они то поднимались, приближаясь, то отступали назад в пустоту космического пространства. Все пятеро открыли рты. Никто не верил своим глазам. Все сразу подумали, что не стоило пить сомнительные коктейли в баре отеля, прежде чем идти на прогулку.       — Посмотрите на воду, — сдавленно проговорила девушка, которая первой обратила внимание на странности ночного мира.       Пять пар глаз устремились в океан. Пять единых вскриков слетело с губ. Даже в штиль поверхность воды всегда немного беспокойна, однако сейчас ничто не волновало её, словно вся вода в одно мгновение промёрзла и превратилась в лёд.       Одна фигура отделилась от компании и помчалась вперёд. Остальные закричали вслед просьбы остановиться.       Он их не слышал. Он слышал шум волн, который доносился с неба, и тишину поверхности под ногами.       Мужчина добежал до края берега и застыл, рассматривая темноту перед собой. Океан был бездонным. И пустым. Только бесконечное пространство, от которого веяло смертельным холодом.       А потом внутри этого земного провала начали загораться звёзды. Он неверяще протёр глаза, после чего обернулся к остальным, чтобы спросить, видят ли они то же самое.       Оставшаяся вдалеке четвёрка размахивала руками, продолжая что-то кричать. По их телам ползли изумрудные нити.       — Что происходит? — пробормотал мужчина, опустив голову. По его ногам, животу и груди струились точно такие же импульсы. Тепло растекалось по телу.       Свечение становилось ярче. Вот уже одна его подруга полностью в нём растворилась. За ней последовали остальные. По берегу расползались вихри, похожие на снег, только неестественно зелёного цвета. Они вырисовывали фигуры прямо в воздухе, превращаясь в подобие пышных цветочных бутонов.              Один час до апокалипсиса.       — Мам, я не могу уснуть, — малышка округлила глаза, натягивая одеяло до носа.       Женщина присела на край постели и погладила дочь по голове. Несколько минут назад она слышала те же самые слова в соседней комнате и пыталась уговорить лечь спать хотя бы старшего из двух детей.       Дверь скрипнула, и по полу забарабанили босые ноги, намекая, что и в первый раз у неё ничего не вышло.       Мальчик запрыгнул к сестре и вот уже две пары глаз выжидательно смотрели на мать в немой просьбе срочно что-то сделать.       — Завтра вставать рано, — она попробовала воззвать к совести.       — Но мне не спится, — надул губы мальчик. — И я хочу есть.       — Два часа ночи, — женщина устало покачала головой, бросив взгляд на часы. — Странно, — внезапно осеклась она.       Два часа ночи было час назад, когда она сама проснулась со странной тяжестью в груди и начала собственную борьбу с бессонницей.       — Остановились, что ли? — задумчиво протянула мать двоих сорванцов, постучав пальцем по часам.       — Там фейерверки, — улыбнулась беззубым ртом девочка, ткнув пальцем в окно.       Даже сквозь плотные шторы можно было рассмотреть вспышки зелёного, синего, фиолетового и ещё целой палитры разных цветов.       Женщина внезапно насторожилась. Почему не слышно хлопков? Разве при таком количестве люминесценции не должно быть очень громко?       Она встала и подошла к окну. Рука дрогнула, когда она осторожно отодвинула штору и выглянула во двор.       Всё было залито красками.       Словно в ответ на её обращение к шуму, по земле пошли трещины. Её любимый круглый сад, который она уже подготовила к осени, разделился на несколько частей и поехал в стороны. Из образовавшихся дыр пробился изумрудный свет. Кустарники оторвало вместе с корнями и понесло к небу. Только в пути они внезапно загорелись и распались на тысячи мелких осколков, но их всё равно уносило всё выше, выше и выше.       Завыли сигнализации. Женщина задёрнула штору и повернулась к детям. Дом тряхнуло.       — Всё хорошо, — она выдавила улыбку, торопливо бросаясь к кровати. — Всё хорошо. — Побелевшие губы коснулись виска дочери. — Всё хорошо. — Свободная рука притянула к груди голову сына. — Всё хорошо.       Дети не плакали. Мать внутренне благодарила их за это, подминая под себя и шепча слова успокоения.       — Давайте помолимся.       Она практически не слышала собственный голос. Лампа на прикроватной тумбочке вспыхнула синей вспышкой и погасла. Такие же синие импульсы побежали по другим электроприборам. Где-то внизу пискнула микроволновка. Включился и выключился телевизор. Женщина как могла закрывала детям глаза и уши, ощущая дрожь двух крошечных тел, и действительно молилась. Психика реагировала парадоксально: она вдруг подумала, что купит сыну новый велосипед, а дочери то чертовски дорогое платье, из которого она вырастет ещё до наступления весны, и которое придётся пустить на тряпки. Всё, что угодно. Она возьмёт ещё несколько смен в следующем месяце и купит им всё, что попросят.       — Мама, я тебя люблю, — пискнула девочка, ослабевшими пальцами вцепившись в руку брата.       Женщина крепко зажмурилась и помотала головой. Даже сквозь закрытые веки она видела, как по головам её детей мечутся зелёные вспышки. Такие же, какие она совсем недавно видела на кустах, мчащихся к небу.       — Я тоже люблю тебя, мамочка, — пробормотал мальчик, мокрым лицом прижимаясь к груди матери.       Она всхлипнула так громко, что перекрыла треск лопающихся стёкол. Руки сжимали пустоту.       Боли не было. По телу растекалось странное тепло. Даже когда потолок обрушился ей на спину, она ничего не почувствовала, кроме этого тепла, ползущего по венам.       Всё слилось в хаотичный водоворот красок и звуков.       Секундная стрелка часов дрогнула.