ЭДО 2104

Когда Шизука пробила Сатоши плечо, было неприятно. Затем, она попыталась потащить его за собой по дороге на цепи. Глупо было воображать, что Сатоши так легко бы этому поддался: и, пытаясь тормозить ногами, он начал тянуть ее к себе, обратно, пусть его, тем не менее, все равно выбросило прямо к отбойнику, в который он уперся ногами. Обвив цепь вокруг кулака, он дернул цепь на себя, пытаясь не остановить байк, но сбросить с него старую знакомую. Шизука газанула; байк начал буксовать. Ноги болели от напряжения, пальцы почти не чувствовались… Еще немного, и он сорвется. Но в секунду, когда легкий страх поселился в сердце, посетил его, вторая рука легла на цепь и дернула назад. Гебу стоял рядом, закрывая собой Сатоши выстрелов от других старых знакомых, намеревавшихся расстрелять его, пока он такой сочной мишенью стоял у отбойника. Игнорируя их, старик взялся за цепь двумя руками и резко порвал ее; от инерции байк Шизуки подался вперед, и она закрутилась, кое-как выравниваясь и разворачиваясь обратно, вновь замахиваясь цепью. И в эту секунду ей наперерез бросилась Сакура-2. Сбив ее с мотоцикла, собака повалила Шизуку на асфальт и сомкнула челюсти прямо на газовой маске, скрывавшей след старой доброй бойни, оставившей Сатоши без части головы, а ее — без нижней челюсти. Но Шизука не собиралась так просто сдаваться: вцепившись в морду Сакуры-2, она начала медленно разжимать зубы, отодвигая собаку в сторону; попавшие между зубов пальцы тут же перемололо гриндером, полетели искры. И, когда миру предстало ее обезображенное лицо без губ, замененное на хром, ныне сломанный и висевший вниз, что-то зеленое, словно облако, было выдохнуто в лицо собаке; та замешкалась и начала мотать мордой, и в ту же секунду Шизука со всей силы ударила ей по голове хромированным кулаком, почти вбив мордой в асфальт. — Сатоши! — даже шепот Гебу напоминал крик. — Можешь продолжать? — Нет, но какой у нас выбор? Лицо старика поменялось, преобразившись от жесткой ухмылки. — Не думал, что она застанет нас в такой ситуации. Сатоши, зови свою собаку. — Чего?! — тот быстро обернулся. — Куда ее звать? — Сюда зови. В ту же секунду Шизука поднялась на ноги, окончательно срывая с лица остатки газовой маски; меж сломанных острых зубов, словно клыков, пузырилось нечто зеленое, ядовитое. Стоило ей выдохнуть, как в воздух вновь вырвался зеленоватый ядовитый пар. — Вот и пришло твое время, Сатоши! — взревела она неказистым механическим голосом. — Я тоже скучал, солнышко! — И Гебу здесь! Двух львов одним выстрелом! Я не скучала, Сатоши! Кого убить первым: тебя или твою собаку?! Итак, чудесный выбор: кое-как оставаться в живых и пытаться уползти прочь, пока организм не сделал ручкой и не отправил душеньку на тот свет, или же перегрузить себя так, что это могло грозить не только светом в конце тоннеля, но чем-то страшнее? Херня вопрос, на самом деле, Сатоши бы ни при каких обстоятельствах не выбрал первый вариант. Потому, стоило Шизуке раскрыть свою поганую пасть, он выстрелил дробью: та едва успела закрыться аугментированной рукой, но там, где осталась родная плоть, ее порвало на куски. Ее отбросило назад, на собственный мотоцикл, поднялось облако пыли, из которого было слышно разве что ее рычание. Что ж, тут-то Сатоши и понял: все, рука достигла своего предела, больше ей он не выстрелит. Она ничком упала вниз, все еще сжимая дробовик: наверное, от чистого упорства. Кто-то схватил его за шкирку, швырнул в сторону, туда, где на автопилоте подъехал дедовский здоровенный байк. Сатоши неловко грохнулся в коляску, под рукой ощутил что-то большое, дышащее (собака?) и сквозь грохот, пыль и кровь в глазах услышал хриплый рык Гебу: — Я их задержу. Валите, оба. Ошалело Сатоши взглянул вниз, на собаку: на ее оплавленную до крови морду, несколько сломанных зубов. Она скулила; редкое явление. Обернувшись, он было хотел сказать что-то… Но Гебу взревел, так, что зазвенело в ушах. И, не дав сказать ничего, мотоцикл старика потащил его прочь с места бойни на автостраде, игнорируя полицейские машины, стекавшиеся сюда словно гиены на падаль. Связь на секунду оборвалась; когда же возобновилась, голос крестоглазого звучал разъяренно, но без крика: он говорил о человеке, последовавшим за ним, и Сакура в ужасе понял: то была Хотару. Но она не могла… То есть, хорошо, что она нашла этого ублюдка, но она была ранена, ей нельзя было ввязываться в драку, поэтому он отправил ее следом за Иккуко! Сердце в груди колотилось, как бешеное, забилось сильнее, когда донесся звук выстрела, и он в исступлении закусил губу, до крови, и, когда голос крестоглазого зазвучал вновь, едва сдержал желание зарычать. — А теперь будь хорошим мальчиком, Инами, и уйди обратно в клуб. Может, Тама была права. Может, он реально был неудачником, если сейчас им вертели, как только захочется. Отступая обратно в клуб, он прожигал в Магатаме дыру взглядом: та все еще смотрела на него, целясь из пистолета. Спиной вперед он добрался до двери, где на ощупь нащупал ручку, зашел обратно в помещение, и крестоглазый, явно наблюдая за его передвижениями, прошипел: — Хороший мальчик. А теперь иди на крышу. Когда дверь за ним захлопнулась, он стрелой рванул на третий этаж, туда, где была лестница на крышу; у него не было времени думать о Сатоши, о бойне с босодзоку, те справятся сами, пусть это и была его вина, только его… Может, ему стоило послушать Таму, может, стоило остаться слабаком в ее глазах, но зато никто бы не пострадал, может, может, может… Столько вероятностей, столько возможностей, но все они были оборваны в ту секунду, как Сакура выстрелил в лицо белой крысе, решившей, что она-то может играться с его семьей. Ничего разумного не оставалось в голове у Сакуры сейчас, только ярость, чуть горчившая от чувства вины. У выхода на крышу он увидел охранника; одного лишь взгляда и жеста, кулаком с пальцем в сторону, такого, как учил его Ямаока, хватило, чтобы тот отшатнулся в сторону в ужасе. Но не об этом тот сейчас думал: выскользнув на крышу, Сакура на секунду замер, потому что наткнулся взглядом на зрелище, мгновенно выбившее его из колеи: над бессознательным телом Хотару в луже крови на коленях сидела Иккуко. Вид у нее был потрясенный, напуганный, вся в слезах. Когда Сакура бросился к ней, она вжала голову в плечи, что-то пробормотала невнятно, но сейчас было не до этого, даже несмотря на то, что все происходившее было лишь из-за нее, из-за… Хотару была на последнем издыхании, губы у нее посинели, она почти не дышала. Если что-то не сделать — умрет!.. Из-за него. Боже, боже, боже. Нужно было что-то сделать, что-то предпринять, пока Хотару была все еще жива, пока… Пока… Нужно было сделать… Он мог бы добраться до своей машины, но нужен был кто-то, кто сохранит ей жизнь, кто-то, кто даст им уйти от полиции, сокроет от любопытных косых взглядов, пока они будут спускаться вниз. Один он не справится. Один… Помощь, нужна помощь, нужна… Пальцы невольно вцепились в ее плечи сильнее. Не слыша своего голоса, Сакура вывел контакты «Йошивары». И, поднял еле живую Хотару на руки, игнорируя боль в поврежденной руке. — Мне нужна подмога, срочно! До башни «Йошивары» Широ добрался с невероятно болтливым таксистом, успевшего назваться — Наоки Чиба, очень приятно, скидки, гад, давать отказался — который то и дело указывал на Ситиро и вспоминал собственную молодость, мол, он точно так же кутил. Да уж, вежливо улыбался Широ ему в ответ, покутил бедолага только так. Но поболтали они славно, обо всем подряд, и, понятия не имея зачем, Широ пообещал выбить старику купон на следующее посещение чайного домика, мол, за веселую болтовню и истории, пока бедолага Ситиро якобы ехал на собеседование. Ха-ха. Ха. Не смешно. Уже у башни Широ проводил взглядом черный тонированный автомобиль, выехавший куда-то в сторону бойни в клубе. Попутно вывел на умные очки информацию о том, что вообще творилось, благо Таро Ямады рядом не было, и ничего не фонило. Внутри, в холле, его уже ждали: бедного Ситиро на руки принял неприятного скользкого вида мужик с кошачьим взглядом, которого, как Широ позже выяснил, звали Нишимура Того. Когда два оперативника подхватили Ситиро под руки, тот слабо пробубнил себе под нос что-то про рай, следом за чем отключился повторно; его утащили прочь, и Широ проводил того трагичным взглядом. Ну… Оставалось надеяться, что дураком Ситиро не окажется! Точнее окажется, это же Ситиро, но не настолько, чтобы браво молчать в лицо людям из корпорации. Нишимура остался рядом, будто его роль в этом представлении начнется позже. Окинул критичным взглядом окровавленную дырку на штанах Широ, где прямо поверх ткани было намазано заживляющим гелем, и сухо поинтересовался: — Где Ямада? — В клубе. Э, где был Ситиро. Там случилась заварушка с нашими, и я отправил его на подмогу, он-то целей меня был. Нишимура угрожающе сузил глаза. — Умное решение. Так просто он там не помрет. Иди подлатайся, — беззаботно бросил он следом, отворачиваясь. — Мотизуки-сан уже работает над дальнейшим планом. Она просила передать благодарность за хорошо сделанную работу. Как только все вы вновь встанете на ноги, мы пойдем разносить Амакусу и крестоглазых. Готовься. И исчез, игнорируя любые попытки узнать что-то еще. Нет… Действительно, не человек — кот! И, плюнув мысленно на этого самодовольного хрена, кое-как Широ дохромал до медблока. Итак, посещение квартиры, где Седзиро Окику оставила матрицу с искином… Стоило сделать это как можно скорее: не зря же Кагура сказал, что личность цифровой Окику медленно распадалась, буквально деградируя до состояния неразборчивого кластера. Но это было опасно!.. Акеми, после того, как они втроем с близнецами распили немного выпивки и кофе следом за столь бурным знакомством и крайне будоражащих мысли откровений в памяти Седзиро Окику, полезла узнавать, как там были ее друзья, и узнала, что все влезли в какие-то потасовки, а двое едва не откинулось. Ну просто замечательно! Это они так все отдыхали после дела с «Сугинами»? Хотя, ей ли было об этом говорить, особенно после всего произошедшего с Урасимой… Но что же делать с цифровой Окику? Да, логично, что нужно было забрать ее, но та квартира была занята кем-то другим, как проникнуть внутрь, как домушник? А если не удастся? Хотя вряд ли там был хорошо защищенный район, но, все же, проникать без спросу в чужие апартаменты было как-то некрасиво… Об этом она размышляла, когда вернулась в «Йошивару»: помогла раненным, выслушала их истории, удивилась, что стоило ей покинуть их всех всего на день, как они едва все не померли. Но мыслями она была далеко, все еще в том видении с Седзиро Окику, торопливо прятавшей матрицу личности под половицей. Получается, если цифровая Окику сумела связаться с ней, то как-то оттуда выбралась, или, возможно, прошлая она не стала ограничивать искин и дала тому волю, чтобы он бежал как можно дальше от таинственных преследователей… Вместе с ней отправили Нагасино; та, конечно, сначала жутко возмущалась, мол, за дополнительные задания ей не платили, и вообще, она устала, даже сперла у своего коллеги (Оторы, если его можно было так назвать) кофе с коньяком, но, в конце концов, они вдвоем стояли прямо перед нужным домом… Нагасино продалась всего за один купон в чайный дом к Онашигицунэ. Не то, что Акеми ее осуждала! Абсолютно понятное желание! Сколько она сама тогда страдала ради его посещения, а тут… Вместе они поднялись до нужной квартиры. Все тут виделось чужим и знакомым одновременно, такое странное ощущение… Пальцами Акеми коснулась перил, провела пальцами вверх. Но не время отвлекаться на воспоминания: у нее еще будет время обмыслить все, найти ту девочку, Цубаки, сейчас же время спасать призрак Окику. — Сейчас там прописана семья, — шепотком проговорила Нагасино, и Акеми критично поджала губы. Она, конечно, знала об этом, но было бы хорошо, окажись вдруг, что информация от Широ была слегка просрочена, и сейчас там никого не было! — Они в городе? — Лучше: они прямо в квартире. Нагасино улыбнулась ей ослепительной улыбкой и с силой забарабанила по звонку. Ей потребовалось совсем немного усилий: меньше минуты потребовалось, чтобы дверь перед ними отворилась. Внутри Акеми все съежилось: ну и что им теперь говорить?! Черт, она не думала настолько далеко! А стоило бы! Она сглотнула, когда встретилась взглядом с новой хозяйкой квартиры: крупной женщиной в бигуди. Но ей даже придумывать ничего не потребовалось, потому что та затрясла кулаком: — Очередные экстрасенсы?! Проваливайте! Все внимание хозяйки было устремлено на Нагасино: белые волосы, макияж, темные одежды. Ну да, похоже на все те дурацкие шоу в Сети… — Мы здесь… — начала было Акеми, и Нагасино перехватила инициативу: — … из-за паранормальной активности, верно. Следом от нее же Акеми в личные сообщения пришли газетные вырезки из местного районного издания, в котором говорилось о каких-то призраках и мигающем свете. В любое другое время это сошло бы за бред и попытку привлечь внимание, но Акеми слишком хорошо понимала, кто был источником всех проблем. — Мы репортеры местной газеты! — Акеми сложила руки у груди и очаровательно улыбнулась. — Вас не затруднит ответить на несколько вопросов о происходящем? Подозрительный взгляд женщины преобразился на довольный. — А, вы все же из СМИ! Давайте, проходите-проходите! Как легко было убедить некоторых, кошмар какой-то! Квартирка внутри была переделана, но и этот ремонт дышал на ладан: кое-где Акеми видела отходившие обои, и от красоты, что наводила тут Седзиро Окику, не осталось и следа. Хозяйка же рассказывала им о чертовщине, что творилась, на которую жаловалась и предыдущая семья, что жила тут… Она пихнула локтем Нагасино, и та достала планшет, на котором запустила невинные анимации кругов на воде; они пообещали, что обязательно разберутся, начали ходить туда-сюда по квартире, зачитывая ненастоящие мантры, попутно пытаясь найти ту самую комнату с нужной половицей. Женщина же продолжала причитать, дескать, сюда приезжали и монахи, и СОЦБ, и экстрасенсы — бестолку. — Женщина!.. На голопанелях!.. Окику. — Даже мой муж говорил, что она пыталась его соблазнить!.. Вся шея была в засосах! Акеми постаралась состроить серьезное выражение, пока сзади Нагасино не удержалась и хрюкнула со смеху, тут же замаскировав все под кашель. Вытянув губы в тонкую линию, она с самым серьезным на какой была способна видом закивала и протянула: — Не беспокойтесь. Сейчас мы Вам поможем. В скором времени она нашла нужную комнату; все тут разительно изменилось, но кое-как понять, где именно пряталась матрица, было легко; она многозначительно взглянула на Нагасино, и та запричитала, складывая руки в разные жесты: — Сейчас мы будем очищать ауру, проводить ритуал… Пожалуйста выйдите, это опасно для непросвященного человека… Запугав хозяйку, они выдворили ее из комнаты; закрыв дверь, Нагасино выразительно взглянула на Акеми. Ковра больше не было, ковролин застилал все пространство, теперь так просто поднять его не получится. Что ж, придется госпоже хозяйке немного потерпеть вмешательство злых сил в целостность ее напольного покрытия, потому что нужная половица была прямо под ним! Получив от Нагасино мелкий ножик, Акеми примерно прикинула, где могла быть скрыта матрица и вспорола ковер. Поводила рукой по полу, и, в какой-то момент, руку словно начало покалывать, а затем с тихим шипением тайник открылся. Внутри скрывался знакомый по воспоминаниям слот, из которого торчала одинокая матрица. Когда рядом склонилась Нагасино, Акеми вопросительно на нее взглянула, но бесстрастное выражение мгновенно пояснила, кто был у руля на самом деле: — С тобой говорит Отора, — сухо пояснил тот. — Возьми. Подключись к нему и затем к матрице. В руки Акеми легла небольшая щепка, и она удивленно повертела ее меж пальцев. Она видела такие в рекламе: говорили, мол, сюда можно записать какие-то данные, и после вставки в разъем те мгновенно оказывались записаны на деке, словно уже усвоенные знания. — Я настроил твой терминал, чтобы не возникло проблем с такой старой матрицей. Может сможешь перегнать искин в щепку. — А просто вынуть? — Данные могут быть потеряны. Следуя советам Оторы, она вогнала щепку себе в затылочный разъем и затем через шнур подключилась к матрице. Несколько секунд ничего не происходило, но затем оптика дала сбой, и прямо перед глазами у Акеми словно из воздуха возник силуэт Окику — белоснежного призрака, что так упорно преследовал ее все это время. Изображение ее было плохо: глючило, местами пропадало, и лишь лицо было четким. — Я на грани распада, — тихо проговорила она, не отрывая взгляда от Акеми. — Эта матрица долго не проживет. Слишком большая нагрузка. Я не рассчитала. Акеми… Ты видела меня? Та медленно кивнула. — Пожалуйста… Проживи хорошую жизнь. Не закончи, как я. — Постараюсь. Ложь. Уж кто, а она не могла обещать хорошей спокойной жизни, с учетом, что планировали господа из «Йошивары», что грозило на горизонте. Но глупо будет отказать призраку ее прошлого я в такой момент. — Если… ты поможешь Цубаки… Я ничем не смогу тебе отплатить. — Ты и так отдала мне свое тело. — И отдам свою душу. Прощай. И спасибо. Глаза Окику медленно закрылись, и в последнюю секунду по лицу прокатилась слеза, кристально чистая; Акеми ощутила, что по ее лицу — тоже. Окончательно призрак перед ней распался на битые пиксели, начавшие парить вниз, подобно последнему снегу. В эту же секунду чип оповестил: загрузка завершена. По-быстрому она достала матрицу из разъема, вернула половиц на место и прикрыла все испорченным ковром; Нагасино, успевшая порыскать по комнате в поисках суперклея, кое-как приделала его обратно и потоптала. На выходе они уверили хозяйку, что призрак был изгнан, и, придумав набум первое, что пришло в голову, мол, они особое агентство по уничтожению нечисти, почти бегом вылетели из квартиры и понеслись вниз. По пути на лестнице они встретили какого низенького старичка с больно страшным взглядом, похожего на монаха с четками, за которым шел похожий на жердь человек с хромированными руками, который зачитывал какие-то мантры; переглянувшись, они разошлись. Ой, кажется это были настоящие экстрасенсы… Как неловко-то! Уже на улице с ней связался Кагура и пообещал выйти на связь в момент, когда его расследование продвинется. Может, он сможет и Цубаки отыскать, а, раз такой умный и хитрый? — Не стоит считать меня всесильным, — предостерег тот. — Но я попытаюсь. Между пальцев она вновь повертела чип, в котором остались данные Окику, после чего резко вставила его в шею; что-то начало загружаться, пока, вдруг, словно по щелчку пальцев она вдруг вспомнила, как когда-то, еще в прошлой жизни серфила Сеть. Ну конечно… Словно давно забытое вновь вернулось на место, хотя нет, не «словно» — Окику была частью ее, была ею, и сейчас отсутствовавшая деталька паззла просто встала на место. Некоторое время после пробуждения на больничной койке в одноместной палате Сатоши уделил тому, что анализировал свое состояние: все, правда, свелось к краткому «довольно так себе», что было преуменьшением ущерба от едва не сожженных мозгов, но на большее его все равно не хватало. В таких местах он еще не бывал: даже в рейде «Накатоми» он не пострадал, пока два его приятеля едва не откинулись, и нахождение в вылизанной стерильной палате было… как-то даже странно, но не менее странно то, что в какой-то момент дверь в эту камеру одиночества открылась, а над ним нависло крайне знакомое лицо, обрамленное рыжими волосами. Мотизуки. Наверное, воображение воспаленного сознания, что-то эдакое, быть того не могло, чтобы это была настоящая Мотизуки. Но надо было как-то обозначить уважение, даже если это фальшивка, и Сатоши хриплым от долгого молчания голосом протянул: — Босс… Боюсь, в таком виде я не смогу выполнить для вас последнее дело. — Ты жив. Значит, все еще сможешь. Голос Мотизуки звучал достаточно равнодушно, чтобы понять: не-а, не воображение, вполне настоящая. Вот воображаемая Мотизуки бы, наверное, спросила бы его о делах на пятницу… Хотя кто ее знает, это там были другие любители представлять свою подружку так и эдак, Сатоши к ним явно не относился, он если и воображал, то только то, как сильно мина рванет и заденет ли побольше народу вокруг! Тактика, да… Хорошая ли это была новость, что он был жив, в таком-то виде! Мотоцикл просрал… И трофейный револьвер Ибараки… Бля-я-я, обидно! — Я видела записи с камер наблюдения. Наши спецы подчистили все, что нужно. Кстати, как у тебя дела, Сатоши? Как ты себя чувствуешь? Ой, знаешь, совершенно случайно мы нашли тут Гебу и твой револьвер… А? А? Где это все? Ну же! — Ты упрямый сукин сын, — процедила Мотизуки неожиданно низким голосом. — Ага. В курсе. Спасибо, босс. Как моя собака? — Нам пришлось нейтрализовать ее, чтобы оказать помощь. Видимо, лицо Сатоши побледнел достаточно эффектно, раз Мотизуки пришлось спешно дополнять: — Она жива. Мы держим ее в стабильной коме. Она слишком опасна, чтобы с ней работал кто-то кроме тебя. Мы реконструировали ее морду, включая сломанные механизмы. Ты нашел себе хорошего напарника, Сатоши. — Собака — лучшее на свете животное!.. Разве нет? На губах у Мотизуки появилась снисходительная улыбка. Пару мгновений она помолчала, будто бы обдумывая, что бы еще такого крайне рабочего и скучного сказать, а не объявить случайно, мол, Сатоши, какая чудесная новость, вот твои апельсины кстати, как во всех старых фильмах про посещения больницы, только ты их быстро не ешь, ради них пришлось сократить один отдел, но потом все же начала… опять о работе! — У меня есть для тебя последняя работа. Хорошо, что ты уже на больничном. А? — Мы установим в тебя кое-что, Сатоши, с чем обычные люди справиться не в состоянии. Вау, спасибо за нано-вирус! — Твоя уникальная физиология позволит нам наконец протестировать нашу новую разработку. Ну или нет. Сатоши подозрительно сузил глаза и с трудом пригрозил пальцем. — Но-но! Это не задание, я просто побуду подопытной свинкой! — потом задумчиво пробормотал: — Хотя я не в том состоянии, чтобы отказываться. — Действительно, — согласилась она, явно намекая на его состояние, — ты не умеешь останавливаться, когда следует. — Я просто хочу доделать работу! Даже если это… обернется всяким. — Знаю. Поэтому мы установим тебе кое-что, что поможет продержаться тебе дольше, Сатоши. Он был почти искренне заинтересован: затем на планшете Мотизуки показала ему парочку новых неиспытанных имплантов, которые и собирались ему установить. Ну, это все, что он понял: рядом была еще целая уйма технобреда, который он не сумел толком разобрать, но на всякий случай с умным видом покивал. — Тебе не нужно знать подробностей. Достаточно понимать, что с этим ты способен пережить то, с чем столкнулся тем вечером, и даже больше. Интересно, а если его опять поджечь, то… — Тестирование будет длиться три месяца, — Мотизуки убрала планшет и сложила руки на коленях. — По истечению трех месяцев твое задание будет выполнено. Если к тому моменту ты останешься жив, разумеется, и захочешь оставить этот имплант. Ух… ты. В ответ он неловко кивнул: признаться, выражать благодарность он толком и не умел, и все, что удавалось — просто кивать, потому что обычно он привык отвечать делами. Толкать речи — это больше специальность всяких корпоратиков, а не его. — Не беспокойся, Сатоши, — голос Мотизуки звучал слегка задумчиво, отстраненно. — Мы установим тебе импланты, вылечим, поставим тебя на ноги. А потом устраним тех ублюдков, что устроили нам столько проблем. Когда она поднялась, явно сказав все, что хотела, Сатоши проводил ее взглядом. И на самом пороге вдруг окликнул; Мотизуки обернулась, выжидающе смотря на него, и он неловко, надеясь, что сейчас не сболтнет лишнего, мол, задница у вас просто атас, жаль руки не двигаются, пробормотал: — Знаете, может, это все медикаменты… Но у Вас, босс, очень красивые глаза! Взгляд Мотизуки приобрел снисходительные нотки. — Не говори ерунды. Вот так он и остался один, не зная, что и делать. Раньше можно было хотя бы пройтись, или в Сети всякий бред почитать, но мозговой имплант ему от этой функции временно отключили, мол, не перенапрягай мозги, потому оставалось разве что плитки на стенах считать. И так бы, в таком унынии, он и провел бы все время до сна, если бы спустя энное количество времени к нему в палату не постучались, и туда не вошел бы Сакура. Выглядел он тоже весьма паршиво: на лице живого места не было, подбитый глаз был скрыт плотным слоем бинтов, одна рука болталась на перевязи. Сто процентов до этого торчал у Хотару, даже гадать не стоило, может, поставил ей на охрану Ягью, чтобы в этот раз себя не убила, но Сатоши ничего не произнес: выжидающе взглянул, когда Сакура опустился рядом с ним и забарабанил пальцами по коленям. Так продолжалось целую минуту. — Ну, — вздохнул он с таким видом, будто собирался сделать нечто невообразимо глупое (впрочем, как и всегда), — что уж. Я обосрался — факт. — Ага. — Потому… Выражение на лице Сакуры стало невероятно кислым. — Выбирай эскиз татуировки. Игнорируя боль в сломанных ребрах, Сатоши загоготал. На следующее утро невзрачная фигура, измазанная кровью, остановилась на пороге черного входа в небоскреб «Йошивары»: в руках у нее был зажат револьвер, который некогда принадлежат Ибараки, на поясе болтался дробовик босодзоку. То и дело она утирала запястьем лицо, на котором был отчетливо заметен отпечаток ладони, немного посиневший. Немного подумав, она двинулась вперед и врезалась головой в раздвижные двери, не обратившие на него никакого внимания. Спустя минуту к фгуре вышли, и, оставляя за собой кровавые следы, Таро Ямада неторопливо направился ввысь башни «Йошивары», наконец, исполнивший свою доблестную миссию и добравшийся до дома. Пешком. Потребуется как минимум два пирога, чтобы отплатить за это задание! Где-то далеко в темных кабинетах «Номуры Холдингз», где только мониторы были источником света, в нетраннерском кресле сидел Кагура, мониторя борды и даркнет, где могла сохраниться хотя бы крупица информации о событиях девяносто седьмого года. Изредка отвлекаясь на принесенный ему чай, он стремительно летел по Сети, прыгая с одного адреса на другой, ныряя в такие древние архивы, что поразиться можно было, как они все еще держались. И, наконец, наткнулся. Стоило начать отсюда, в самом деле. С данных, что летом прошлого года Хэби Нари с его помощью слила в Сеть от лица Додомеки, когда они подставляли Ханзе; файл, принадлежащий «Накатоми Дзайбацу». Пробегая взглядом по строчкам данным, он лишь угрожающе щурил глаза, но не говорил ничего. Как все это было знакомо. Проект «Кицунэ». Испытуемые последних годов. И девочка по имени Седзиро Цубаки, числящаяся как исчезнувшая.