Дорога, ты, я… И твой брат

— Я за рулём чувствую себя хозяйкой судьбы. Не могу представить себя пустившей корни и привязанной к одному месту. К человеку — да, безусловно. А вот видеть один и тот же несменяемый пейзаж за окном подобно пытке и тюремному заключению. — Мы те, кто мы есть. Если тебя пытаются переделать, значит, им в твоей жизни делать нечего. — А если полюбить кого-то, кто не разделяет твоих взглядов на место жительства, а в остальном вы идеальная пара? — Компромиссы, только так. В любви нет места эгоизму. А что, у тебя есть кто на примете? Данте кашлянул и принялся причёсывать идеально зализанные волосы. — Не-а. — Вот как? — Он отложил расчёску в сторону и откинулся на сидение, переводя взгляд с твоего профиля на руки, сжимающие руль. — Что? Чего ты так смотришь? — Удивительно, как тебя ещё не охомутали. — Это не так-то просто, знаешь ли. — Да ну? Данте приблизился ближе, его дыхание щекотало кожу на шее, щеке и мочке уха. Его тело пылало жаром, оно распаляло твоё желание. Данте был флюидной бомбой замедленного действия, его близость и невозможность коснуться сводила с ума. Ты бы набросилась на него тут же, отымела бы на переднем сидении, и на заднем, и отпечатки ваших ладоней и ягодиц заляпали бы все стёкла в машине. От грёз с примесью горечи тебя отвлекла рука Данте, плавной кошачьей лапкой опустившаяся на твои ноги. И зачем ты надела это платье! Оно короткое, и с вырезом, и да, оно твоё любимое и удобное… Ничего больше не имело значения. Красная лампочка на приборной панели, требующая замены масла, летящие по встречке многотонные фуры, голоса дикторов на радио — расплывчатые картинки смешались в мозаичный калейдоскоп эмоций, они стекали из мозга и конденсировались в низу живота, разъедали изнутри. Он был такой красивый, что ты бы кончила прямо сейчас, проведи он обхватившей твою ляжку рукой чуть выше, чуть глубже, чуть правее… — Ты чего-о? Авто дёрнулось вправо и остановилась у обочины. — Не отвлекай меня, я же за рулём. Если скучно, давай поиграем в города или шарады. Прятать истинные чувства за непроницаемой маской безразличия ты умела. Необходимый навык для выживания в семье всемогущего биполярного неврастеника (по совместительству — маньячеллы), всё таки. Иначе до своих лет ты бы не дожила. Твоя старшая сестра вот не смогла, её убили первой, съели живьём. А ведь она была в разы, в разы сильнее тебя. — Данте… — Да? — Он подпёр голову рукой и взял тебя за руку, переплетая пальцы. — Остановимся… Перекусить. Ты начинаешь баловаться, когда голоден. Ты ещё раз пожалела, что не прицепила камеру го-про ко лбу. Лицо Данте, разочарованное, шокированное, скрывающее досаду и собирающее остатки достоинства, непонимающее, растерянное, отрицало происходящее. Он же уже не мальчик, прекрасно видит, что ты чувствуешь, и как на него смотришь. Как голодный кот на жирную сметану. За две недели совместного роад-трипа было много всего, а ты всё продолжала ломать комедию. Спасибо, он не спросил тебя в лоб: ты чего не берёшь? Вот же я, весь твой. Трусы мои мешают? Ну и нахуй их, видишь, я их выкинул в окно! Ты бы на такое ответила: «вот из-за таких как ты на дорогах и происходят аварии, ишь, трусами раскидываются». А потом вы бы сплелись в страстном поцелуе и отбили бы друг другу все что можно и нельзя, как животные. Только он ничего не знает, ни о тебе, ни о твоей семье, и уж тем более — об отце-тиране-самодуре. Пусть Данте тебя хоть идиоткой считает, ты выполнишь это поручение так, что не прикопаться! Главное — вера в себя и самоконтроль. — Через двенадцать часов приедем к твоему брату. Наверное, ты волнуешься? Ты отправила блинчик в рот, ожидая ответа. — Данте, ты не притронулся к еде. Всё хорошо? — Да. Нет аппетита. Вот только этого не хватало. Знакомый взгляд… Он же теперь будет думать, будто дело в нём. Старый, уродливый, не подходит под стандарты красоты молодежи… А он ох как подходит, прямо по всем параметрам, как на заказ. Плод ангела и инкуба, не иначе. Лет десять назад ты бы на него даже не посмотрела, зато сейчас… Папочка, делай со мной что хочешь, да пожёстче! — Я тогда попрошу положить с собой, по дороге поешь, как проголодаешься. — Нет, сиди, поешь. Я договорюсь. И он подарил тебе одну из своих улыбочек: чуть-чуть снисходительности, немного покровительства и обильно полить всё готовностью решить все твои проблемы, взять их на себя, а ты побудь принцессой, дай папочке о тебе позаботиться. Твой родной отец никогда бы так не сделал. В смысле, не встал бы и не взял часть твоих забот на себя. Ты всегда была одна, с рождения. Даже будучи ребёнком справлялась сама, выбора не было. — Так хорошо тут, а я так устала! Не хочу идти в номер. — Хочешь тут заночевать, в придорожном кафетерии? — Нет, хочу, чтобы меня донесли до кровати, вот такая я лентяйка. Ну и кто тебя просил ляпнуть такое? Вот сама и отдувайся теперь. Данте стал серьёзным, сжал кулаки и направился к тебе. Ты уже была готова соскочить и побежать в номер, лишь бы он не вздумал поднять тебя, да куда там! Со скоростью кромсателя демонов тягаться было бы сложно даже твоему папане. Секунды не прошло, ты уже покачивалась в его руках, как по волнам плывя по воздуху. — Данте, я же пошутила… — Ты разве не знала? Я не понимаю шуток. В следующий раз будь со мной аккуратнее. И тогда ты допустила непростительную оплошность. Зарылась носом в его грудь, руками обвила шею, прижалась изо всех сил, настолько, что услышала участившееся сердцебиение. Его куртка пахла мускусом и гелем для душа, мужским, со вкусом типа угля, скалы, геноцида и чего ещё там приятно считать по-настоящему мужским? Как же хотелось спать, и какой маленькой ты себя ощущала, прямо как в детстве… — Вот бы ты стал моим папочкой, Данте. Слишком поздно до тебя дошло, что ты сказала об этом вслух.