Прочные ленты и луна-проказница

Лучи стробоскопа, словно издеваясь, решили устроить беготню по всем поверхностям, способным отражать хоть что-то. В ту самую секунду, когда кажется, будто освещение сжалилось и стало стабильным, свет начинает быстро-быстро мерцать, из-за чего приходится напрягать уставшие глаза. Пальцы же, не отвлекаясь ни на что, быстро листают ленту сообщений, не зацикливаясь на содержании – важен только отправитель. 99. И среди них нет нужного. Рука нервно поправляет шёлк рубашки, оголяя и без того соблазняющие ключицы. Наверняка он был бы сотым. Спина прожигается чужим взглядом откуда-то из темноты, но до этого равнодушно обидно нет никакого дела. Чан не считал себя популярным, нет. Для него до сих пор было загадкой то, почему люди им интересуются и как он умудряется так легко заводить знакомства, не являясь кем-то сверхинтересным. Но ещё больше его волновало то, почему люди продолжают искать общения с ним, если он всем видом пытается намекнуть об отсутствии желания лишний раз контактировать? Видимо, надо обходиться без экивоков. Да, надо научиться прямо говорить о своих желаниях. Внезапно нахлынувшие размышления тускнеют и сбегают из головы, как только сбоку раздаётся до смешного необычный вопрос: - Are u a cigarette? - No…….why? - Because you’re smoking hot and I want to put your butt in my mouth Чан округлившимися глазами смотрит на внезапно подошедшего парня, и как только осознает смысл сказанного, взрывается от смеха, запрокидывая руку на спинку стула и поворачиваясь в пол-оборота. - Прости, я просто хотел эффектно начать диалог, - парень едва заметно тушуется под пристальным взглядом карих глаз, но стоит ровно, лишь слегка поддергивая плечами – отступать не намерен. - Не волнуйся, у тебя получилось, - Чан все ещё слегка хихикает, но тут же расслабляется, нагло рассматривая молодого человека, тем самым позволяя собеседнику чувствовать себя уверенно – тот ведь знает, что хорош собой. Нарушитель покоя ловко пристраивается на соседнем стуле за барной стойкой, откидываясь на спинку и раздвигая ноги аккурат для того, чтобы ненавязчиво упираться в чужое колено. Он проводит пятерней по ядовито-жёлтым волосам и копирует позу сидящего рядом парня. - Так какие планы на вечер? Ждешь кого-то или просто отдыхаешь? - Всё вместе и ничего одновременно, - по лицу Кристофера расползается чеширская улыбка, отвечающая не задумываясь, в то время как глаза пытаются уцепиться за только что загоревшийся дисплей телефона. 100. Не тот. - Хахахах, слушай, если ты сегодня не в настроении заводить знакомства, то я всё понимаю, - парень искренне пытается поймать взгляд всё время бегающего взора напротив, резко остановившегося за его спиной. – Но я бы хотел всё-таки обменяться номерами, чтобы потом пересечься где-нибудь, или, - юноша спотыкается о взгляд, теперь неожиданно направленный на него и сопровождающийся легкой ухмылкой. – Или я мог бы найти тебя в соцсетях, ну знаешь, инстаграм, фейсбук… - Дружище, советую освободить местечко, иначе потом придётся искать уже тебя, - лимонная макушка оборачивается и встречается взглядом с абсолютно чёрными глазами, в то время как за спиной слышится сдерживаемый смех. - В чём дело? – парень спрыгивает с насиженного места, закрывая плечами соседний стул. – Этот мальчик уже занят, - громкое заявление рыком отрезвляет воздух, давая четко услышать, как язык чеканит недовольство о зубы. - А не много ли ты на себя берёшь такими заявлениями? Настолько в себе уверен? – новоприбывший неосознанно шагает вперёд, кивая в сторону Чана. - Я – то да, а ты, видимо, нет, раз заявляешься сразу с угрозами и – Начавшуюся перепалку останавливает чересчур громкий вздох, на который оборачиваются сразу две головы. Бан стекает со стула, игриво хмурясь, и моментально оказывается рядом с обладателем черных глаз. - Слушай, ну в нем я уверен точно, в отличие от, - Чан слегка кивает в сторону неоново-солнечного пятна. - В отличие от тебя, который увидел во мне лишь мальчика? - Что? Нет. Нет, я не это имел в виду, ты же меня понял…нет? Яяя…ладно, - стоящий напротив пытается найти оправдание, но собственные губы, сомкнувшиеся в лезвие, говорят о принятом поражении. Глаза же всё же пытаются найти поддержку в шоколадных омутах напротив, но видя в них лишь смешинки, щурятся, заставляя уйти без боя. Чан поворачивается к оставшемуся спорщику и слегка запрокидывает голову. - Бинни, я так долго ждал твоего сообщения, а ты не писал, и я подумал– - Домой. Чанбин даже не делает вид, что заинтересован в диалоге, он и так едва сдерживается, однако масла в огонь подливают атаки стробоскопа и бьющей по ушам музыки. Крис же, уловив тот самый тон, понял абсолютно все. Об оспаривании дальнейших планов на вечер не стоило даже и думать.

***

Со стороны казалось, будто провинившийся ребёнок молча следует за взрослым, забирающим его с места, совсем не предназначенного для детей. Исход событий совершенно понятен: наказания за непослушание не избежать. Только вот дитя, на самом то деле, вины не чувствовало и еле сдерживал себя, чтобы не запрыгать от радости. Всё шло по плану. Чанбин, не глядя на спутника, открывает пассажирскую дверь и ненавязчиво хлопает ею, подчёркивая атмосферу ситуации. В это время Чан, ожидая момента, когда водительское сидение перестанет пустовать, быстро улыбается, наслаждаясь происходящим. Чёрные глаза упираются в разделительную полосу, отвлекаясь от дороги лишь на поворотах, в то время как кисти сжимают руль до побелевших костяшек. Кажется, будто при малейшем желании кусок железа может быть смят руками, в которые сейчас стёкся весь праведный гнев. Однако месть – блюдо, которое лучше подавать холодным. Кристофер, вопреки логичному поведению, вовсе не робеет, а с жадностью цепляется за каждое движение мускула, прорисовывающегося сквозь ткань черной футболки. Такое наблюдение заставляет невольно сглотнуть, а движение кадыка – поправить леденящие своим металлом пуговицы на рубашке. Он любит холодное.

***

Ключ врезается в замочную скважину и безжалостно расправляется с замком, бесстыдно отворяя дверь и впуская два силуэта внутрь. - Знаешь, я все еще не совсем понимаю почему ты так злишься, - Чан скидывает кроссовку и, как только расправляется со второй, чувствует, что теперь его шею долгожданно охватывают чужие пальцы. Парень смотрит вверх исподлобья и врезается в чёрную бездну, где сейчас решается судьба нарушителя установленных правил. Держащая его рука перемещается на подбородочный выступ и давит снизу, заставляя тем самым подняться на уровень с контролирующим. Глаза в глаза. Совместный вдох, выдох после которого врезается в открытые губы напротив. Рты словно отстаивают право нанести удар первому, но в это раз один из них хочет лишь одного – получить по заслугам. Чанбин резко выпрямляется, из-за чего губы визави, оставшиеся без поддержки, начинают скулить. Брюнет безжалостно разворачивается и уходит в глубь коридора, позволяя темноте, поселившейся на время в их квартире, скрыть своё тело от беспокойно ищущих глаз. Медленные шаги доходят до спальни и останавливаются в дверном проеме, разрешая следовать за ними. Мягкие движения стоп, следом тонущие в темноте, дают понять, что сейчас их владелец готов быть послушным.

***

Широкая спина мелькает на фоне окна, а следом сильные руки резко дергают за шторы, словно пытаясь спрятать даже от луны то, что принадлежит только им. Однако, несмотря на желание скрыть своё сокровище, мужчина оставляет небольшой просвет, потому что хочет показать миру то, что смог украсть для себя. Потому что хочет видеть это сам. Вздохнув, Чанбин садится на край кровати и начинает снимать кольца. Одно, второе, третье. Когда дрожащие пальцы откидывают баклю на ремешке часов, уши улавливают тихий вдох-выдох у двери комнаты, словно кто-то собирается с силами, чтобы нырнуть в глубину. Как интересно, ведь сам Со давно ждёт на дне. Мужчина замирает на мгновенье, но как только ухмылка вырисовывает на щеках ямочки, облокачивается на кисти, показывая свое нетерпение. Чан заходит в комнату, не поднимая глаз. Он неторопливо ступает, словно подсчет ворсинок ковра поможет ему сохранить свой рассудок трезвым, но увидев вместо привычного рисунка чужие ноги, чувствует проходящий через тело разряд и оказывается способным лишь держать голову склоненной. Преклоняющейся. Резким движением пальцы раздвигают и без того широкое декольте и тянут на себя. Бан, не ожидая внезапного нападения, не находит сил выстоять против такого покушения, поэтому заваливается вперед, упираясь в мужские колени. Он держит глаза закрытыми, боясь увидеть то, что находится прямо перед ним, однако пальцы, все еще впивающиеся в ворот рубашки, незаметно снимают вдруг ставшую такой ненужной ткань и начинают медленно тянуть вверх, вынуждая прозреть. Луна начинает мстить за скрытое от неё, но отыгрывается она почему-то на только что вошедшем, подсвечивая бездну, смотрящую в упор. Кристофер не способен сопротивляться ониксовым лентам, тянущимся с самого дна и привязывающих слишком прочно. Он тянется к лавандовым губам, и когда Чанбин неожиданно опускает голову, лишь мажет по арке купидона, фиксируя в сознании факт о том, что его прострелили насквозь. - Можно? – хриплый от сильного напряжения голос не может позволить себе большее. Единственное, на что хватает мужества – сказать о своём желании прямо. Вместо ответа тяжелые руки, едва помедлив, давят на чужие плечи, плавно опуская спросившего вниз. Чан громко упирается на колени, словно давая сигнал о начале представления. Нетерпеливые пальцы бегут по бедрам, протягивая за собой нити из мурашек, и как только добираются до пряжки, останавливаются встречным вопросом. - Ты уверен? – тьма давно изнывает от нетерпения, но разрывающие грудь чувства дают о себе знать, заставляя беспокоиться о своем сокровище, которое в ответ лишь неуловимо облизывает губы, давая согласие на всё. Чанбин не сдерживается и рывком врезается в губы напротив, успев поймать рваный вздох, после чего расстегивает ремень и стягивает брюки. Как только руки касаются резинки нижнего белья, с низа доносится растерянное «я сам», вынуждающее вновь откинуться назад и пустить всё на самотек. Холодные пальцы чересчур быстро избавляются от мешающих боксеров, открывая обзор на такие любимые переплетения вен на члене. Чан чувствует, как в его рту уже собралось целое море желания, и не может отказать себе в удовольствии прикоснуться губами к такому вожделенному, капая слюной на самое дно. Целуя каждую ниточку, чувствует, как реагирует чужое тело на касания его губ. Язык Криса ощущается магмой, медленно растекающейся по всему стволу, плавящей плоть и накрывающей огненной пеленой разум младшего. Без лишних сигналов фаер-шоу заменяется ртом, который словно крадёт чужое достоинство, пряча во рту всю длину. От такой неожиданности Со поджимает бедра и тут же расслабляет, чувствуя, с какой частотой сжимается дуэт чужих губ и щек. Низкие стоны поднимаются с самых глубин, напоминая луне, насколько слаб Чанбин перед старшим. Бан с полоумной нежностью льнет языком к уздечке, одевает себя сверху члена и совершает замысловатые круговые движения, словно рисуя носом волшебные круги. Не отстраняясь ни на секунду, он то опускается, то поднимается, выполняя известные только ему пируэты на порнографических американских горках. И если Чан контролирует аттракцион, то Со лишь пытается удержаться за перила, чувствуя, как высоко его подбрасывает на очередном повороте. Крис переключается и вылизывает каждую клетку у основания, после чего неожиданно останавливается и до губящего пошло смотрит в глаза, нависающие сверху. Младший останавливает взгляд на лунном свете, вливающимся в приоткрытый рот. Он не позволит небесному телу притрагиваться к своей ценности, поэтому ныряет рукой в бистровые волосы и насаживает чужой рот на свой член, удивляясь в очередной раз, как легко он скользит по огненному языку. Чанбину холодно и жарко одновременно, он всеми силами пытается ухватиться за растворяющуюся дымку разума, пока его бедра начинают медленно двигаться, а уши прислушиваться к слишком жалобным всхлипам где-то далеко внизу. Брюнет совершает ласковые толчки в чужой рот, готовый при первом же сигнале остановиться, но видя, как плавится сам Чан, позволяет себе нырнуть глубже, с каждым разом утыкаясь головкой в заднюю стенку горла и ускоряя темп. Глаза в глаза. Оба понимают, что балансируют где-то на грани пропасти, но страх упасть ещё ниже заморожен, и, кажется, больше не существует вовсе. Со вкладывает всю свою нежность в каждую фрикцию, полностью отдавая себя любимому телу, но не может не заметить, как хитро отражается луна в слюне и предэякуляту, стекающим по чужому подбородку. Несмотря на присутствие Селены, старший молча повинуется, позволяя втрахивать в свой рот всевозможные грехи, которые он, кажется, подсчитывает собственными хлюпающими ахами. Сам же Чанбин, осознающий, что набирает скорость на виражах, резко отстраняется. Выдох. И непонимающий вздох снизу, после чего брюнет подхватывает Чана за плечи, ложась вместе с ним на кровать. Однако сам Бан, несмотря на растопленное состояние собственного тела, порывисто освобождает себя от чужой хватки и захлопывает ловушку из рук, опираясь по обе стороны от лежащего под ним мужчины. Заключив младшего в ледяную клетку, Чан смотрит в скважины бездны, злорадствуя, что та находится в его заточении. Действительно ли? Секундное молчание, и вот губы снова вступают в бой, отвоёвывая желание взять больше. Мягкие выпады сменяются тягучими туше, признающими противника победителем, вот только в этой паре проиграли все, и теперь уколы совершают жаркие языки, поджигающие всё вокруг. Чанбин ловко делает финт, пересчитывая зубы Криса, словно убеждаясь, что луна ничего не взяла себе на удачу, и пока Бан пытается собраться с мыслями, совершает очередное покушение на чужой язык, посасывая его. Чан же не понимает ни-че-го. Единственное, что воспринимается сознанием – лунный свет, пробивающийся сквозь тёмное марево и словно одобряющий чужое непослушание, которое полностью оправдывает себя сейчас. Тела покрываются мурашками, а в голове набатом бьет «ещё ещё ещё». Мозолистые ладони в непонятной спешке похлопывают по железным бедрам, пытаясь снять пугающе мешающие штаны. Кристофер, желая избавить младшего от лишних хлопот, рывком встает с кровати, и мгновенно снимает одежду. Но желание отомстить за представление в клубе без приглашения врывается в голову, поэтому руки как по команде замедляются и начинают аккуратно складывать брюки, а тело само собой разворачивается к шкафу и ищет место для вещи там. Чанбин, уже готовый кролем плыть на дно, слишком резко осознаёт затуманенным разумом происходящее перед ним, а понимание, что теперь у штурвала не он, заставляет недовольно прищуриться. Принимая правила чужой игры, мужчина как ни в чем не бывало поднимается с постели и подхватывает с пола скомканную ткань, по пути к шкафу расправляя её и останавливаясь рядом с чужими плечами. - Слушай, у меня там ещё рубашка где-то лежит, можешь принести? – Чан, стараясь привести дыхание в норму, улыбается каждому своему слову, забыв при этом, что в глазах уже давно горит огонь, уничтоживший когда-то Содом и Гоморру , а сейчас направляющийся прямиком к нему. - Может сам сходишь за ней? – ласково спрашивает Со, облокачиваясь на стену рядом, ухмылкой показывая, что он изменит все правила под себя. Бан, глаза которого от неизвестной радости превратились в щёлочки-полумесяцы, скользит по ворсяному полу и садится на кровать, издевательски медленно расправляя шёлк подобранной вещи и складывая её подозрительно щепетильно. Чанбин же бросает взгляд на простыни, и поймав там абрис луны, рыскающей в поисках их двоих, по-хищнически кидается на Чана, укладывая его, словно побежденного, на лопатки. Глаза в глаза. Но только в этот раз губы драться не готовы – они тягуче плавно ведут примирительные переговоры, предлагая создать непобедимый дуэт против проказницы Селены, так зачастившей к ним. Все чмокающие звуки, делящие слюну друг с другом, заменяют самые важные разговоры и прощают накопившиеся за вечер обиды. Но слов как всегда мало, и оба это понимают. Жар блаженства смешивается с холодом предвкушения, и в голове каждого неоном светится «пора». Со клубничными губами спускается ниже и ниже, простреливая клеточки кожи и помечая ягодными поцелуями каждый сантиметр. Остановившись на плоскости живота, младший до пошлого нежно раздвигает чужие бедра, предоставляя себе полный простор для действий. Кажется, будто именно луна помогает старшему так незаметно остаться без трусов, потому что сам Чан давно поставил рассудок на автопилот, позволив себе разлечься на пассажирском сидении и молча следовать за Бином, который, прострелив тазовые косточки поцелуем, без стеснения нарушает покой чужого сфинктера, проникая в него фалангой. Крис, раззадоренный таким изменением событий, начинает едва слышно хныкать, сжимая и разжимая ягодицы – демонстрируя необходимость в большем. В ответ на это Чанбин, чувствуя в своих руках свободу, пытается ухватить её сразу двумя пальцами, и, чувствуя увеличивающуюся температуру тела под собой, добавляет ещё один. И ещё.

***

Единственное, что чувствует Бан – то, как в процессе слияния с тьмой, его душа покидает тело и парит где-то под потолком, всё-таки не решаясь вылететь куда-то дальше. Шоколадные глаза отчаянно пытаются напасть на след сбежавшего духа, но натыкаются только на полоску света между шторами, на которой сидит проказница луна, качая ногами и так невинно смеясь, словно сейчас в комнате одно тело не втрахивает другое в предательски мягкую кровать, подстраивающуюся под каждое движение мускулов. И Чан вроде бы даже находит силы, чтобы прорваться сквозь ониксовые ленты, опутавшие его так прочно, но тут его малыш Бинни попадает в сбежавшую душу, и донельзя громкий стон заставляет смущаться все небесные создания. Сам Со до этого момента, лишь находящийся в развитии действия, решает, что пора определить кульминацию. Он проводит руками по крепким бедрам, цепляется за разгоряченную кожу и так стремится оставить свои следы-кратеры, чтобы луна ну уж точно поняла, кому принадлежит сладкое тело. Крис же бешено целится в торс младшего, кусает и зализывает, целует и снова оставляет след от зубов, в своей личной агонии желая разорваться на части. Нежные шептания, липкие поцелуи и кровавые цветы, расцветающие на плоти, - всё сливается в необыкновенный калейдоскоп, стекла которого при таких сильных толчках складываются в лунный витраж, рисунок на котором повествует о такой сильной, но темной любви. Глаза у Криса закатываются на самый верх – так хотят увидеть все созвездия, спрятанные луной, но видят лишь звёзды, которые специально для любимого выбивает Чанбин из своего дорогого сокровища. Бан тонет и открыто об этом заявляет: в панике хватается за чужие плечи и губы, ногами скрепляя замок с чужой спиной и, сам того не зная, тащит тело младшего с собой на самое дно. Со собирает все стоны крики о помощи собственными губами, чтобы не дай бог сама Селена не захотела им помочь. Он ловит ягодным языком каждый осколок разбивающегося под ним тела и глотает, стремясь как можно скорее спрятать внутри себя. Луна всё-таки бесстыдно подглядывает в окно, но из-за своей яркости видит лишь отражающуюся на стене тень – тоже ничего непонятно. Два тела слились в одно, спутались ониксовыми лентами и связались прочно-прочно. Они двигаются в хаотичном танце, явно призывая каких-то существ для кровожадного ритуала, вот только сейчас друг для друга боги – это они сами. Но чтобы обряд сработал, нужно выполнить самое сложное условие: посмотреть страху в лицо. И они смотрят. Глаза в глаза. Остальной мир, подсвеченный небесным светом, размывается, а существовать остаются только мраморные руки, ласкающие спину шире небосвода, и холодные пальцы, окольцовывающие чужой член, наливающийся от сильных чувств кровью, и доводящие до исступления. Секунды перестают считаться, когда какофонию звонких стонов и нежных ахов разрезает нота, взятая дуэтом. От её силы сотрясаются плечи Атланта и даже Селена стыдливо прикрывает лицо руками, понимая, что зашла слишком далеко. Парни после такого освобождения белыми кистями рисуют свой Млечный Путь, а довольными поцелуями обозначают координаты для новых звёзд. Сплетение тел создает новые созвездия, а сгорающие языки уже начинают слагать легенды о только что родившемся Космосе. - Сколько…сколько сообщений было к тому моменту, как я пришёл? – зарываясь носом в чужие дебри и пытаясь поймать свой голос, спрашивает Чанбин. - Сто? Я не помню точно…Сто…да, стоп, ты считал? – Крис обжигается о понимание того, что с ним начали играть ещё до того, как он сам затеял легкую шалость, - И чего ты ждал? - Конечно я считал, - разнеженные ладони скользят по плечам лежащего Титана рядом, - И я хотел, чтобы мое сообщение было под номером 52094 , - смешинки разлетаются по лицу, а глаза становятся довольными довольными. - Ты в курсе, что для этого тебе пришлось бы просидеть в том клубе всю жизнь? – Чан разворачивается так, чтобы нос уткнулся в чужие губы, и спрашивает у бездны с искренним недоумением. Чанбин же с совершенно серьёзным лицом обиженно тянет: - Ну знаешь, я тебя буду любить и после смерти. - А вдруг после смерти мы и правда окажемся под землёй? - Я найду тебя там и буду любить так. - Даже без луны? - Тем более без неё.

***

А Селена уже давно и в окно не смотрит – чувствует, что ещё немного и её саму может утянуть на самый низ. Однако она там жить совсем не сможет, потухнет и некому будет больше подглядывать за чужими жизнями и воровать любимых. Она и сейчас хотела ещё до начала всего открыть сокровищницу Чанбина и стащить самое драгоценное, вот только парни оказались чересчур холодными для луны и до нежного горячими, чтобы разлучать их. Пусть уже лучше Бездна со своей Тьмой заберут их к себе, свяжут шёлковыми лентами и спрячут далеко от чужих глаз, где будут только они вдвоём. А может, Луна всё-таки будет иногда подсматривать?..